Ответа от бабочек, разумеется, не последовало

      — Я вернусь. Ваше Высочество, верь мне.       Пара мгновений — Хуа Чэн рассыпается тысячей сияющих серебристых бабочек, неудержимым звёздным вихрем, окружившим принца.       Восемьсот лет назад сам Се Лянь зажёг искру, породившую эту бурю. Яростная сила чувств Хуа Чэна вполне была способна уничтожить все три мира, но сделала гораздо большее — добилась взаимности, зажгла в ответ.       И яркое пламя только укрепило эту смелую и благородную золотую ветвь с яшмовыми листьями. А потому для Хуа Чэна не было тайной — ветвь не будет сломлена. Принц верил.       Для Хуа Чэна эта вера заслуживала любых усилий.       Раздался крик:       — Собиратель цветов под кровавым дождём! Прекращай шутки шутить! Если ещё жив, сейчас же появись!       Ответа от бабочек, разумеется, не последовало. Они покружились немного и, помахивая крыльями, полетели к небу.       Одна бабочка на прощание приблизилась. Выражая своим собственным способом бесконечную привязанность, она коснулась поочерёдно тыльной стороны ладони, щеки и лба принца. Тот вытянул руку, позволяя бабочке сесть к нему на палец.       Радостно захлопав крыльями, бабочка действительно присела на руку Се Ляня.       Ненадолго — вскоре и она улетела, направляемая ветром.       И только на том месте, где сидела бабочка, осталась по-прежнему яркая красная нить.

***

      Бабочка в растерянности кружила в небе.       Чувство, по обыкновению направляющее её в нужное место, было пугающе слабым, далёким и будто находилось везде сразу. Сознание, прежде растворённое в общем, впервые было практически полностью отделено.       Куда лететь дальше?       Будь всё как раньше, ответ был бы лишь один — к Его Высочеству. Но бабочка скучала по другим рукам. Хотелось вернуться обратно, соединиться с остальными, стать цельной.       И бабочка, махая крыльями с новыми силами, двинулась ещё выше, пока не растворилась в мерцании.       Был ли это край неба?       Вокруг было оглушающе темно, совершенно пусто. Только огоньки сияли среди мрака этого места за краем неба. Одни ярко-ярко, другие — почти сливались с окружающей тьмой. Но это всё было не то. Тот огонёк, единственный родной, был особенным, намного лучше этих копий.       И бабочка полетела дальше.       Став совсем крохотной, она с удивительным упорством устремилась вглубь.       Пыльца осыпалась, серебряные крылышки поблекли, махать ими становилось всё труднее. Казалось, осталось совсем немного и бабочка вовсе исчезнет.       Неужели это всё?       Тонкие крылья призрачной бабочки уже было едва видно, когда загорелась ещё одна звезда. И она была другой, правильной. Идеальной. Её свет сделал цель бабочки как никогда чёткой.       Бабочка решила:       «Я не остановлюсь, даже если крылышки совсем исчезнут».       И это было действительно важное решение, ведь крылышки для любой бабочки были главной гордостью.       Счастливо двинув усиками, бабочка будто стала ярче и продолжила путь.       В конце концов, у него вообще никогда не было крыльев. Но он был самым лучшим.       Последние крупицы пыльцы упали.       Бабочка долетела до особенного огонька.       Огонёк принял её, хоть и странно, а после разгорелся сильнее.       Хорошо.

***

      До бабочки доносились мелодичные напевы на приятно знакомо звучащем языке — именно на нём он пел Его Высочеству в те маленькие личные моменты, которые ей повезло застать.       Но голос знаком не был, хотя и напоминал чем-то отдалённо голос создателя.       Бабочка огляделась.       Перед ней была роковая красавица с безнадёжно нежным выражением на прекрасном лице.       Бабочка взволнованно закружилась вокруг неё.       Это он?       Но не прошло и мгновения, как бабочка была поражена разочарованием — нет, эта женщина, несмотря на поразительное сходство, им не была.       Сокрушённая, бабочка опустилась прямо на лоб спящего малыша в руках красавицы-копии.       Это он!       Та самая душа. Но ведь ребёнок перед ней никак не мог быть создателем бабочки?..       Бабочка застыла в недоумении. Даже его внутренняя энергия была странной: она была… светлее? Он точно не был демоном! Ци всё ещё была намного темнее, чем обычная человеческая, но ни привычной застарелой тоски, ни пепла безумной ярости, ни даже всеобъемлющей любви к Его Высочеству в ней не было.       Создатель без любви к Его Высочеству!       Бабочка понуро опустила прозрачные крылья. Будь у неё возможность — непременно расплакалась бы от горя.       Она явно сделала что-то не так!       Костёр, перед которым сидела женщина-не-создатель, внезапно стал неожиданно манящим. Но ребёнок проснулся, потревоженный громким-громким отчаянием бабочки.       Малыш выглядел сбитым с толку: мама рядом, и всё равно так хочется плакать!..       Бабочка мгновенно раскаялась. Она перелетела на нос ребёнка-не-совсем-создателя и вспыхнула — так сильно, как только могла.       Малыш был заворожён.       А бабочка наконец заметила:       «Эмин!»       Правый глаз ребёнка был точь-в-точь Эминовский!       Если левый — чёрный — выглядел как-то иначе, то красный был именно таким, каким нужно.       И бабочка поняла:       «Странная, безмятежная ци; совсем детский облик — малыш был на один укус; глаз Эмина… И ни намека на других призрачных бабочек», — пыльца быстро осыпалась с панически дёргающихся крыльев на лицо ребёнка.       «Это действительно Создатель! Но совсем недавно созданный. И тогда красавица-копия — создатель создателя!»       Всё сошлось.       …Бабочка просто хотела вернуться к своему создателю.       Малыш расплакался.

***

      Бабочка кружила вокруг ещё-не-создателя.       За время, пока её не было, он стал немного больше.       Очень-очень маленький!       Крошечный ещё-не-создатель топорно и ужасно неустойчиво шёл к своему создателю. Создатель создателя ярко улыбалась — так, как он делал только перед Его Высочеством, — и будто готовилась ловить ещё-не-создателя в любой момент.       Ещё-не-создатель сделал ещё один неуверенный, но характерно бойкий шаг, и бабочка застыла от страха.       Ещё-не-создатель упадёт и умрёт!       Но ещё-не-создатель смог восстановить равновесие после неудачного шага — бабочка никогда не думала, что такие простые действия могут вызывать такую гордость! — и, широко улыбнувшись, продолжил путь к своему создателю.       Создатель создателя, кажется, тоже была горда. Она подбодрила ещё-не-создателя:       — Хунхун-эр у мамы такой ловкий!       Ещё-не-создатель — Хунхун-эр? — рассмеялся и ускорил шаг к… маме?       Бабочка решила держаться поближе к Хунхун-эру. Она, несомненно, доверяла компетенции создателя создателя — она создала создателя! — но Хунхун-эр был таким уязвимым!..       Он наконец дошёл до своей мамы и сразу попал в ласковые объятия.       И, глядя на полного такой искристой радости ребёнка — Хунхун-эра, ещё-не-создателя, — бабочка решила:       «Мне обязательно нужно защитить его».       Бабочка, конечно, не относилась к виду атакующих, но у неё была память. И это было гораздо ценнее.

***

      Проблемой стало отсутствие силы у бабочки. Это было отвратительное осознание, вызывающее непреодолимое желание найти этого Цзюнь У — и!..       Крылья бабочки были свирепо подняты.       Хунхун-эр заскучал и начал в который раз с восхищением разглядывать бабочку.       Подобрев, она, польщённо дёрнув усиками, принялась изящно и неторопливо приближаться к выставленному пальцу ребёнка. За бабочкой тянулся блестящий след — она постепенно восстанавливала свою ци.       «Ну разве эта утончённая призрачная бабочка не само совершенство?» — бабочка без всякого стыда красовалась своими крылышками под восторженным взглядом ребёнка.       В памяти всплыла одна из мелодий, которых он любил слушать в хорошем настроении. Захотелось воспроизвести её.       Укол разочарования.       Это стоило бы почти всей накопленной внутренней энергии.       «Похоже, придётся затаиться…»       Стоило Хунхун-эру отвлечься — бабочка вспорхнула, села ему на макушку и исчезла.