Сборник зарисовок по «Всё ради игры»

Летний ливень застал их врасплох — крупные капли хлестали по асфальту, превращая улицу в блестящее зеркало. Нил задрал голову, чувствуя, как вода стекает за воротник футболки, и рассмеялся, раскинув руки.  — Ты идиот, — Эндрю стоял под навесом, скрестив руки на груди, но не уходил, наблюдая, как Нил кружится под дождем, оставляя брызги вокруг себя.  — Присоединяйся! — Нил схватил его за запястье, и Эндрю, обычно такой неуклонный, позволил вытащить себя под потоки воды.  Они были мокрыми до нитки — рыжие волосы Нила прилипли ко лбу, а черная футболка Эндрю плотно облепила плечи. Капли скатывались по его скулам, как будто дождь пытался смыть с него привычную маску безразличия.  — Теперь ты тоже идиот, — прошептал Нил, но его голос потерялся в шуме ливня.  Эндрю не ответил. Он просто смотрел, как капли застревают в ресницах Джостена, как его губы дрожат от холода, и внезапно понял, что больше не может стоять так близко и не прикоснуться.  Поцелуй случился сам собой — Эндрю наклонился, а Нил потянулся навстречу, и их губы встретились где-то посередине. На вкус это было как дождь и что-то еще, знакомое до боли — кофе, который они пили утром, и та самая жевательная резинка, которую Нил вечно носил с собой.  — Мы промокнем, — пробормотал Нил, но не отстранялся, а только прижался ближе, чувствуя, как Эндрю дрожит — от холода или от чего-то еще.  — Уже промокли, — Эндрю провел рукой по его щеке, сметая капли, и Нил поймал его пальцы своими, не давая уйти.  Люди бежали мимо, прячась под зонтами, но они стояли посреди улицы, как два корабля в бурном море. Дождь лился все сильнее, смывая все лишнее — оставались только они, их дыхание, смешанное с влажным воздухом, и этот странный момент, который казался одновременно нелепым и совершенным.  — Теперь ты точно простудишься, — Эндрю нахмурился, но его руки все еще держали Нила за талию.  — Это стоило того, — Нил улыбнулся, и Эндрю не смог с этим поспорить.  Они шли домой под дождем, не торопясь, их пальцы переплетались, а мокрая одежда тяжело облегала тела. И если кто-то видел, как Эндрю вдруг прижал Нила к стене под мостом, чтобы снова поцеловать — никто не прокомментировал.  Дождь все шел, но теперь он казался чем-то большим, чем просто непогода. Может быть, обещанием. Или началом чего-то нового.  А может, просто дождем — тем, что смыло последние преграды между ними. --- Утром Нил проснулся с ощущением, будто ему на грудь положили бетонную плиту. Горло саднило, нос не дышал, а в голове стучал маленький молоточек, методично выбивающий ритм какой-то зловещей мелодии. Он попытался вдохнуть глубже — и тут же закашлялся так, что с соседней кровати раздалось недовольное ворчание.  — Я же говорил, — Эндрю сидел на краю постели, уже одетый, с чашкой чая в руках. Его голос звучал привычно сухо, но в глазах читалось что-то подозрительно близкое к беспокойству.  — Это не простуда, — хрипло протестовал Нил, тут же чихая в кулак. — Просто... аллергия. На... лето.  Эндрю молча приложил ладонь ко его лбу, тут же сморщившись. — Ты горишь.  — Горит только моё сердце из-за тебя, — попытался пошутить Нил, но эффект был испорчен новым приступом кашля.  Эндрю вздохнул так, будто на его плечи легла тяжесть вселенной, и встал. Через десять минут он вернулся с градусником, таблетками и мокрым полотенцем — арсеналом, который Нил раньше видел только в руках у заботливых матерей в фильмах.  — Открывай рот, — скомандовал Эндрю, размахивая термометром как оружием.  Нил хотел поспорить, но внезапный озноб заставил его покорно подчиниться. Цифра на градуснике вызвала у Эндрю новый вздох — на этот раз более драматичный.  — Ты остаешься в постели. На весь день, — это прозвучало как приговор.  — Но у нас тренировка... — У тебя температура 38.5. О какой тренировке ты говоришь?  Нил хотел возразить, но тело предательски слабело. Он уткнулся в подушку, вдруг осознав, как сильно болят мышцы. Эндрю тем временем развернул борьбу с болезнью — задернул шторы, принес литровую кружку чая с лимоном и даже — о ужас — достал из глубины шкафа плюшевого медведя, которого Нил когда-то выиграл на ярмарке.  — Это для моральной поддержки, — пробурчал Эндрю, бросая игрушку на кровать.  К вечеру Нил чувствовал себя еще хуже. Ломота во всем теле, горячий лоб и абсолютная беспомощность — все это заставило его впервые за день замолчать. Эндрю сидел рядом, читая книгу, но каждые двадцать минут менял компресс на лбу.  — Ты мог бы просто сказать 'я же предупреждал', — хрипло прошептал Нил, когда Эндрю поправлял одеяло.  — Это подразумевается само собой, — ответил Эндрю, но его пальцы нежно разгладили смятые простыни.  Ночь прошла в полубреду. Нил то метался в жару, то дрожал от озноба, и только твердая рука Эндрю на плече возвращала его в реальность. Один раз он даже проснулся от того, что Эндрю осторожно вытирал ему лицо влажным полотенцем — жест настолько неожиданный, что Нил на секунду заподозрил лихорадочный бред.  К утру температура спала. Нил открыл глаза и увидел Эндрю, спящего в кресле рядом с кроватью — его обычно безупречная прическа была растрепана, а на лбу осталась красная полоса от того, что он уснул, опершись на руку.  — Эй, — Нил попытался сесть, но голова тут же закружилась.  Эндрю открыл один глаз. — Если ты скажешь, что готов к тренировке, я сам тебя добью.  Нил слабо улыбнулся. — Я просто хотел сказать спасибо. — Не стоит. В следующий раз послушаешь меня и не пойдешь танцевать под дождем.  — Но тогда мы бы не поцеловались, — возразил Нил.  Эндрю замер на секунду, потом встал и потянулся за градусником. — Значит, это того стоило, — пробормотал он так тихо, что Нил еле расслышал.  И хотя голова еще раскалывалась, а горло болело, Нил почувствовал странное тепло — и дело было не только в температуре.