Кровь герцогини
16 мая 2025 г., 20:02
Замок пал. Неприступные когда-то стены теперь лишь горели, крошась под натиском пламени и стали. Воздух был плотным от едкого дыма, от запаха крови и пыли, поднятой тысячами ног.
Королева Мора и Астрид двигались по залитым тенями коридорам захваченной крепости, оставляя за собой путь разрушения. Их клинки ещё дымились от недавней битвы. Каждый шаг отдавался звоном стали, прерываемым хриплыми стонами тех, кто ещё цеплялся за жизнь, и надрывными, истеричными криками слуг, чьи сердца буквально разрывала паника. Стены, ещё на заре этого дня сиявшие чистотой камня, теперь были безжалостно обагрены бурыми, свежими брызгами. Факелы, укрепленные наспех, бросали судорожные, безумные тени, пляшущие на окровавленных поверхностях, и казалось, что сам камень стен исходит безмолвным криком ужаса, впитывая в себя боль и смерть.
Сквозь этот оживший кошмар мчалась Герцогиня Кендра, её легкие рвались от тяжелого, удушающего дыма, но она неслась вперед, крепко, до боли сжимая маленькую, вспотевшую ладонь одиннадцатилетней Силены. За спиной ревели боевые рога армии Моры, их низкий, утробный гул перекрывал лязг рубящего оружия и жалкие, слабые плачи тех, кто еще питал тщетную надежду на спасение.
— Еще немного... Ещё чуть-чуть... — говорила Кендра, ее голос был почти неразличим в этом аду, но для Силены он звучал как единственное обещание покоя.
Они ворвались в покои герцогини – место, еще недавно бывшее убежищем тишины и уюта. Привычный, успокаивающий запах лаванды теперь был осквернён, смешавшись с острым, металлическим запахом крови, тонкой, зловещей нитью тянувшимся из коридора. Силена, маленькая, дрожащая девочка, испуганно юркнула за высокую кровать с темным, резным изголовьем и, съёжившись, забилась в самый дальний, самый темный угол, пытаясь стать невидимой. Горячие, неконтролируемые слёзы застилали ей глаза, превращая мир в мутные, расплывчатые пятна ужаса.
— Тише, солнышко моё, я рядом, — едва слышно прошептала Кендра, обращаясь скорее к собственной храбрости, чем к девочке.
Ткань платья липла к телу от пота, пальцы дрожали от напряжения, но Кендра, отбросив колебания, выхватила со стены свой рыцарский меч – оружие, которым пользовалась редко, скорее как символом своего положения. Для хрупкой, утонченной герцогини, чьи руки были привычны к садовым перчаткам и книгам, эта тяжёлая сталь была почти невыносимой ношей. И всё-таки она встала у двери, преграждая путь. Перед её мысленным взором вспыхнул яркий, болезненный образ двоюродной сестры Серафины, той, что сгинула в прошлом, но владела сталью с такой лёгкостью и грацией, будто клинок был частью её самой, будто это была песнь, а не оружие. Кендра же была лишь тихой правительницей, чьей единственной истинной страстью было выращивать розы в своём саду и растить дочь.
Но Мора не пришла говорить или договариваться. Мора пришла убивать.
Кендра понимала: повстанцы готовы были возвести её на трон Запада, видели в ней символ перемен, последнюю законную надежду – и для Моры это было достаточной причиной, чтобы положить конец всему. Впервые герцогиня ощутила не просто страх, а тот предательский, леденящий холод ужаса, который пробирает до самых костей: это был страх не за свою жизнь, а за жизнь этой маленькой девочки с каштановыми локонами, в которых даже сейчас, в этом полумраке, казалось, играл солнечный ореол, за жизнь своего единственного, бесценного ребёнка.
Дверь затрещала под мощным ударом снаружи. С первого же толчка старые петли надорвались с отвратительным скрежетом. Со второго – толстая деревянная створка раскололась, разлетаясь щепками. И в проёме возникла она – грозная, пугающая фигура Моры. Огненно-рыжие волосы, растрёпанные и спутавшиеся в бою, обрамляли лицо, на котором была татуировка, западный знак власти. Чёрные, матовые доспехи, казалось, поглощали свет, они были покрыты свежими потеками засохшей крови и слоем пепла – будто сама ночь обрела форму стали, чтобы нести погибель.
— Приветствую тебя, тётушка, — усмехнулась Мора, и этот звук, прохрипев из глубин битвы, звучал как скрежет металла.
— Мора, ради всего святого, умоляю! — Кендра заставила голос звучать твердо, пытаясь вложить в него всю отчаянную мольбу. — Мне не нужен твой трон! Отпусти нас! Просто позволь уйти!
— То, чего хочешь ты, не имеет абсолютно никакого значения, — спокойно, даже буднично ответила Мора, и в этом спокойствии была безграничная, пугающая жестокость. — Повстанцы мечтают посадить тебя на престол. Ты стала символом для них. Один их поход – и власть, моя власть, уйдет из моих рук.
Её холодный взгляд скользнул мимо Кендры, выискивая что-то в тени. Он остановился на Силене. Девочка, прижавшись к стене, старалась стать невидимой, слиться с мраком, но её большие, испуганные синие глаза выдавали её, они блестели от слёз, как два крохотных озерца в темноте.
— Пощади хотя бы ребёнка, — прошептала Кендра, её голос дрогнул, сердце сжалось от боли. — Мора, умоляю... Ей всего одиннадцать! Она ни при чем!
— Одиннадцать лет... — Мора медленно покачала головой, словно размышляя над чем-то очевидным. — Этого вполне достаточно, чтобы стать знаменем для мятежа.
Знаменем, которое необходимо сломать.
Она подняла свой тяжёлый меч – оружие, покрытое следами недавних убийств. Кендра, собрав остатки сил, попыталась встретить удар, поднять свой клинок, но тяжелая сталь дрожала в её ослабевших руках, не слушалась. Одним стремительным, отработанным взмахом Мора легко выбила меч Кендры из рук, отправив его в полет через всю комнату. Другим взмахом, быстрым и смертоносным, она рассекла воздух, готовясь нанести последний удар.
— Во имя Серафины!.. — успела выдохнуть Герцогиня Кендра, обращаясь к памяти той, кого боялась и кем восхищалась, перед лицом неизбежного конца.
Сталь сверкнула в свете факелов – и мир Силены раскололся. Звук был коротким, страшным. Голова Кендры, покатилась по холодному мрамору пола, оставляя за собой тёмную, кровавую дорожку, ведущую прямо к кровати, за которой пряталась девочка.
Силена разразилась истошным криком, криком чистого, первозданного ужаса и горя:
— Мама! Мама-а-а!.. Нет!..
Мора шагнула вперёд, вступая на кровавый мрамор. Маленькая фигурка девочки прижалась к стене, пытаясь буквально вжаться в камень, исчезнуть, но темная, рослая тень воительницы неумолимо нависла над ней. Рыжие пряди Моры, словно языки огня, гудели вокруг её лица, а запах железа, крови и смерти стал таким густым, таким всеобъемлющим, будто весь мир вдруг сузился до одного-единственного человека и одного-единственного поднятого для удара клинка.
Мора подняла оружие, готовясь завершить начатое... и замерла.
