Брат

      Николай легко влился в новое общество, приобретая в нём даже некоторый вес. Чего нельзя сказать о Петре. Молчаливый, держался всегда особняком, всё так же читая молитву перед едой и в преддверии сна, не замечая недоумённых взглядов соседей. Один из них пытался подружиться с новеньким, подбегая и кидаясь с шутливыми объятиями со спины. Верховенский, обожжённый огнём, скинул назойливые руки. Не терпел он прикосновений. Последняя капля в море. В забитом странном ребёнке одноклассники сразу признали мишень для битья, после к ним присоединились все: от мала до велика. Коля не вступался за брата, делая вид, что они вообще не знакомы и со стороны наблюдая издевательства, происходящие день за днём.       О Петрушу вытирали ноги все, кому не лень и Коля не раз находил его рыдающим в туалете лицея, где он пропускал уроки. Мальчик изливал душу, недоумевая, чем он всё это заслужил. Старший раз за разом твердил одно и тоже, что б тот наконец-то убрал свою мягкотелость, переставая быть половой тряпкой. Ответ всегда был один и тот же: «нельзя так, нельзя им уподобляться и мстить. Это грех». Николай лишь мотал головой. Непробиваемый. Со временем, Ставрогин отстал, оставляя Петю один на один со своими проблемами.       Выкинутая в окно сумка, утопленные в унитазе учебники, вылитый на голову суп, всё это сходило обидчикам с рук. Однако, Петя медленно закипал. Любому терпению приходит конец и вот он ловит себя на мысли, что где-то в глубине души желает обидчикам смерти, но тут же крестится, прогоняя грешные мысли.       Однажды он решился. Когда в очередной раз вязкая холодная жижа, именуемая кашей, оказалась за шиворотом, Пётр взорвался, высказывая всё, что он думает. Под конец срываясь на истерику, он кинул шмат каши в хулигана, выбегая из столовой. И только в своём привычном месте, в туалете, дал волю слезам. Руки тряслись, воздуха не хватало, он задыхался. Он не ожидал от себя такого. Стало стыдно. Как теперь выходить из укрытия? Опозорят ещё больше.       А вот Коля был горд за брата. Особенно, когда тот принялся с усердием заниматься риторикой, дабы «глаголом жечь сердца людей», одним едким словом ставить обидчиков на место. Если так дальше пойдёт, он перестанет его стыдиться. Петруша и правда, стал уверенней в себе, отвечая колкостью на колкость, резко возвращая оскорбления назад, иногда даже перегибая. Страшась быть облитыми словесными помоями, вчерашние хулиганы держались в стороне. И только Коля знал, как брат переживает, и пока никто не видит, выпрашивает прощения господа за свои неблагочестивые дела. Он по-прежнему оставался голосам совести, зудя, как назойливый комар, когда Николай после отбоя снова собрался прогуляться по злачным местам города. Рановато для пятнадцати лет, но его это не смущало, имелись поддельные документы. Бездумно транжирил материнские деньги как мог: на вино, изысканные блюда и дам. Пару раз порывался брать с собой Петра, показать ему все прелести столичной жизни. Кончилось всё причитаниями о неправильности, кривом скользком пути и утаскиванием в интернат на пол пути.       С горем пополам, они закончили обучение. Ни Ставрогин, ни Верховенский не горели тягой к знаниям, каждый изучал лишь то, что интересно: естественные науки и искусство речи. Без усилий Варвары Петровны не обошлось: без её авторитета и денег, что помогли братьям не вылететь из лицея под конец обучения. Вопреки собственной воли, чувствуя долг перед матерью, Николай не смел ей противиться, когда та приказала идти в военные. Неопределившийся в жизни Пётр пока слонялся без дела, стараясь жить аскетично, чувствуя себя нахлебником и в каждом своём письме не переставал благодарить благодетельницу. От скуки, он даже стал сопровождать Николая в его похождениях.       Он здесь не первый раз, однако, Петя чувствовал себя не в своей тарелке. Шумная и безвкусная музыка давила на уши. Поддатый гитарист невпопад перебирал струны, запыхавшаяся солистка, задирая ноги к потолку, прокуренным голосом пела похабную песню, в окружении подпевающих полуголых путан. Верховенский отвернулся, пуская взгляд в почти полный стакан с отвратительным пойлом. Одного глотка хватило, что б насытиться этим на всю жизнь. Его бедра коснулась кокетливая ножка барышни, умостившейся на коленях сидящего рядом Николая. Пока тот отвернулся, она не теряла времени, переключая внимание на Петра. Брюнет выудил из кармана купюру, тряся перед радостным лицом. Шепнув той на ухо, пара подорвалась с места, помахав оставшемуся за столиком парню. Тяжело вздохнув, мотая головой от неисправимости брата, он блуждал глазами по залу. Вон в углу пьяная в хлам компания, они здесь за другим развлечением. Особенно весело тому, кто без сознания развалился на столе, лицом в тарелке. Куча однообразных столиков с мужчинами разных возрастов, ищущих быстрой любви. Но один выбивался из общей массы. За ним что-то бурно обсуждали в компании не крепкого алкоголя. Парень прислушался, однако ничего внятного не расслышал. Да и разговоры стали тише, компания склонилась над столом, снижая тон. Один из них заметил одинокого подозрительного слушателя, давая знак остальным. Двое самых резвых развернулись с агрессивными лицами к зрителю, готовые вступить в конфликт, вопрошая, что тому нужно. Не нарываясь на ссору, Пётр отвернулся, мотая головой, избегая разговора. К его великому счастью, спас его вернувшийся Николай, в изрядно потрёпанном виде. Видимо испугавшись его вида с распахнутой рубашкой, красным лицом и нетвёрдой походкой, мужчины позабыли о Петре, вернувшись к своему занятию.       Брат присел рядом, обдавая младшего удушливыми парами алкоголя. Рука обхватила плечи, притягивая ближе, вторая потянулась к бокалу, вливая тёплое горячительное внутрь. Петя заволновался. Николаю уже хватит. Перебери он, и хлипкому юноше придётся нести до дома невменяемое тело. Верховенский начал старую песню, уговаривая брата пойти домой, портя своим занудством всё веселье. Хмельной Ставрогин в конец не выдержал.       -«Коля пошли домой, Коля, ты слишком много выпил, Коля, а ты знаешь про сифилис?» – передразнивал брата Николай, – бесишь! – оттолкнул Петра с такой силой, что тот повалился боком на диван.       Брюнет поднялся, облокотившись на стол, пошатывая его, опрокидывая пару неустойчивых бокалов, разливая алкоголь по скатерти. Поднявшийся следом Верховенский тут же ударом тяжёлой руки был откинут на диван. Закрывший глаза юноша уже не видел, куда ретировался брат. Сейчас у него иная проблема в виде стекающего на штаны со стола коньяка. Пока он возился с салфетками, оттирая пятно, Николай снова появился перед ним, но уже не один, а в компании путаны. Страшной. На вид ей лет сто, вульгарный макияж не скрывал изъеденной оспами кожи. Тело ещё хуже. В платье, не самом худшем, грудь свисала над корсетом, в разрезе юбки виднелась сухая нога, обтянутая в чулок. Улыбнувшись, Ставрогин подтолкнул жрицу любви к недоумевающему юноше, вверяя его в умелые руки.       Как змея обвилась старушка вокруг симпатичного клиента, который тщетно полз на край дивана. Природная вежливость не позволяла ему оттолкнуть её, да и послать куда по-дальше. Бубнёж вроде: «барышня, оставьте меня», был перебит её прокуренным голосом. Самый отвратительный флирт в жизни Петра продлился не долго.       -Пошли, красавчик. Покажу тебе удовольствие, – прокряхтев, путана вцепилась в рукав пиджака, утаскивая клиента под локоть к лестнице на второй этаж. Петя не сопротивлялся, всё ещё не веря, что это всерьёз. Однако, когда за ними захлопнулась дверь комнаты, он понял, что она не шутит.       -Послушайте, сколько вам заплатил Николай? Давайте я дам больше, только не надо, – последняя попытка не очернить своё тело отвратительной связью, не увенчалась успехом. Алые губы легли на щёку, влажно целуя. Петра передёрнуло. Выпей и съешь он чуть больше, содержимое желудка оказалось бы на её платье. Переставая быть тряпкой, собирая волю в кулак, он таки уворачивается от очередного поцелуя, выбегая из комнаты, вихрем, через несколько ступеней летя вниз, в надежде найти Николая и высказать ему всё. Тот сидел за их столом, уже с новой барышней. Завидев взбешённого брата, тот лишь рассмеялся. Шутка удалась, жаль только, до интима дело не дошло.       -Оставьте нас, – шипение сквозь зубы, обращённое к женщине. Вставать с насиженных коленей она не спешила. Ставрогин последний раз провёл рукой по гладкому бедру, снимая её с себя, пихая под резинку чулок купюру.       Оставшись наедине, Петруша открыл было рот, но звонкий смех брюнета сбил его с мысли. Верховенский вскипел, резко прерывая ржание Николая:       -Заткись! – Коля тут же замолчал, в шоке таращась на кричащего тихоню.       Секунды тишины хватило старшему что б сориентироваться.       -Пошли со мной, – подобно пожилой путане, Ставрогин подхватил его под руку, так же ведя не второй этаж.       Петя не знал, что творится в голове брата. Мыслью было, что он всего лишь хочет побеседовать наедине, не привлекая к ним внимания. Хлопок двери и её надрывный хруст от влетевшего в неё тела шатена.       -Как же ты мне надоел! – кулак Николая до крови разбился о дерево, опускаясь совсем рядом с испуганным лицом, – в тебе ни капли веселья, на похоронах интересней, чем с тобой. Да что там, нравоучения твоего отца интереснее, чем времяпрепровождение с тобой, – необычайно длинное предложение, сказанное почти не заплетающимся языком.       -Надоел? Как скажешь. Хочешь прожигать свою жизнь и сдохнуть под забором в тридцать лет – пожалуйста. Я пойду.       -Стоять! – Петрушу рывком, чуть не отрывая с мясом рукав пиджака, кидают на кровать, едва не рухнувшую от подобной резкости. Юноша мгновенно вскочил, отряхивая невидимую грязь.       -Мерзость! Не хватало лишай подцепить, – лицо, перекошенное отвращением, руки до сих пор нервно гладили ткань.       Не отпуская жертву, Ставрогин пригвоздил его своим телом к обшарпанной к стене, пачкая известью ткань костюма. Расстояния между ними нет, пьяное дыхание бьёт прямо в нос, вынуждая Петра отвернуться, что только на руку Николаю, уткнувшемуся носом в шею.       -Никуда ты не пойдёшь. Я покажу тебе все прелести жизни. То, что ты так упорно не замечаешь, – колено проникло между ног, язык прошёлся по нежной коже шеи, прямиком по вздутой венке.       Парень вырывался, толкаясь. Не так-то просто справиться со Ставрогиным, тем более, в поддатом состоянии. Он применял своё главное оружие – физическую силу. Перехватывая двумя руками тонкие запястья в перчатках, Николай присёк сопротивление, настойчивыми губами не давая брату сказать и слова возмущения, целуя с напором. Укус в нижнюю губу усмирил Петра, беспрестанно мотающего головой, пытаясь скинуть неприятное прикосновение.       -Успокойся ты уже. Расслабься и получай удовольствие       Руки легли на талию, притягивая ближе, целуя глубже. «Я развращу тебя, любимый братик. Уже завтра мы будем вместе вкушать запретные плоды».       -Да прекрати ты, – Пётр не мог покориться настойчивым рукам, возящимися со штанами. Со всей своей силы он наступил Николаю на ногу, освобождаясь. Это только разозлило брюнета, в отместку отвешивающего пощёчину.       -Сейчас будет хорошо, – Ставрогин опускается на колени, приспуская штаны сразу с бельём. Последний раз кинув наверх похотливый взгляд, прям на испуганное лицо Петра, брюнет взял в руку мягкий член, ведя по нему рукой. Улыбнулся, приступая к делу, беря орган в рот почти полностью, сразу быстро двигая головой, чувствуя, как его старания не проходят даром. На налитой головку выступила капля смазки, которую Николай тут же слизнул, чуть запуская кончик языка в уретру. Сверху раздался полу-стон, полу-всхлип. Подняв глаза наверх, желая насладиться плодами своего труда, Коля опешил. Верховенский плакал, прикусывая бок ладони сквозь перчатку. Утешающие поглаживания разливались по бедру.       -Тихо милый, тихо, – Николай хоть и развратный демон, но уж точно не насильник. Его любовники должны стонать от удовольствия, а не рыдать не пойми от чего. Продолжил брюнет ещё усерднее работая языком. Слёзы течь не прекратили. Верховенский и сам не знал, что с ним. Физически он на седьмом небе, так хорошо ему никогда не было, его первый раз. Морально он был разрушен. Мужеложство, да ещё и не по доброй воли. На сопротивление не осталось сил, он лишь запускает руки в тёмные волосы, пропуская сквозь пальцы. Добрый жест для Николая. Напоследок проведя языком по всей длине, он поднялся, чуть пошатываясь. Пара верхних пуговиц на чужой рубашке поддалась ему:       -Дальше сам, – команда Петру разделаться с остальными, – не бойся, не обижу       Сам же он, годами оточенными движениями, моментально избавляет себя от одежды, смотря, как тягуче ползут пальцы, затянутые в кожу, по мелким пуговкам.       -Быстрее же, – Николай в одном белье вцепился в чужую одежду, едва ли не разрывая. Полуголый юноша, захлестнутый стыдом, отчаянно старался прикрыться, сжимаясь, обхватывая себя руками. По лицу уже текли слёзы, которые брюнет тут же сцеловывал жаркими поцелуями.       Без одежды Пётр прекрасно понимал, что сейчас будет. Коля обхватил его член, возвращая ему былую твёрдость. Приобнимая, отодвинул от стены, сам опираясь рукой на поехавшую штукатурку. Жался спиной к брату, чувствуя ягодицами его возбуждение. Сжимая член бёдрами, стал двигаться. Не очень удобно в таком положении.       -Давай сам       Повинуясь, Верховенский стал неуверенно двигаться, не чувствуя пока что никакого удовольствия. Сильнее Николай сжал ноги, насколько это возможно в его нетрезвом состоянии. Положив руку брата себе на член, он намекал: «давай, действуй». Долго водить не пришлось, нижнему хватило и пары движений, что б разлиться в удовольствии. Чего нельзя сказать о Петре. Видя свою недоработку, Ставрогин рукой подарил блаженство своему любимому брату. Обнимая, прислонился с ним к стене, поглаживая взмокшие русые волосы, шепча:       -Теперь и ты испорчен. Так же как я. Теперь вместе будем развлекаться.       

***

      Знал бы Николай чем это обернётся, то даже не прикоснулся бы к Петру. Прорыдавшись, опустив пару увесистых кулаков на грудь, выбежал из ненавистной комнаты, кое как наспех одевшись, не забывая периодически покрывать насильника матом. Дальше всё пошло по накатанной. В Пете что-то сломалось. Не было того мягкотелого и добродушного парня. Никаких больше въедливых нравоучительных фраз. По правде говоря, фраз вообще не было. Петруша молчал, не поддаваясь на попытки брата его разговорить. На все извинения в духе: «расслабься, было и было. В конце-концов, ничего страшного не произошло», юноша, подобно ребёнку, дул губы, отворачиваясь.       В гнетущей атмосфере проходил следующий вечер в злачном заведении. Всё как обычно, за исключением Петра, опустошающего вторую бутылку шампанского. Никаких дам, нет настроения в неспокойной душе Николая. Они будто поменялись местами и теперь уже он отнимает бутылку от влажных уст, уговаривая больше не пить. Он не одинок в этом не благодарном деле. За соседнем столом, у вчерашней неугомонной компании, что повздорила с Петром, стояла девушка-блондинка, дёргая рукав чужого поношенного пиджака, уговаривая одного из пьяниц пойти с ней. Никто её даже не слушал. Переминаясь с ноги на ногу, пошатываясь, она не уходила. Теперь оба брата во все глаза наблюдали за сим зрелищем, что набирало ход.       -Отвали уже! – не выдержав напора, агрессивный пьянчуга поднялся с насиженного места, на ходу отвешивая бедняге пощёчину. Вскрикнув, хватившись за покрасневший удар, девушка едва не упала, вовремя схватившись за стол.       Скучающий Николай, демонстрируя благородство, мигом оказался у их стола, хватая алкаша за грудки, откидывая на пол, придавливая ботинком. В руку ему вцепились тонкие пальчики, не позволяя продолжать.       -Не трогай брата       Так называемый брат, вырвался из-под ослабленной ноги, отползая. Не поблагодарив заступника, девушка подхватила пьяницу под локоть, уводя, прихрамывая. И только сейчас Николай заметил недоброжелательные взгляды его собутыльников. Теперь время Петра геройствовать. Со своим подвешенным языком, да под парами алкоголя, он в два счёта уладил все разногласия, оставаясь заливать глаза за столом с новыми друзьями. Послав всё и всех подальше, насупившийся Ставрогин пошёл домой.