Парень из Блэкстон

      Кроссовки звонко шлепали по мокрой земле, звук выходил глухой и усталый, как его дыхание. Свежий воздух врезался в легкие, словно дюжина осколков, хотя пробежка была короче обычной. Чонгук вскоре и вовсе сбавил шаг до минимума, позволяя пульсу упасть с бешеного галопа до тяжёлой рыси. Лесная тропа перед ужином - его маленькая традиция, когда можно побыть наедине с мыслями.       Родители сегодня снова за обедом завели разговор о колледже, а мама спросила: «Так куда поступает все же Эрика?». Потом написал Хо, позвал поиграть в приставку, но Чонгук нашёл отговорку в выдуманных планах на вечер. Лгать лучшему другу было неприятно, мерзко, но он не мог найти в себе сил, чтобы сегодня веселиться и делать вид, что он не устал. И без этого на него давил сам факт, что в последнее время его настрой передавался на всех остальных ребят в компании.       Он остановился, оперся ладонями о колени, капля пота скатилась с виска и упала в траву. Пар вырвался изо рта в прохладный вечерний воздух, смешиваясь с запахом прелой листвы, влажной хвои и чего-то горького - полыни, что ли. Тишина была абсолютной, давящей. Ни птиц, ни ветра. Только его сердце, стучавшее где-то в горле.       «Не пора ли это закончить?» — шептал внутренний голос, похожий на голос Хосока. Но что-то в Чонгуке отчаянно противилось этой мысли, вот и сейчас – его лицо искривилось, словно он выпил ложку уксуса.       Закончить все это…то есть, бросить ее? Покончить с Эрикой, сбросить один груз с плеч, потому что после этого шага должно стать легче. Но он не мог. Да, он определённо был в дерьме, но все же это дерьмо было слишком знакомым. Теплым, как болото и предсказуемым, как его расписание. Он не мог так легко отказаться от привычной картинки мира, хотя и дураку понятно, что когда ты начинаешь называть свою девушку «грузом на плечах», то пора валить.       «Ну ты и мудак, Чонгук».       Он выпрямился, потянулся, стараясь размять деревянные мышцы спины. Боль приятно прокатилась по плечам. Физическая боль была проще. Ее можно было измерить. Пробежать еще километр. Поднять вес. Выбить из себя адреналином. Прекратить холодным душем и сном. Но вот эту ноющую дрянь из-под ребер выскрести было невозможно ни душем, ни пробежкой.       Неожиданно пискнуло уведомление. Сердце рванулось вверх. Он лихорадочно выхватил телефон из кармана штанов. Не Эрика. Уведомление из приложения фитнес-браслета с запястья:       «Двигайся вперед. Ты можешь больше!»       — Да пошёл ты, — прошипел Чонгук, швыряя телефон обратно в карман.       Он посмотрел на тропу, убегающую вглубь леса. Темнота там лишь сгущалась между деревьями. Раньше он боялся здесь бегать в сумерках. Боялся вымышленных призраков заброшенной фабрики, о которой слышал так много, когда еще был мальчишкой, которого просто пытались обезопасить взрослые. Теперь настоящая тишина пугала больше всяких призраков. В ней было слишком много места для его мыслей. Лес молчал по-матерински: не требуя и не осуждая, он позволял Чону вновь взвесить все «за» и «против».       «Она не берет трубку. Семь звонков. Двадцать три сообщения...и это только за последние два дня» — мысль прокралась к груди, как холодный нож.       Снова Эрика. Ее молчание было громче любого крика. Оно словно говорило: «Ты недостаточен. Ты не заслуживаешь даже моего гнева». Он вновь потрогал телефон в кармане спортивных штанов - холодный, мертвый груз. Он даже в младших классах не был так зависим от этого гаджета. Ему казалось, что проблема в нем, в Чонгуке, потому что отец однажды сказал, что женщина может выдумать любую проблему и она не будет виновата, если ее мужчина не сможет найти для нее решения. Был ли он прав? Он всегда был прав, двадцать лет брака с супругой без грандиозных ссор тому живое доказательство.       Нужно было сменить ракурс, переключиться. Друзья…Хосок бы хлопнул его по спине: «Да забей, она же стерва». Люк завел бы речь о токсичных матриархальных парадигмах. Джейк предложил бы пива и глупо пошутил, предложив переключиться на Сэмми в качестве гадкой мести. Нет, они любили его. Искренне. Но их непонимание было почти физической стеной между ними. Они не видели, почему он цепляется за то, что тянет его ко дну, а он не мог рассказать причин. Он не боялся быть непонятым, просто в таком случае ему пришлось бы рассказать слишком много того, чем он не мог поделиться даже с самыми близкими.       Посторонний шорох на миг выдернул его из мыслей. Это белка шустро мелькнула рыжим комком по стволу сосны. Чонгук вздрогнул, потом усмехнулся себе: «Совсем спятил». Он пошёл дальше, медленно, впитывая подошвами прохладу земли.       Спустя еще несколько метров вдоль лесной полосы по тропе, выученной за годы одинакового маршрута он вновь полез в карман. Достал этот несчастный телефон. Экран осветил лицо резким, мертвенным светом. Не думая, он открыл галерею. Пролистал ленту до старого фото: они с Эрикой у озера год назад. Она смеялась, запрокинув голову, он смотрел на нее так влюбленно, но сейчас…он не испытал ничего. Сердце не ёкнуло, дыхание не сбилось, в глазах не защипало. Он не почувствовал ни грамма из того, что ранее сжирало его.       «Когда это закончилось?» — впервые задался вопросом по-настоящему.       А затем взгляд упал ниже, туда, где было относительно свежее размазанное фото, сделанное, кажется, Хосоком, в тот момент, когда сам Чон на что-то отвлёкся. Точно. Они все у костра, у той самой всем известной фабрики, все попали в кадр, а сам Чонгук сидел по ту сторону костра, улыбался, рядом с ним с таким же выражением лица сидел Тэхен. Это фото было сделано до того, как Чонгук отошел написать Эрике. Снова. Он сам себе в тот день испортил настроение, но потом возместил все ночью на тех самых качелях.       Тэхен.       От одного имени в груди стало тепло. Оно растаяло на языке, оставив после себя лишь сладкое послевкусие, словно он съел сахарную вату. Сравнение было странным и необычным, но весьма подходящим.       Тэхен чем-то цеплял его. Он не был похож ни на Хосока, ни на Люка, и ни на кого другого. В нем была своя незримая изюминка, что-то, что заставляло Чонгука всякий раз подойти и заговорить с ним, что-то рассказать или спросить, выглядывать его в толпе в школе или ждать у ящика. Ему казалось, что перед Тэхеном ему не обязательно поддерживать имидж, вечно казаться счастливым или наоборот давить на жалость. Ким словно видел его насквозь, читал между строк и не бил в лицо правдой, а просто говорил какие-то очевидные вещи, которые Чонгуку просто нужно было услышать со стороны, чтобы признать.       Чонгук испытывал досадное чувство, когда ловил себя на том, что слишком мало знал о Тэхене, его новый знакомый совсем не любил говорить о себе, но слушателем был отменным. В его присутствии читалось спокойствие, что-то неуловимое, что приносило с собой комфорт, даже если между ними воцарялась тишина. Это было неописуемое ощущение. Порой Чонгук ловил себя на том, что рядом с ним ему хочется просто молчать или говорить о глупых вещах. Во многом ему было интересно мнение Кима, его взгляды, но Тэхен словно не любил впускать в свой мир незнакомцев, поэтому ходил кругами. Хотя, кто мог его винить? Его семья переехала в Перриополис несколько недель назад, он наверняка еще не пережил адаптационный период, а тут появился Чонгук со своим желанием узнать о нем побольше. Дикость.       И все же Чонгук надеялся, что их общение не оборвётся по какой-нибудь глупой причине, как это было модно в двадцать первом веке. Чонгук не был неуверенным в себе или излишне зажатым, но порой, крайне редко, он ловил себя на тревожной мысли, что он для Тэхена не так интересен, как сам Тэхен для него. Возможно, эти переживания были связаны опять с тем же, что Чонгук о Тэхене знал не так много, тот словно совсем не хотел открываться ему, но при этом и не сторонился.       В общем-то, сплошные нервы и догадки.       От размышлений отвлекли неожиданные капли, плюхнувшиеся на экран. Сначала редкие, потом чаще. Чонгук не побежал прочь, опасаясь промокнуть. Стоял все там же, но теперь запрокинув лицо, и чувствуя, как вода стекает по лбу, щекам, шее, остужая его пыл.       Усталость накатила внезапно, тяжёлая, как мокрая шинель. Не физическая, а та, что таится где-то в костях. Он стряхнул капли с волос, вобрал полные легкие прохладного воздуха и провел ладонью по лицу.       Ему бы сейчас отвлечься. К черту самоанализ и эти извечные вопросы, ответ на которые был где-то на поверхности, но в то же время слишком далеко.       Собрав последние силы, он оттолкнулся. Еще немного и впереди уже начали белеть знакомые частные домики. Почву под ногами размыло и Чонгук выругался под нос, когда увидел в каком состоянии была его обувь теперь, хотя еще несколько минут ранее она была белоснежной.       Когда он добежал до калитки, губы его уже успели посинеть, все же дождь был колким. Он миновал двор быстро, а когда оказался в светлом коридоре, то тело сразу прошибло дрожью от перепада температуры. Дома было тепло, а еще пахло слишком вкусно. Живот жалостливо заурчал и Чонгук почти был в шаге от того, чтобы крикнуть, узнать, чем это так пахнет, как вдруг взгляд его подвис на незнакомой обуви в прихожей.       Он нахмурился, разогнулся и уставился перед собой, прислушиваясь. В последний раз гости у них дома были пару лет назад и то они приезжали исключительно по работе, это было связано с бизнесом отца. В остальном гостей в этом доме не жаловали, родители Чона не были особо высокого о себе мнения или презренного о своих соседях, но все же звать на ужин кого попало они не привыкли. Не любили такое уж совсем. Отдельно со своими друзьями они встречались обычно на нейтральной территории, но дом считали местом чисто «своим», чуждым американцам.       — Где ты пропадал? — в коридоре появился отец. Впервые за последние дни на его лице не было хмурых морщин, он выглядел расслабленным. — Весь вымок! Нужно поскорее переодеться, пока мать не начала волноваться.       — Я был на пробежке перед ужином, — на автомате ответил Чонгук, стоя на одном колене и развязывая кроссовок, грязь с которого заляпала весь коврик в прихожей. — У нас гости?       — Гости, — кивнул отец, наблюдая за сыном. — Переоденься и спускайся к нам.       Когда отец вновь ушёл куда-то в направлении столовой, Чонгук разулся и выглянул из-за угла. За длинным столом семейства Чон сидели лишь два незнакомых ему человека - женщина, которая, на удивление, была американкой и какой-то мужчина, сидящий спиной к Чонгуку. Он нахмурился, но первым делом решил и вправду сначала сходить и переодеться, прежде чем приветствовать гостей.       Комната, конечно, была прибрана. Взгляд даже больше не цеплялся за стопки отглаженных вещей, сложенных стопками на кровати, где на постельном белье не было ни одной складочки. Чонгук щёлкнул выключателем неонового светильника, осознанно избегая использования слепящей основной лампы. Отработанным движением рук Чон стянул мокрую футболку с торса, влажную кожу тут же облепил прохладный воздух. Из-за работающего кондиционера в спальне было прохладно. Неожиданно что-то заставило его замереть. Словно триггером сработало странное ощущение чего-то фантомно-знакомого. Чонгук резко втянул воздух, нахмурившись.       В приевшемся за годы запахе геля для стирки, потной одежды и дезодоранта мелькнули отголоски чего-то постороннего, но смутно знакомого.       Вишневые сигареты?       Еще один жадный вдох на пробу.       Да бред!       «Нет, придурок, это уже называется паранойей».       Откинув даже зачатки нелепых мыслей, Чонгук стянул с себя остальную одежду и пошёл в горячий душ, после которого переоделся в привычную домашнюю футболку и подхватил мокрые вещи с пола. Ему осталось отнести их в прачечную на первый этаж, куда он и направился. Миновал лестницу, завернул за угол, очевидно, торопясь, и громко выругался, когда кто-то неожиданно вышел ему навстречу в потёмках.       — Твою ж…! — он сделал шаг назад, крупно вздрогнув и рефлекторно сжал мокрую одежду сильнее. Влажная чёлка упала на глаза, он не сразу понял, кто именно стоял перед ним, хотя знакомый запах настиг его быстрее мысли.       — Какая приятная встреча, — прозвучало настолько знакомо и мягко, что сердце пропустило необычайно громкий удар.       Чонгук поднял голову резче необходимого и уставился, словно истукан.       Перед ним стоял Тэхен. Чертов Ким Тэхен. Парень из Блэкстон. И сегодня он был….       Боже, помоги подобрать ему слова.       Сейчас он выглядел слишком…взросло. Никаких лишних аксессуаров, ничего от «прежнего» Тэхена, а лишь утончённая и не перенагруженная строгость в образе. На нем были классические брюки коричневого цвета, они уверенно держались и без ремня, подчёркивая длинные ноги и бедра, которые в прежних широких джинсах выглядели точно уже. Сверху на нем был пуловер с неглубоким v-образным вырезом того же цвета, но на пару оттенков темнее, хотя, впрочем, все равно все прекрасно сочеталось. Пуловер идеально облегал мышцы груди и подчёркивал разлёт плеч, его рукава были аккуратно закатаны до локтей и открывали вид на песочную кожу. На левом запястье он впервые увидел на его руке часы на кожаном тонком ремешке. Все в Тэхене выглядело аккуратно и так по-мужски строго, что Чонгук невольно подвис, словно встретил незнакомца. Он даже позабыл о своем изначальном маршруте и том, что держит в руках мокрую одежду.       — Что ты… — голос звучал растерянно. — Что ты здесь делаешь?       Вопрос прозвучал глухо, нелепо. Чонгук в какой-то момент стал соображать крайне медленно, а Тэхен совсем не облегчал работу. Он стоял перед ним, сложив руки на груди и губы его изображали, казалось, безвредную усмешку.       — Соскучился, — пожал плечами он, словно это было очевидностью. — Узнал, где ты живешь и перелез через окно в том конце коридора. Подумал, ты будешь рад меня видеть.       Пресвятая Дева Мария!       — Иисусе, — выпалил Чонгук севшим голосом.       Неожиданно позади послышались тяжелые шаги Чону хорошо знакомые. Он тут же вытянулся, изменился в лице и резко повернулся назад, сделав шаг в сторону. Он словно прикрывал Тэхена, но делал это рефлекторно, сам не знал почему.       — Чонгук, почему так долго? — В коридоре материализовалась фигура отца.       Ладони вспотели мгновенно. Шестеренки все еще шелестели туго, но что-то велело Чону любой ценой выкрутиться из этой крайне дерьмовой ситуации.       — О…я..       — Мы тебя заждались уже. Поторопись, — чуть нахмурившись, велел отец привычным тоном, а затем брови его расправились, он посмотрел куда-то за спину сына и сердце Чонгука буквально замерло.       — Мы просто разговорились, мистер Чон. Уже идем, — вклинился в диалог хрипловатый голос.       Чонгук резко повернулся к Тэхену и этот…паршивец просто улыбнулся ему! Да так, как еще ни разу не улыбался.       — Понял-понял, — тут же сменил тон отец, поменявшись словно по щелчку. — Может, Чонгук покажет тебе свою комнату? Ты же как раз интересовался…       — Верно! — перебил Ким. — Мы как раз обговаривали этот момент. Отойдем буквально на десять минут и присоединимся к ужину.       — Хорошо, — отец развернулся, намереваясь вернуться в столовую. — Только не задерживайтесь, скоро утку будем подавать.       — О, такое мы точно не пропустим, — на корейский манер выразительно ответил Тэхен и повернулся к Чону. — Так ведь, Чонгук?

***

      Так неловко ему не было давно.       Он все еще не понимал, как жизнь так повернулась, что Тэхен оказался дома у него, так еще и заметно отхватил расположения отца Гука. Ким назвал это «приятной случайностью». Он упомянул, что они столкнулись в магазине, куда отец Тэхена заезжал за необходимым барахлом для ремонта.       В иной ситуации Чонгук бы действительно удивился. Отец его был не тем человеком, который стремился познакомиться с каждым клиентом, в целом он редко вообще работал с покупателями сам, у него для этого был нанят специальный персонал. Гостей он не жаловал. Однако, возможно, он был рад провести время с земляком. В последнее время отец все чаще вспоминал о Корее и с какой-то тоской смотрел часами на закат на балконе, попивая травяной чай. Ностальгия никогда не покидала его, просто он умело сдерживал ее при себе. Он не первый год жил здесь, как он говорил - на земле чужаков. Он мечтал вернуться, но бизнес деда не позволял ему этого.       Тоска старика вылилась в тоску по разговорам с земляками. Может, семья Ким была для него глотком свежего воздуха.       Что же до экскурсии по спальне, то сама мысль вызывала слабый трепет, как тот, который возникает перед каким-нибудь важным событием. В комнату Чонгука в последние годы не заходил никто кроме клининга и реже - отца. Друзей Чонгук не приглашал домой по простой причине - ему просто не хотелось сталкиваться с мнением отца на этот счёт. Тот не выступал против компании сына открыто, однако, обладал красноречивым взглядом и склонностью к переходу на корейский, когда ему хотелось вставить комментарий, который не смог бы понять Чонгук, но поняла бы его жена, зачастую оставляющая ворчание супруга без ответа. Она лишь тяжело вздыхала и отмахивалась, порой занимала сторону Чонгука и велела мужу в присутствии сына говорить на английском. Подобные стычки не были постоянными и чаще были безобидными, но все равно оставляли осадок.       Отец видел изъян во всем, чем Чонгук старался окружить себя, будь это музыка, фильмы, люди, непохожие на него самого и не подходящие под его сказочные стандарты. Гук, признаться, перестал принимать недовольство родителя близко к сердцу после шестнадцати, когда понял, что спорить с этим упрямым человеком бесполезно. Характером Чонгук все же пошёл больше в мать, он не был сторонником конфликтов и в целом привык к некой пассивности и стабильности жизни. Он не ссорился с родителями, не сбегал из дома и не устраивал бунтов, чем так хвалились все его друзья в пятнадцать. Нет, у Гука не было причин злиться на свою семью или в чем-то ее винить, родители давали ему абсолютно все, что он хотел с самого детства, а их суровое непрошенное мнение просто шло в комплекте.       За несчастную минуту, что он шёл к спальне, он обернулся трижды, чтобы убедиться, что Тэхен - это не мираж и не глюк на почве дикой усталости.       О, да. После тренировки и пробежки Чонгуку хотелось просто упасть в кровать и не шевелиться так до самого утра. Он чувствовал себя чертовски уставшим как физически, так и морально, но он не мог просто ввалиться в спальню и проигнорировать гостей внизу - как минимум, ему это обеспечит долгую лекцию о манерах на следующее утро, а как максимум, он упустит возможность познакомиться с родителями Тэхена.       Как бы это не выглядело со стороны, Чон все равно ощущал нервное покалывание на кончиках пальцев от осознания предстоящей встречи. Даже перед знакомством с родителями Эрики он не чувствовал себя столь неуверенно, точно школьник в первый учебный день.       － Признаюсь, ожидал немного другого.       Уже в привычном темпе ускользнув в свои мысли, Чонгук даже не сразу услышал что сказал его гость. Он заторможено моргнул, после чего окинул свою комнату с привычкой, а не с анализом. Все здесь было настолько идеальным, что и не придраться: книга к книге, уголок одеяла к уголку кровати, ни пылинки, ни мусора в ведре под рабочим столом. Да сюда не стыдно было бы позвать целую делегацию для того, чтобы устроить конференцию, но почему-то скудное «ожидал другого» прозвучало настолько холодно, что у Чона волоски на затылке встали дыбом.       Впервые и собственная спальня показалась ему вылизанной палатой. Тэхен выглядел здесь крайне неуместно, как дыра в белом пространстве.       Ким прошёл в спальню неспешно. Он не стал шаркать ногами по бежевому ковролину или разглядывать все с открытым любопытством. Его спокойный, оценивающий взгляд скользил по стенам, полкам, рабочему столу - это были те места, которые человек обычно стремился заполнить самым необходимым или любимым, будь это коллекция фигурок или стопка комиксов, но Чон не хранил подобных вещей на видном месте все по той же причине, по какой его комната в принципе больше походила на номер в отеле, а не на обитель подростка. И Тэхен, очевидно, заметил это.       Интересно, а как выглядела его комната?       В моменте Чонгук вспомнил, как Ким рассказывал ему о том, что его семья в целом живет в разъездах столько, сколько он себя помнит. Это натолкнуло Гука на мысль, что у Тэхена, по сути, никогда не было своей полноценной комнаты - не временного пристанища на срок работы родителей, а самой настоящей комнаты, стены которой хранили бы какие-то важные моменты из его жизни, где, например, на стенах остались бы следы маркера из детства или косые линии у двери, которыми отец отмечал бы его рост.       Никаких воспоминаний.       Чонгук вот жил в этой комнате с самого рождения. Этот дом принадлежал еще его дедушке и многое здесь отец оставил нетронутым, не считая наружного фасада, который отец подправлял ежегодно, придавая дому «свежести».       － Только не говори, что ты ждал фоток с моделями плейбоя на всю стену или стопок грязного белья под кроватью, － отшутился Чонгук, нервно глянув под койку. Мало ли.       － Стены, увешанные Меган, и стопка салфеток на тумбочке больше подошли бы пространству парня подростка, － резонно ответил Тэхен.       － А сейчас что?       － Сейчас? － вскинул бровь Тэхен. － Милый каталог IKEA.       Чонгук неловко посмеялся, не зная, как именно ему стоит расценивать этот комментарий.       － Может я просто перфекционист до кончиков пальцев?       － Скорее твой отец, － пожал плечами Тэхен, как всегда, ударив слишком четко.       － Вдруг это передается по ДНК?       － Не в твоем случае, － также легко ответил Тэхен, разглядывая идеально чистую поверхность прикроватных тумб, где даже стакана с водой не стояло. － Такое обычно заметно.       － Вот как? － Чонгук прислонился к косяку, скрестив руки. － И что же со мной не так?       «И что же со мной не так?» - вопрос звучал так, словно быть не идеальным было в принципе «не так», но Гук не заметил собственной формулировки, а вот взгляд Тэхена тут же скользнул к его лицу. Он сделал шаг ближе. Не давяще, а легко, как бы играя.       － Во-первых, сумка, － начал Тэхен, приняв этот вызов. В его голосе зазвучали тёплые, почти ласковые нотки. － На лямке спортивной сумки расходится шов. Она вот-вот оторвётся, учитывая, как именно ты ее закидываешь на плечо.       Чонгук фыркнул, но уголок его губ дрогнул в слабой улыбке.       － Во-вторых, － Тэхен приблизился еще на полшага, и Чонгук почувствовал сладковатый шлейф уже знакомой вишни, фантомно витающий на чужой одежде, словно личный бренд. － Когда ты поправляешь одежду, то оттягиваешь лишь переднюю часть вперед, но не поправляешь воротник и бока, к тому же на твоих кроссовках обычно завязана шнуровка лишь на одном ботинке, а на втором шнурки просто убраны внутрь, － Ким кивнул на ноги Чонгука, словно указывая на глупую оплошность ребёнку. － Это, кстати, не особо безопасно.       Сердце Чона неожиданно екнуло. Не от страха, а от щемящего предвкушения. Мурашки побежали по спине, в груди расправили крылья натянутые струны почти детского восторга. Он видит. И ему нравилось, то что он видит.       Знаете это ощущение? То самое «дзынь», когда кто-то помнит о тебе что-то для других совершенно незначительное. Когда кто-то смотрит не сквозь тебя, а именно на. Когда детали из твоего образа застревают в чужой памяти, словно ты оставил осколок своей души в ком-то еще и главное - это была не твоя прихоть, а кто-то сам захотел этот осколок урвать и увековечить в своей памяти.       Память...память...       «Прекрати улыбаться, как кретин, Чон!»       － И еще, － Тэхен понизил голос до интимного полушепота. Его взгляд упал на руки Чонгука. － Твои пальцы. Когда ты о чем-то задумываешься, то они уже привычным жестом ищут край рукава, чтобы сжать вот так. － Он демонстративно спустил рукав своего пуловера и сжал его меж пальцев, натянув на руку, имитируя чужой жест точь в точь. － Беспорядок в движении. Где он тут? － Он обвел комнату ладонью. － Его съела эта неестественная стерильность. Но я накину баллы за чистые простыни, так уж и быть.       － Признайся, －Чонгук, сам того не замечая, перенял чужой тон - осторожный, игривый. － Ты за мной следишь? Это же почти сталкерство.       Тэхен в ответ рассмеялся - низко, бархатисто. Звук обволок Чонгука, словно воск и он поймал себя на опасной мысли, что хочет задержаться в этом моменте, поставить его на перемотку.       － Слежу? － Тэхен мягко покачал головой, делая вид, словно над чем-то задумался. － Нет. Просто наблюдаю. Порой слишком увлекает. － Его глаза - слишком темные сейчас, словно что-то прячущие, скользнули по лицу Гука. Медленно, изучающе. От бровей и ниже, на долю секунды задержавшись дольше приличия на губах. － Разве ты можешь меня винить за это?       Он произнес это с такой искренней, почти невинной интонацией, что Чонгук рассмеялся вновь, но на этот раз более расслабленно. Ким так легко скидывал все обязательства и нормы приличия со своих плеч к ногам Чонгука, мол, смотри - это ты виноват, что я не могу оторвать глаз. И самое страшное? Чонгук действительно не мог винить его, потому что, кажется, начинал его понимать.       — Ладно, Майкл Майерс. Можешь продолжать в том же духе.       — Майкл Майерс? Серьезно? — усмехнулся. — Ты мне льстишь, сразу записал в психи.       — Может у меня фетиш на маньяков?       — То есть, ты хотел сказать, что тебя заводит, когда за тобой следят?       — У чувства возбуждения множество трактовок, — пожал плечами Чонгук. — Это может быть простым азартом.       — Думаю, это самое возбуждение ты будешь испытывать до того момента, пока Майкл не залезет в твое окно.       — Что я могу сказать, — усмехнулся Чон. — Безобидных маньяков не существует, я в курсе.       — Интересно, — сказал вдруг Тэхен, на миг опустив уголки губ. Его нечитаемый взгляд остановился на чужом лице и, казалось, даже в самих его глазах отражалось заблуждение.       — Что интересно?       — Ты.       Чонгук подвис на какой-то миг, не найдясь с остроумным ответом.       — Честно? Ты больше похож на того, кто на досуге читает «Грозовой перевал», пересматривает «Титаник» и ищет философию в глупости героях, прописанной для драмы сюжета, хотя при первом знакомстве старательно создаешь впечатление того, кто тратит время только на книжки по физике и реже - документальные фильмы. Но на самом же деле ты…выдаешь вообще третье, — Тэхен кивнул собственным словам.       — Человек просто может любить несколько несовместимых вещей сразу, — голос дрогнул в такт удару сердца. — Может я действительно уже десять раз перечитал «Грозовой перевал», а по ночам засыпаю только под истории, где кто-то кому-то выпускает кишки?       — Тогда ты само очарование, — засмеялся вдруг Ким.       — Спасибо, я рад, что ты это заметил.       И Тэхен вновь рассмеялся. Хрипловато. Влекуще. Так, словно он знал больше Чонгука, словно в эту игру изначально мог играть лишь один человек. Было что-то такое в его смехе, что заставляло Чона подвиснуть.       — Я давно это приметил.       И неожиданно все осталось далеко за дверями спальни, которую Чонгук за всю жизнь так и не смог полюбить. Позади остались и мысли об Эрике, об отце, о чужих ожиданиях, о тяжести принимаемых решений. Было важно лишь здесь и сейчас.       Этот момент был одним из тех, о котором потом вспоминаешь в холодной постели в пустой спальне ночью. Эти, казалось, давно забытые или и вовсе девственно-невинные, эмоции переполняли его, словно изнутри крылья бабочек щекотали грудную клетку.       Хотя...бабочки? Глупость. Но приятная.       Чонгук в ответ смог лишь улыбнуться, ловя это ощущение жадно - будто стоишь на краю, зная, что падение будет восхитительным. И впервые он не боялся. Он был очарован. И эти тона, эта игра в наблюдение - она манила. Он ловил каждое слово, каждый взгляд, искал послание в каждой интонации, даже не задумываясь о природе столь странного влечения. Он просто хотел больше. Больше этих бессмысленных разговоров, слов - о нем, а не об идеальном друге и сыне Чон Чонгуке, больше внимания. Больше его.       － Вернемся вниз? Нас уже точно потеряли.       Первым разорвал момент Тэхен. Он просто кивнул на дверь и вышел в коридор, больше не задерживаясь и даже не дожидаясь его. Чонгук даже не сразу понял, что тот имел в виду, пока запах Кима не исчез, оставив в воздухе до тошноты приевшуюся вонь геля, порошка, да хоть чего, кроме вишни.       Он первым начал эту...Что это было вообще? Игра? Флирт? Он действительно флиртовал с ним или Чонгук выдумал это напряжение из-за волнения, что Ким здесь, в его комнате, вновь читает его, как открытую книгу? И вот он просто ушел.       Почему вообще это так задевает?       Смесь разочарования и чего-то еще совершенно неправильного горчила на языке и побороть он это чувство не смог.       Даже когда сел за стол.       Ему пришлось задержаться еще на несколько минут, чтобы прийти в себя, и в итоге он пришел последним, поймав недовольный взгляд отца.       Мама тут же подскочила и ринулась на кухню за уткой, которую, видимо, специально приберегли к тому моменту, когда все соберутся за одним столом. Во главе, конечно же, сидел отец, а по левую сторону были рассажены гости, Чонгуку как раз выпало место точно напротив Тэхена, смотреть на которого он почему-то не мог.       Были моменты, когда Чонгук задумывался о том, какими могут быть люди, которые вырастили Тэхена. Ему казалось, что они должны быть очень занятыми и серьезными, возможно теми самыми гениями, которые с первого класса были уверены, что будут работать в НАТО. Было что-то такое неуловимое в Тэхене, что указывало на то, что семья у него спокойная, возможно даже слишком холодная, сдержанная, так как и сам он крайне редко показывал какие-то яркие эмоции или демонстрировал свои чувства, однако, Чонгук полностью просчитался.       Родители Тэхена оказались из числа тех людей, которые умеют создать настроение даже на самой напряженной встрече. При этом они были чем-то безумно похожи друг на друга - оба яркие, эмоциональные и очень открытые. Мама Тэхена - миссис Ким - была зеленоглазой шатенкой, безумно красивой и харизматичной, но Тэхен, видимо, больше перенял от своего отца. У него были те же скулы, тот же нос и губы.       Вот только в остальном сходства полностью обрывались. Ни общих привычек, ни одинаковых жестов. Чего уж говорить о характере! Пока родители Тэхена обсуждали работу, жизнь, десятки переездов - а их действительно было много - он просто нарезал мясо и неспешно ужинал, не выглядя при этом скованным. Он не обращался к своим родителям первым, словно не знал их вовсе, но когда те обращались к нему, он мгновенно включался в диалог.       Эта картинка вызывала дикий дисбаланс в голове. Было непонятно, какие между ними отношения на самом деле и почему это в целом бросалось в глаза.       — И где вам понравилось больше всего? — продолжалась тем временем беседа о переездах.       — На самом деле тяжело выбрать что-то одно, — задумалась миссис Ким, надрезая мясо. — У меня много фаворитов, но я как-то больше склонна к тем местам, где мы жили ближе к лесу и подальше от города. — Она улыбнулась и подняла глаза на маму Гука. — Но, знаете, я в восторге от Пенсильвании!       — О, я на самом деле тоже быстро полюбила Перриополис, когда мы только переехали, — ответила такой же улыбкой миссис Чон. — Хотя Тэджон поначалу много ворчал, что в Сеуле лучше.       — Ты была беременна, а в Сеуле у меня уже было все обговорено с врачами и мы успели выбрать больницу, — резонно ответил мистер Чон. — Я просто переживал за твой комфорт.       — А почему тогда не переехали после родов?       — Семейные обстоятельства, — уклончиво ответил мистер Чон и пригубил вина. — Но я предлагал ей задержаться в Сеуле и пожить у матери.       — О, прекрати, — засмеялась миссис Чон, — Я бы ни за что не оставила тебя одного. Ты бы извел здесь себя переживаниями.       — А как иначе? Такие времена были...       — Да, — миссис Чон повернулась к гостям с мягкой улыбкой. — Чонгук был крупным малышом, поэтому у меня были небольшие осложнения, так что муж с первого дня бегал со мной по больницам.       — Правда? — Миссис Ким перевела сверкающий взгляд на Чонгука. — А так и не скажешь! У нас наоборот Тэхен родился совсем малюткой.       Чонгук бросил аккуратный взгляд в сторону Кима. Тот сидел, откинувшись на спинку стула, один локоть небрежно опирался на стол. Он выглядел так, словно бывал здесь сотни раз - расслабленный, почти равнодушный. Не такой, каким был там, в комнате, которая теперь казалась миражом. Этот Тэхен - такой далекий и беспристрастный - был как раз тем парнем, которого знал Чонгук, а тот...тот было опасно незнакомым.       В какой-то момент их взгляды пересеклись и губы Тэхена едва заметно вздрогнули, словно он вспомнил что-то смешное, чего не знал Чонгук. Живот свело от знакомого чувства волнения. Чон подвис, откровенно залипнув, и не сразу услышал обращение отца:       — ...верно, Чонгук?       Он смотрел неотрывно перед собой, словно это был не полноценный ужин на несколько человек, а встреча один на один. Но вот Тэхен отвел взгляд первым, мазнув им куда-то в сторону и вновь это знакомое чувство раздражения и растерянности загорелись в груди, точно изжога.       — ...Чонгук?       Почему он так делал? Это была какая-то игра?       — ...Чонгук!       Он повернулся слишком резко, едва не сбив локтем стакан с водой. Все за столом откровенно пялились на него, кроме Тэхена, который с интересом разглядывал бокал с нетронутым гранатовым соком.       — Что? — спросил глухо.       — Милый, все хорошо? — потянулась к лбу Чонгука его мать, обеспокоено хмурясь. — Ты весь покраснел.       — Все в порядке, просто душно, — тут же отстранился он, впервые проявляя легкое раздражение, но мать не стала давить, а лишь слабо улыбнулась, чуть растерянно моргнув.       — Мы как раз обсуждали, что директор доверяет тебе такую важную задачу, как помощь в адаптации для новеньких. — Плавно вернулся к теме разговора отец. — Тяжело заслужить чужое уважение в наши дни.       — Согласен! — активно закивал мистер Ким. — Подростки с каждым годом все характернее, так что вырастить такого ребенка - достижение.       — Ох, это так! Знаете, Гук сам по себе такой. Он очень внимателен ко всем вокруг, порой даже пренебрегает собственным комфортом, — вздохнула миссис Чон, отделив в своей тарелке листья салата от черри.       — Просто нужно уметь окружать себя хорошими людьми, а не паразитами, — не удержался от комментариев мистер Чон.       Чонгук сжал вилку, молча опустив взгляд в тарелку. Он привык, что его родители охотно обсуждали его с другими. Была у них такая странная страсть, которая завелась еще первые школьные годы, когда, в общем-то, Чонгуку и пришлось браться за голову, чтобы во всем стать первым. Однако, вместе с его именем порой всплывали и имена тех, кого его родители обсуждать права в целом не имели. Вот только отец любил вставить лишний комментарий о дурном выборе сына.       — Знаете, благодаря Чонгуку, я достаточно быстро освоился, — подал вдруг голос Тэхен, привлекая внимание к себе.       Чонгук тут же поднял взгляд на него. Хватка на вилке ослабла. Все тут же переключились на другую тему.       — Верно, — тут же подключилась и миссис Ким. — Знаете, Тэхен у нас не особо общительный, интересы редко сходятся с интересами ровесников, поэтому мы были рады, когда узнали, что он, наконец, нашел компанию по душе.       — Еще и в выпускном классе. Мы переживали за этот год, но теперь у меня возникло стойкое предчувствие, что все будет хорошо, — кивнул мистер Ким, положив свою ладонь поверх ладони супруги.       — Чонгуком сложно…не проникнуться, — мягко усмехнувшись, сказал Тэхен, демонстрируя крайне редкую обворожительную улыбку.       — Приятно слышать! — Улыбнулась мисс Чон, чьи щеки заалели. Она всегда была слаба к похвале в сторону сына. — Мы с детства вкладывали в основу воспитания науку о заботе и взаимопомощи. Это то, что делает человека человеком.       — И все же! Все воспитание идет от семьи. Если не будет наглядного примера, не будет и результата воспитания, — улыбнулся мистер Ким, не жалея лести.       Впрочем, родители Гука охотно приняли этот комплимент. Мистер Чон сжал ладонь жены в своей, а после поднес ее к губам и мягко поцеловал, тем самым демонстрируя полную идиллию в их паре.       Стоило отдать им должное - такое отношение действительно не было пылью в глаза или красивой картинкой. Сколько Чонгук себя помнил - его отец всегда бережно относился к его матери. Он был готов целовать пол, по которому она ходила и, конечно, такое отношение было взаимным. Их союз был настолько крепким и искренним, что об их любви шептались на улочках Перриополиса не без зависти.       Чонгук с рождения рос в такой атмосфере. Его отец очень уважительно относился к своей возлюбленной и требовал того же от сына. Это не обсуждалось. В вопросах выбора избранницы и отношения к ней - старик был строг и требователен. Чонгука, конечно, никогда не тянуло на абьюз в сторону девушек, но даже простые просчеты отцом не одобрялись.       Та постыдная история с отвергнутой девчонкой и цветами в седьмом классе до сих пор блуждала в стенах школы, как закрепившаяся легенда, из которой каждый делал свои выводы.       — Надеюсь, что мы еще как-нибудь также соберемся и поболтаем! Я чудесно провела сегодня вечер, - лучезарно улыбнулась миссис Ким.       — О, и я! Было очень приятно познакомиться и провести время в такой компании, - ответила ей тем же мать Гука, протягивая блюдо в глубокой вазочке и накрытое фольгой.       — Вы правы, ужин вышел чудесным, хотя мы редко принимаем гостей, - кивнул мистер Чон, накинувший супруге на плечи теплый вязаный кардиган.       Стоя у порога с широкими улыбками, взрослые весьма тепло прощались уже спустя час.       Родители Чонгука, кажется, также хорошо провели время и зареклись устроить как-нибудь барбекю, пока не похолодало. Мама Гука дала гостям с собой даже свой фирменный пирог, улыбка не сходила с ее губ, пока она провожала гостей.       Чонгук давно не видел ее такой. Возможно, она действительно была рада, что, наконец, впервые за долгое время, она готовила не только для двоих мужчин в этом доме.       Гук также вышел проводить гостей. Он пожал ладонь мистера Кима, кивнул миссис Ким и, когда очередь дошла до Тэхена, он даже немного растерялся. Однако, тот сделал все за него.       — До встречи, — весьма кратко и понятно.       Тэхен куда эмоциональнее попрощался с родителями Гука. Чону же он просто кивнул, даже руки не пожал, а после развернулся, убрали ладони в карманы брюк, и ушел к машине, припаркованной у ограды.       Он ни разу даже не оглянулся, пусть Чонгук не отводил от него взгляда до того момента, пока тот не сел в салон.       

***

      Следующим днем шла суббота. По расписанию Чонгука ждала тренировка, а затем факультатив по математике, а еще зубрежка к приближающимся контрольным по английскому и биологии, но он решил пожертвовать одним днем подготовки.       Расписание Чонгука исправно работало на Чонгука несколько последних лет. Или он на него. Суть была одна - он не любил отходить от графика, пропускать занятия и уж тем более - пренебрегать подготовкой к поступлению, но другого варианту у него просто не было.       Он не спал всю ночь. Словно взволнованный мальчишка после первого свидания, он метался по кровати с бока на бок, прокручивая ужин в голове на повторе. Это казалось сном при большой температуре - выглядело также нелепо. Но больше всего было мыслей именно о Тэхене. Его поведение казалось странным, неподдающимся логическому объяснению. Еще больше раздражал тот факт, что Чонгука это вообще волновало.       Он пытался убедить себя добрую половину ночи, что его никак это не должно тревожить. Впрочем, это было тщетно. Наверное, именно поэтому он вцепился в возможность отвлечься от вороха мыслей, когда Хосок утром написал ему, что было бы неплохо встретиться.       Уже к обеду Чонгук был дома у друга.        — Интересно, как человечество додумалось до создания пинокалады? А пирог? Ладно, там проще.       Рассуждая о вопросах бытия, Джейк запихнул себе в рот очередной фирменный кексик миссис Чон-Грейс и запил его пинокаладой ее же приготовления, зажмурившись от удовольствия. Его щеки выглядели слишком набитыми для продолжения монолога, хотя он, казалось, был не против продолжить свои вопросы, на которые, впрочем, никто не знал ответа.       — Это еще мелочи по сравнению с лягушачьими лапками и улитками, — откликнулся Хосок, когда вошёл в комнату с кучей проводов среди которых должен был быть тот самый шнур от зарядки для джойстика, отказавшегося работать без подзаряда пятью минутами ранее. — Я порой удивляюсь с того, что кто-то в принципе первым решился попробовать это дерьмо.       — Уверен, где-нибудь дерьмо тоже является деликатесом, — с умным видом подметил Джейк, нахмурившись. Пожалуй, у него только что появилась тема для ночных размышлений.       — Фу! Какие вы мерзкие! — завизжала Кэтти – младшая сестренка Хо.       Кэтти была из числа тех пятилеток, которые вызывают всеобщее умиление даже тогда, когда их рот извергает поток брани, украденной из лексикона старшего брата или отца. Как бы долго среди молодежи не жила легенда, что все младшие охотно портят жизнь старшим, на Кэтти это не распространялось. Юная Чон-Грейс Кэтрин была настоящей куколкой, которую любили даже друзья Хо, порой предпочитая ее компанию компании ее непутевого братца.       — Тебя кто спрашивал, малявка? Тебе вообще пора на дневной сон, — включил старшего брата Хосок, бросив на малышку хмурый взгляд, который, впрочем, не впечатлил ее. — Боже, какая же ты наглая растешь.       — Потерянное поколение, — пробубнил Джейк, имитируя голос человека в возрасте. — Меня бы мать в приют сдала не задумываясь, если бы я что-то не так вякнул в таком возрасте.       — Вряд ли там есть функция возврата бракованного товара, — усмехнулся Хо, получив пинок от друга в бедро.       — Зато у меня нету гвоздя в пупке! — стойко парировала Кэтти, косо взглянув на Джейка и в комнате разразился смех.       Малышка тут же изменилась в лице и подбежала к источнику смеха, широко улыбаясь. Она явно была довольна собой, ведь сказала что-то настолько смешное, что вызвало смех у ее негласного любимчика, которому всегда рада была как-то по-особенному.       Она неряшливыми шагами пересекла плюшевый ковер, чуть не споткнувшись об провода, и подбежала к Чонгуку, тот тут же подхватил ее под мышки и усадил к себе на колени, не прекращая улыбаться. Как только она уселась, он отбил ей аккуратную «пятерку» и вернул руку на ее бок, ненавязчиво придерживая.       — Умничка. Туда его, — прошептал ей Чонгук.       Кэтти ему очень нравилась. Она была миленькой и пусть порой она проказничала, как и полагается детям, все же большую часть времени она была примерным и послушным ребенком, который даже в комнату входил лишь со стуком. Глядя на нее, он все чаще вспоминал, как сам мечтал о сестрёнке в более юном возрасте, когда еще верил, что его родители когда-нибудь задумаются о создании по-настоящему большой семьи. С годами надежда иссякла, пусть и нелепая мечта о сестрёнке осталась. Возможно, Чонгук просто нуждался в человечке, на которого мог бы направить всю свою заботу и любовь, какой в его сердце было слишком много для него одного.       — Предложение о продаже этой подлизы все еще в силе, если что, — фыркнул Хосок, подключая провод к кабелю, а затем и к джойстику. Он был увлечён больше приставкой на данный момент и если бы мать не уехала по делам, он бы ни за что не согласился взять ребёнка к себе в комнату. Он, конечно, любил Кэтти, но его любовь была другой и не такой очевидной для других.       — И облегчить тебе существование? Ни за что, — ответил Чонгук с приятной глазу привычной полуулыбкой.       В комнате пахло снеками и колой. Был самый разгар дня и первые лучи пробились сквозь серый небосвод, солнце щедро заливало пространство комнаты Хо, выставляя напоказ весь его привычный уклад жизни.       Многие бы сказали, что Хосок создавал впечатление бунтаря, любителя позависать в игры, типичного подростка. Однако, каким бы хаосом наяву он не был снаружи, в его личном пространстве всегда был идеальный порядок и здесь он - в отличии от порядка Чонгука - не был искусственным. За Хосоком не прибирала специально нанятая прислуга, как за Чонгуком, он сам поддерживал весь этот порядок: кровать всегда была заправлена, полки с коллекцией фигурок с каких-то гонок никогда не успевали покрыться даже тонким слоем пыли, комиксы лежали в идеальной стопке на рабочем столе, а на компьютерном невозможно было найти ни одной крошки, хотя Хо часто обедал перед экраном. Была ли в этом заслуга воспитания матери или Хосок сам был тем еще перфекционистом, друзья никогда не спрашивали, а лишь молча восхищались.       — Да чертов…! Эй, где диск из этой коробки, мелочь? — обратился к сестре Хо, тряся в воздухе пустой коробочкой от «Call of Duty», обложка где уже выехала за край плёнки.       Кэтти лишь без интереса пожала плечами. Судя по ее хладнокровию, она действительно понятия не имела, куда ее братец сунул диск. За ней не водилось привычек рыться в его вещах.       — Я вот думаю купить что-нибудь сюжетное, но классику, — завел свою шарманку Джейк.       Родители раскошелились ему на новенький PlayStation за победу в последнем баскетбольном матче и поэтому теперь он с радостью напоминал всем о своем счастье, вкидывая подобные тягостные вопросы в их сверхбеседы.       — Классика? Попробуй воспользоваться гуглом, парень.       — Эй, ну тебе жалко что ли? Гугл выдаст какую-нибудь «GTA».       — Ты же сам просил классику, уволень, — Хо бросил на Джейка хмурый взгляд и тот вскинул руки.       — Неужели до тебя доходит также туго, как до Вселенной? Хочется свежак, но классику!       － Тогда не знаю, приятель － пробубнил под нос Хосок. － Купи тетрис и не жри нам мозг.       Джейк страдальчески застонал, схватившись за голову и завалившись на бок. Чонгук не стал вставлять своих комментариев, его вкусы в играх всегда разнились с предпочтениями его друзей.       Неожиданно в кармане завибрировал телефон. Чонгук уже оставил всякую надежду на звонки от Эрики, поэтому его взгляд лишь спешно мазнул по экрану - номер неизвестный. Он ответил сразу:       — Кто это?       Хосок тут же повернулся, любопытно стрельнув взглядом в сторону друга, пока прогружалась его игрушка.       — Да, привет, конечно, узнал.       Заслышав в трубке товарища звонкий женский голосок, Джейк тоже перевел заинтересованный взгляд на него, скорчив гримасу. Хосок шлепнул его по бедру и тот шикнул на него, выразительно выкатив средний палец. Пока у этих клоунов происходила перебранка, Чонгук все больше менялся в лице.       Это звонила Эмили. Если честно, то Чон и забыл, что когда-то давал ей свой номер телефона чисто из рабочих соображений. Когда эта девчонка сказала, что хочет взять его в качестве модели, то это было меньшее, что он в целом мог предложить - связь. Эмили, благо, номером не злоупотребляла и ни разу не звонила в целом, время для мастерской они оговаривали прямо в школе, так что даже в социальных сетях не списывались лишний раз, именно поэтому ее звонок уже показался тревожным знаком.       А затем Эмили стала говорить - неразборчиво, сипло, явно в параллель всхлипывая и шумно шмыгая носом, словно она была на грани истерики или уже успела ее пережить. Слова выходили несвязные, но саму суть Чонгук понял с первого раза - бюст разбился. Он хотел бы спросить, как так вышло, или что она имеет в виду, но не смог произнести поначалу ни слова.       Во-первых, он не переносил женских слез. Вообще. Они все время вызывали в нем чувство собственного бессилия и слабости, а такая убойная смесь в принципе не понравится ни одному адекватному человеку. Во-вторых, он не был уверен, что в принципе знает, что именно ему стоит говорить сейчас. Конечно, он мог бы сказать, что это того не стоит, что Эмили талантлива и сможет еще с десяток слепить таких же, но тогда он бы только сделал хуже. Она, в конце-концов, в эту работу душу вложила. Готовилась к конкурсу, все время оставалась для доработок, тряслась над этой глиной, как над младенцем, а теперь...такое. Как так вообще могло произойти?       Какова вероятность в целом, что бюст может...разбиться? А есть ли вообще какая-нибудь статистика?       Сквозь слезы она стала говорить что-то про спешку, что окно, видимо, забыл закрыть тот, кто был до нее. Она за три минуты слез успела скинуть вину на ветер, потом на кошку, затем на тех, кто тоже работает в этом жалком подобии мастерской, лишь потом взвыла, что виновата вообще она, ибо плохо закрепила подставку. Чонгук растерялся, встал с дивана и стал мерить комнату широкими шагами под пристальными взглядами заткнувшихся друзей, пока девчонка продолжала рыдать в трубку.       — Эй, тише-тише, — постарался успокоить ее хотя бы так. — Хочешь, я приеду?       Чонгуку почему-то казалось, что он обязан как-то утешить бедняжку, ведь он был втянут во всю эту авантюру изначально, да и этот бюст носил его лицо. Вот это уже было жутковато. Будь Чонгук хоть на долю суеверным, то занервничал бы по-настоящему.       Джейк присвистнул, явно подумав не о том, за что получил испепеляющий взгляд от Чона.       Эмили отказалась от присутствия Гука. Она еще минуты четыре рыдала в трубку, периодически извиняясь за собственные эмоции, на что Чонгуку долго приходилось уверять ее, что все хорошо и что ей не стоит извиняться, ведь произошло настоящее чп. Этот конкурс значил для нее многое, тем более в выпускном классе, она так хотела пополнить свое портфолио достойной работой, а теперь все обратилось в крах. Конечно, было бы глупо винить ее за эти эмоции.              В итоге, ей пришлось отказаться от участия в конкурсе. До сдачи работы оставалась неделя - ничтожно мало, и Эмили просто опустила руки. Перед тем, как сбросить трубку, она искренне извинилась еще раз пять за то, что так вышло. Она извинилась и за потраченное время Чонгука и за то, что все его старания обратились в груду грязи. Она корила себя в этой ситуации и это съедало ее, но Гук не мог ей помочь. От этой мысли ему самому было не сладко. Ему хотелось успокоить бедняжку, поддержать, но Эмили в конце-концов нашла в себе силы сбросить звонок первой.       «Может съездить до школы?»       «Но что это даст?»       — Кто это был? — спросил тут же Джейк, шурша упаковкой с чипсами.       — Эмили, — на автомате ответил Чонгук, блокируя телефон.       Джейк присвистнул в привычной манере:       — Ты с ней типо кувыркаешься?       Хосок швырнул в него тут же пустой упаковкой из-под диска и тот вскрикнул от неожиданности:       — Какого хрена? Я же просто спросил!       — Это девчонка с класса искусств, придурок, — пояснил Хосок, который, в противовес товарищу, выглядел посерьезнее. — Что-то случилось? — повернулся он к Чонгуку, уловив напряжение в его лице.       — Бюст разбился.       Хосок нахмурился:       — Как это разбился? Типо сам?       — Наверное, — пожал плечами Чонгук, после чего устало потер переносицу. — Черт его знает. Я ничего не понял толком. То ли окно забыли закрыть, то ли класс, то ли что-то было с крепежом.       — Гадство. Там все прям в край плохо?       — Она отказалась от участия в конкурсе, — Чонгук перевел взгляд к другу.       Хо действительно выглядел загруженным, словно на каком-то своем незримом душевном уровне по-настоящему сочувствовал Эмили, пусть сам когда-то называл ее занятия «тем самым бесполезным талантом». Пару раз Хосок приходил в класс искусств с дозволения Эмили и наблюдал за процессом ее работы, пока Чонгук позировал. Зачастую он заглядывал туда исключительно, чтобы развлечь друга, но и на бюст от скуки заглядывался, угадывая в нем черты товарища.              — А его не мог кто-то специально разбить? У меня пусть по физике и троян, но я почти уверен, что ту махину не мог бы сбить никакой ветер, — сказал вдруг Хо, отложив джойстик.       Джейк щелкнул пальцами:       — Это как в «Пентхаусе», да?       — Че ты несешь? — зыркнул на него Хо.       — Вряд ли, — перебил их Чонгук. — Зачем кому-то это? От всей школы она одна участвовала в этом конкурсе, так что фактически конкурентов у нее здесь нет.       Даже думать об этом было смешно. Кому могла помешать чья-то лепнина в их то закутке?       — Мало ли, — стоял на своем Хосок. — Может кто из мелких уродов баловался. Они же любят все ломать.       — Не неси херни. Кому мог сдаться какой-то бюст? — фыркнул Джейк, скривив мину. — У нас каменная морда Колумба уже десятый год в столовой стоит около кулера и ее до сих пор не разнесли, а член на лбу - считай своя лепта в искусство.       — А что? Я в до сих пор помню, как мы в средней школе с Люком поспорили о том, что Ник из седьмого внебрачный сын Варвли и специально учились взламывать замки, чтобы проникнуть в его кабинет и стащить что-нибудь с его ДНК.       — Это когда вы вынесли ему окно кирпичом? — вскинул густую бровь Джейк. — О да. Вышло очень оперативно.       — Ну, как вы уже догадались, замки вскрывать мы так и не научились, поэтому выбрали путь проще.       — И на кой ты сравниваешь? Может ты один такой недалекий на весь выпуск.       — Ты хотел сказать «находчивый»? — ощетинился Хо.       — Нет, я хотел сказать «конченный», но решил пожалеть твое эго.       — Класс был заперт на замок, -- напомнил Чонгук.       — Будем честны, эти замки взломала бы с первого раза даже моя слепая бабка, которая такое только по ящику видела, — весьма резонно подметил Джейк. — Хо не в счет. У него руки из задницы и с воображением туго.       Тот в ответ швырнул в друга подушкой и выразительно ткнул в его лицо средним пальцем.       — Эмили сказала, что плохо закрепила подставку. Может просто кто-то задел плечом, уронил, а признаться испугался и ушел, — предположил Чонгук, но без особого энтузиазма.       — А что насчет камер? — спросил Джейк.       — Какие камеры? Я готов поставить двадцатку, что единственная рабочая камера у нас стоит только в кладовке и то лишь потому, что оттуда пару лет назад начали таскать краску, — взвился Хо.       — Она же сказала, что дело в подставке, — с напором повторил Чон, чтобы остановить этот спор из-за ничего       Возможно, он должен был сопереживать Эмили. Искренне. По-настоящему. Пусть для него это было просто опытом участия в создании искусства, то для Эмили это была возможность выиграть, получить очки для поступления в будущем. И пусть на одном конкурсе жизнь не заканчивалась, для нее это все же было большим ударом. Звук ее рыданий до сих пор стоял в ушах, но Чонгук понятия не имел, как он мог бы помочь ей сейчас.       Он опустил глаза в пол, его пальцы стали механично оттягивать рукав свитшота.       На удивление...Чонгук ничего не чувствовал. Да, разумом он понимал, что дело дрянь, но считал ли он большой потерей такую утрату? Если честно, то ему не хотелось тратить время даже на обсуждение этой ситуации.       Тот бюст. Он считал его красивым, видел в нем себя изначально, пусть у него и были черты совсем чужие: слишком острые скулы, слишком прямой нос, слишком симметрично. Он был идеальным. Как если бы Чонгук решился сделать ринопластику, изрядно бы похудел, изменил форму бровей. Чон ранее смотрел на него часами, желая узнать, как его видят со стороны и каждый раз, когда он смотрелся в зеркало, а после опускал взгляд на экран телефона, где фото с бюстом ждало его в галерее, он искал отличия.       Это было сравнимо с фильтром. Качественным фильтром. На бюсте на самом деле слишком отчетливо была вырезана стеками та красота, к какой Чонгук легко мог прийти бы, если бы внес несколько корректировок. Может, новая диета или стрижка смогли бы подчеркнуть в его лице ту резкость, какая была в чертах того бюста и делала его бесспорно красивым.       Но потом его перемкнуло. В тот день, когда новенький сказал: "ты не идеален" - и это не звучало словно изъян. Тэхен указал на разницу в двух обликах и все те детали, которые он выявил в отличии, он засчитал как упрек бюсту.              Тогда, может идеальность Чонгука заключалась в его собственной неидеальности?       Эта мысль странно успокаивала, а также отдаляла его от каких-либо чувств к той глине, как если бы разбилась чужая чашка.       Он бросил последний взгляд на темный экран телефона, а после сунул его в карман джинс и сел обратно на диван. Кэтти, до этого молча сидевшая на краю, бросила любопытный взгляд в его сторону.       — Все окей? — спросил вдруг Джейк, вздернув бровь.       — Да, вполне, — кивнул Чонгук, слегка растерявшись. — А что?       — Ничего, — помотал головой, — ты просто выглядишь странно.       Тема была закрыта и былая напряженность постепенно развеялась. Пока Хосок возился со своей приставкой, Джейк поднялся и пошел в соседнюю комнату, где был выход на балкон и можно было покурить. Чонгук увязался следом за ним, чтобы подышать влажным воздухом, потяжелевшим после недавно закончившегося дождя.       Дерево под ногами было влажным. Джейк оперся об перилла и достал из заднего кармана джинс пачку дешевых сигарет. Горьких и вонючих. Чон мазнул по упаковке беглым взглядом, а после перевел его на серый горизонт.       — Мне показалось, ты вернулся к старой марке, — сказал он как бы невзначай, пристроившись рядом.       — К какой это?       — Те, которые ты курил в средней школе.       — А-а, — протянул Джейк и кивнул. Он зажал сигарету меж губ и поднес к ней зажженную спичку, прикрывая ее ладонью от ветра. — Ты про те вишневые? Я же давно завязал с ними. Хотя мне нравились.       — И почему завязал? — спросил Чонгук, наблюдая за другом, который затянулся с особым наслаждением.       — Да так, — пожал плечами. — Парни тогда угарали, что от меня пасет, как от бунтующей пятиклассницы. Вот и забросил, перешел на дерьмо попроще.       Чонгук нахмурился, но не возразил. Он совсем не находил тот запах женским и слишком вызывающим, он скорее просто отличался от обычной приевшейся вони, какая обычно исходила от других заядлых любителей никотина. Однако, в средней школе какое-то время Джейк действительно зависал в не самой приятной компании, где все стадно подражали самопровозглашенному лидеру. Тот парень, вроде как, в прошлом году загремел за решетку вообще. Не удивительно.       — А что за марка?       — Captain Black. — Он вновь затянулся. — Что за интерес неожиданный? Из-за Тэхена?       Чон тут же нахмурился и слишком резко мотнул головой.       — Почему это из-за Тэхена?              — Да я сам недавно заметил, что он тоже курит их. Хотя ему идет вообще-то.       — Что ты имеешь в виду?       — Дружище, порой ты задаешь слишком странные вопросы, — усмехнулся Джейк, выпустив облако дыма в прохладный воздух.       Глаза забегали. Чону вдруг захотелось спрятать свой взгляд, ускользнуть в тишину, словно его поймали за чем-то постыдным, однако любопытство было сильнее, поэтому он остался стоять на месте, пусть в теле и появилась неприятная тяжесть.       — Мы с ним недавно разговорились, — начал вдруг Джейк, мгновенно привлекая внимание. — На озере. Ты тогда еще не смог приехать. Кароче, мы в тот вечер с ним чет поболтали и я словил себя на мысли, что есть в нем что-то такое. Цепляющее. Поэтому даже запах того табака ему идет.       Чонгук нахмурился, вспоминая тот день. Он и не знал, что Тэхен тогда все же присоединился к ребятам.       — Да. Возможно.       — Не дашь мне его номер кстати?       — Что?       — Номер, — терпеливо повторил Джейк, повернувшись к другу. — У тебя же по-любому есть его контакты на правах временной няньки.       — Зачем тебе он?       — Хочу пообщаться с ним поближе.       Первой мыслью было: ответить резко. Съязвить. Чувство пришло откуда-то из груди и осело на языке. Оно казалось чуждым Чонгуку, но сейчас пылало ярче других.       — Я что-то пропустил? — вздернул бровь Чонгук, стараясь звучать как можно непринужденнее. — Чего это ты вдруг? — Он толкнул Джейка локтем в бок, как бы подначивая.       — Пока ничего, — усмехнулся тот и вновь затянулся. — Но, когда у меня появится его номер, то будет виднее.       «Какого черта?»       «На что ты намекаешь?»       — Мне кажется, мой интерес весьма взаимен, — продолжал тем временем Джейк. На его губах появилась какая-то слишком довольная улыбка. Как та, которая была у Гука вчера, когда он был с Тэхеном наедине в своей спальне.       В эту минуту ему вдруг остро захотелось как бы случайно обмолвиться об этом. Тэхен не мог быть ближе с Джейком, чем он был с Чоном. Просто не мог.       — Ты не по адресу, — пожал плечами Чонгук. — У меня нет его номера телефона.       Ложь сорвалась с языка быстрее мысли. Самое страшное, что за нее Чонгук совсем не почувствовал угрызений совести.       — Да бред, — возразил Джейк, стряхивая пепел.       — Я уже не найду стикер с номером, который мне давала директриса, а сам я ему не звонил ни разу. Мы обычно в школе пересекались и все обговаривали, поэтому я как-то и не спрашивал его номер, — сказал Чонгук. Слова сами приходили на ум. — Лучше попроси у него лично. Да и так будет правильнее.       Чонгук был почти уверен, что свой номер Тэхен ему не даст. Он вечно был таким отстраненным от их компании, даже если создавал впечатление человека открытого. Он не обсуждал с ними личную жизнь, семью, какие-то хобби. При этом он умело поддерживал разговоры на нейтральные темы, возможно, именно поэтому Джейку казалось, что Тэхен рад каждому второму. Можно было даже сказать, что Чонгук сделал хорошее дело - нельзя давать чужой номер третьему лицу без согласия первого.       Джейк окинул друга чуть прищуренным взглядом, словно хирург тело под лампой. Казалось, он чувствовал шлейф чужой недосказанности, но сам же не мог его подтвердить. Он затушил сигарету и скинул окурок с балкона во влажные кусты, а затем кивнул.       — Да, ты прав, — выдохнул с никотином он. — Попрошу у него лично.       Джейк хлопнул Чона по плечу, развернулся и пошел обратно в дом, убрав руки в карманы брюк. Лишь когда он скрылся за дверью, Чонгук выдохнул и уперся локтями в перила, уронив голову.       Он точно спятил.

***

      В обычные дни, когда Гуку удавалось воссоздать подобие баланса в своем ментальном пространстве и он возвращался домой в хорошем расположении духа, что-то всегда шло не по плану.       Признаться, после того разговора с Джейком, Чонгук чувствовал себя не особо хорошо. Изначально он надеялся расслабиться в компании друзей, забить на проблемы извне и с чистой совестью подеградировать среди тех, кто точно его не осудил бы. Даже известие от Эмили не подкосило его настроения, а вот разговор с Джейкой разнес его планы в пух и прах.       На десерт же как некстати пришелся звонок от Люка.       Чонгук, после двадцатой прокрутки разговора с Джейком в голове, почти уснул. Он позанимался после встречи в гараже, принял освежающий душ, плотно поужинал и лег в кровать, застланную свежим постельным бельем. Та эйфория, которую он испытал каждой своей клеткой, откинувшись на прохладную подушку, не продлилась и пяти минут, так как его телефон тут же ожил и весьма настойчиво жужжал еще добрую минуту. Чонгуку, безусловно, хотелось проигнорировать вызов, так как по хорошему поводу ему в добрые двенадцать вечера еще ни разу не звонили, однако, совесть оказалась громче разума.       И вот он стоял здесь.       Лишь часом ранее перестал моросить крайне неприятный, но привычный осенний колкий дождь и теперь к коже липла мерзкая прохлада. Влага с травы охотно облепляла кеды, когда Чонгук неспешно ступал вдоль заросшей дорожки к домику, находившемуся на одной из узких улочек Перриополиса. В этом райончике у всех домиков был одинаково угнетающий видок: облезлая дешевая краска серого, белого и голубого цветов, заросший газон, заборчики с отсутствующими досками, горы покрышек на некоторых не отгороженных двориках. Молодежь здесь не гуляла по многим причинам.       Чонгук выглядел здесь совсем ни к месту, словно белые кеды в груде изношенных кроссовок. Чувствовал он себя точно также неловко и неуместно.       — Эй, приятель.       Люк оторвал тяжелый взгляд от носков своих красных кед и посмотрел ему в глаза.       Сердце Чонгука болезненно сжалось при виде друга.       Они не были так близки, как были близки с Хосоком, но тем ни менее, Чонгук был единственным в их компании, кому Люк доверял собственные проблемы такого характера. Не от душевной близости правда, а просто потому, что однажды Чонгук стал случайным свидетели одной сцены и Люку пришлось выложить всю свою жизнь перед ним в качестве оправдания.       Семейная трагедия.       Ирония заключалась в том, что Чонгук никогда не сможет понять тех чувств, которые испытывает его друг на протяжении продолжительного времени. Семья Люка отличалась от семьи Чона, Хо или даже Джейка. Его отец был редкостным отморозком, который стабильно трижды в месяц упивался в картежном подвале, пропивая немаленькие суммы, а затем возвращался домой и крушил мебель, желая излить свой гнев от бесконечных проигрышей на все вокруг. Благо, на домашних руку он не поднимал, однако, что-то подсказывало Чонгуку, что если так будет продолжаться, то и до этого дойдет.       В столь пасмурные дни Люк всегда звонил Чону и тот приезжал без лишних вопросов. А были ли они вообще уместны здесь?       Возможно в какой-то момент Люк стал этим немного злоупотреблять, но Чонгук игнорировал это зудящее чувство, возникающее каждый раз, когда он вздрагивал от позднего звонка. Люк не был плохим другом, он и не был наглым, просто нашел свой способ для того, чтобы справиться со стрессом. Человеком он был чувствительным, все принимал близко к сердцу, хотя совсем не любил демонстрировать эту слабость перед другими. Ему нравилось играть ту роль, которую он совсем не мог потянуть. Весь его образ трещал по швам и нитками здесь служило присутствие Гука.       Дерьмовая ситуация.       Чонгук убрал руки в карманы теплого серого худака и в приветственном жесте кивнул Люку, после чего молча поднялся по скрипучему крыльцу и опустился на одну полугнилую ступеньку с ним, плечом к плечу. Люк курил. Не такие сигареты, как те с сладким запахом вишни, а горькие, дешевые. В обычные дни Люк не баловался этой хренью, но здесь иначе было нельзя.       Его лицо выглядело серым, как и этот дом позади них. Никотиновое облако окутывало их, отказываясь сливаться с влажным воздухом и если эта смесь запахов взывала к тошноте в первые разы, но теперь стала привычной.       Люк вновь затянулся. Молчание между ними было густым и не таким комфортным, каким оно было наедине с, к примеру, тем же Тэхеном, который первым приходил в голову Чонгука в качестве яркой противоположности.       — Как провели время? — первым нарушил тишину Люк.       — Как всегда, — пожал плечами Чонгук, вперив взгляд куда-то в полусгнивший заборчик соседей живущих напротив. Он уже успел выучить наизусть этот пейзаж за последние четыре месяца. — Кексы миссис Чон, приставка и подборка нелепых анекдотов Джейка. Ты не много потерял.       Каждый раз Чонгука корежило от этого вопроса. Он чувствовал странную волну стыда за то, что они все веселились, пока их друг отсчитывал минуты в своем сером мире. Он понимал, что не должен брать на себя вину за чужую жизнь, но его мозг отказывался смотреть на ситуацию с правильной позиции.       — Наверное.       Между ними вновь повисла тяжелая и неудобная тишина. Чонгук знал, что должен что-то сказать, как-то разрядить обстановку, но слова застревали в горле. Он чувствовал себя виноватым. Как будто он предатель.       — Слушай, может, завтра… — начал он, но Люк резко перебил.       — Да ладно, брось, — он фыркнул, и в его голосе вдруг прорвалось что-то острое. — Не надо только вот этого тона и предложений из серии «благотворительность для несчастных».       Чон замер, захлопнув рот. Он привык к таким вспышкам, Люк всегда был эмоциональным, особенно когда накапливал слишком много. Фактически ему было некуда вываливать все то дерьмо, которое скапливалось в нем после каждого срача дома. Отцу сказать в лицо боялся, друзьям не мог.       А что толку от криков в никуда? Такое помогает только в фильмах. На деле нету радости в том, чтоб сходить в лес и поорать на гнилой пень. Школьный психолог? Только последний идиот будет доверять этим «профессионалам», которые максимум всучат тебе картинку с пони и велят закрасить ее, имея лишь три карандаша. А на платного денег не было.       — Я не это имел ввиду, ты… — Чонгук попытался найти слова, но Люк уже продолжал, голос его становился все жестче.       — А что? — он повернулся к нему, и в его глазах горел странный огонь - смесь боли и злости. — Что еще ты можешь предложить? Черт, да чего я вообще у тебя спрашиваю. Откуда тебе знать, как звучит это дерьмо со стороны.       Чонгук сжал пальцы в кулаки. Пришлось стиснуть зубы до боли, потому что, как бы жестоко не звучали слова друга, в них была своя доля истины. Он действительно никогда не поймет каково это - слышать этот жалостливый тон, какие-то предложения, но и он делает это все не ради галочки. Если бы Люк всучил ему инструкцию по спасению своей души, Гук бы сделал все поэтапно, но никто не рассказывал ему, как нужно спасать друзей из того порочного круга, а котором застрял Люк.       А он пытался. Искренне.       — Я и не претендую и не говорю, что я понимаю тебя и..все это, — он оглянулся на дом. — Но я всегда здесь и…       — Перестань.       Каждый раз это слово било, как молотком. Чонгук сглотнул. Он хотел бы сказать что-то, что снимет эту боль, но ничего не приходило в голову. Ничего, кроме все того же беспомощного:       — Мне жаль.       Люк засмеялся - резко, безрадостно.       — Вот именно. Тебе жаль. А потом ты уедешь к себе в свой идеальный дом, к своим идеальным родителям, и забудешь об этом.       У Люка глаза вновь стали влажными, он выкинул окурок в сырую траву и тут же полез в мятую пачку за второй сигаретой, хотя притоптанная полянка итак была уже усыпана этим добром. Его пальцы дрожали и были неуклюжими, вытащить фильтр получилось лишь с третьей попытки.       — Я могу остаться, если ты хочешь.       — Оставь, мы оба знаем, что это ложь. — Люк резко махнул рукой, отвернувшись. — Просто…оставь.       — Почему ты воспринимаешь все мои слова в штыки?       Ему не нравилось одно - Чонгук шел навстречу и предлагал альтернативу, но это словно бесило Люка еще больше. Будто роль жертвы нравилась ему настолько, что он ни под каким предлогом не хотел с ней расставаться.       Люк резко обернулся, глаза его блестели в темноте.       — Почему? — переспросил глухо, а затем усмехнулся. Нервно. — Потому что ты каждый раз говоришь одно и то же. И дело даже не в этом. Так фальшивить, как ты, нужно еще уметь.       Чонгук непонимающе выгнул бровь, нахмурился. Люк продолжил:       — «Все наладится», «твой отец образумится» и прочее. Ты серьезно? — Люк щелкнул зажигалкой, почти опалил кончики пальцев. — Ты словно тупо вбил в гугл «топ фраз положительных героев из мультов Диснея» и теперь пытаешься меня убедить, что если подуть на царапинку, то она тут же исчезнет. Это каждый раз одни и те же фразы о хэппи энде для злодеев и эта жалостливая улыбка в качестве гарнира. А знаешь в чем главная проблема? Что ты сам прекрасно знаешь насколько нелепо звучит эта хрень, но продолжаешь впихивать ее мне. Да даже если бы ты просто однажды сказал мне: «Люк, дружище, ты в полной заднице и лучшее, что ты можешь сделать - это пойти и уже начать отсасывать на стоянке за бабки, чтобы поскорее накопить и смыться из этой дыры», то в этом было бы в сто раз больше искренности, чем во всем твоем лепете. Блять, да даже если бы ты просто однажды отказался приезжать...       — Ты сам сейчас ищешь подвох в моих словах. Я всегда искренне…       — Вот видишь! — он почти закричал. — Опять это! Ты должен быть идеальным, да? Всегда говорить правильные слова, всегда быть хорошим. А если я скажу тебе уйти - ты все равно останешься, потому что иначе будешь чувствовать себя говном.       Удар пришелся точно в цель. Чонгук почувствовал, как что-то острое вонзилось в грудь. Потому что отчасти это была правда. Потому что совесть всегда сжирала его, когда он пропускал хотя бы первые гудки звонка Люка. Когда он допускал хотя бы намеки на мысль, что он не хочет в дождь поздним вечером ехать в этот район.       Каждый. Чертов. Раз.       Это сжирало его до того мгновения, пока он не садился в машину и не заводил двигатель, чтобы все же приехать и вновь позволить случиться…этому.       — Может, мне просто не все равно? — его голос прозвучал тише, чем он хотел, будто он сам начал сомневаться в своих словах. — Может, я просто не знаю, как еще тебе помочь, но все равно приезжаю каждый раз и ищу пути для помощи. Да, я не могу по-настоящему прочувствовать то, что чувствуешь ты, но мне не плевать.       Люк замер, потом медленно покачал головой.       — Нет, Чонгук. Тебе не все равно, лишь когда нужно казаться тем, кому не все равно.       Видит бог, он старался. Приезжал сюда каждый раз в любое время, вне зависимости от погоды или дня недели, торчал рядом часами, лишь бы угодить. Чонгук никогда не заморачивался ради места в Раю или звания самого лучшего друга, он просто хотел быть достойным. Достойным внимания, достойным своих друзей. Он хотел быть не тем, с кем можно только посмеяться и не тем, с кем можно только выпить пива у костра.       И он действительно фальшивил каждый раз. Да, он не мог понять Люка, прочитать его мыслей, заглянуть в будущее или зарыдать в голос для убедительности. Но он понимал - Люк в заднице. Именно поэтому Чонгук сейчас сидел на этой чертовой ступени, мерз и выслушивал тонну дерьма о себе и своих навыках в поддержке.       Но он хотя бы искренне пытался. Не умел, но все равно каждый раз приезжал, каждый раз переживал похожий всплеск эмоций Люка, а потом вез все это на себе домой и засыпал с булыжником на плечах, лишь бы совесть молчала, ведь он исполнил свой долг «хорошего друга». И так по кругу каждый гребаный раз. А кто потом выслушает его?       — Ладно, — Люк наконец вздохнул, напряжение с него будто стекало. Он потер лицо руками. — Просто…давай закончим на этом. Поезжай. Серьезно.       Чонгук хотел возразить. Хотел сказать, что останется. Но вместо этого просто кивнул.       — Позвони, если что.       Люк не ответил.       Когда Чон уходил к машине, от отчетливо ощущал его тяжелый взгляд меж своих лопаток. С каждой минутой на улице становилось все холоднее и холоднее, он сам уже весь продрог. Столько всего навалилось в последнее время и эта ссора казалась гвоздем в крышке его гроба.       Когда двигатель знакомо заурчал, а в салон стало поступать тепло, Чонгук бросил последний взгляд на сгорбленный силуэт, все еще сидящий на сырых ступенях. Под навесом в темноте никого видно уже не было и если бы не огонек сигареты, то Чонгук решил бы, что Люк вернулся в дом.       Он так хотел ему помочь. Он должен был ему помочь. Но сделал лишь хуже. Он был неаккуратен в словах, поэтому Люк решил, что ему на самом деле плевать на его проблемы. Это было далеко не так.       Когда он выезжал с улицы Люка, то чувствовал себя так, словно забыл что-то чертовски важное. Может, доверие товарища?       Машина спустя несколько минут остановилась у кинотеатра с выцветшей вывеской. Окна старого здания были темными, как и все остальные здесь. Чон уперся локтями в руль и опустил лицо в ладони. Как же он облажался! Слова Люка о фальши все еще звенели в ушах. Это было то, чего он добился. И главное - он даже не мог разозлиться, назвать Люка последней сволочью и неблагодарным псом, потому что в словах его не было лжи.       Почти.       Почему он так легко согласился уйти, тем самым доказав, какой он обмудок? Приехал, сказал пару коронных фраз и смылся с чувством выполненного долга. Да, Люк был прав. Так фальшивить еще нужно уметь.       Чонгук повернулся на сидении, сунул руку назад и порылся на заднем. Одно радовало – Хосок вечно оставлял такие нычки по их машинам. Когда стекло бутылки улеглось в ладони, Гук развернулся обратно, отодвинул сиденье и открутил крышку. Он не был фанатиком алкоголя и не искал утешения в бутылке всякий раз после подобных стычек, но сейчас он не видел других вариантов.       На улице уже изрядно потемнело. Ни одного прохожего за последние двадцать пять минут. Он вновь запрокинул бутылку, сделал щедрый глоток и поморщился, потому что совсем не привык пить просто так, словно того дна, куда он скатился, итак недостаточно.       Он всех спасал, спасал, спасал, а про себя в какой-то момент совсем забыл.       Может ему тоже нужен был спаситель?       Он же тоже человек. Хотя звучит как оправдание.       Дома ждала теплая кровать, привычный запах геля, тишина и покой. Тот самый безопасный кокон, о котором не без зависти говорил Люк. Милый домик в чистом районе, где на клумбах цветут розы, а на заднем дворе в бассейне плещется чистая водичка. Его дом не шел в сравнение с тем местом, где жил Люк.       И чего он тогда жалуется?       Гук откинулся на спинку и сделал еще глоток.       Затем еще.       Он ненавидел эти мысли. Когда в своей голове он спорил сам с собой и приводил сам себе аргументы, почему окружающие его люди ему не нравятся. Он любил друзей и уважал, но та немая часть его, которая вечно лишь наблюдала, корила его за ненужное терпение. Он сегодня слишком часто ловил себя на том, что что-то не так. Он не смог нормально посочувствовать Эмили, соврал Джейку прямо в глаза, поссорился с Люком. Они все словно...раздражали его. Разве о хороших друзьях можно думать так много дерьма?       Это уже какое-то лицемерие.       Чонгук не хотел скатываться до этого. Ему не хотелось ни с кем ссориться, не хотелось испытывать эту тяжесть после диалогов с друзьями, но порой ему хотелось разорвать общение со всеми и закрыться в полном одиночестве в комнате, где не будет никого. Никаких ожиданий. Никаких драм.       Вот только такие, как Чонгук, в одиночестве не выживают.       Он с детства с ними. Да они почти чертова семья - Нина, Люк, Джейк, Хо и Гук. Всегда вместе. И эти мерзкие мысли о том, что Чону становится неприятная компания Люка, его поведение и слова - кажутся самым страшным предательством.       Он вновь теребил край рукава, вперив взгляд куда-то перед собой, улица уже давно погрузилась во мрак. Алкоголь ударил в голову, стало тепло, но тревожные мысли не ушли, а лишь стали навязчивее.       Чонгук не мог заявиться домой в таком виде. Он не мог и поехать к Хосоку, пока его голова была заполнена мыслями о том, что он в целом устал от собственного друга. Джейк не так растолкует поведение Чона, а Нина…Нина любит давать непрошеные советы даже там, где в этом нет необходимости.       И вот опять эти дурные мысли о близких людях! Опять немые укоры в их сторону, эта гниль на языке.       Чонгуку было необходимо вырваться из круга этих размышлений и отвлечься. Он схватил телефон с панели, буквы начали плясать перед глазами. Он думал недолго. Может, минуты две. А затем ткнул на контакт из середины списка, которым еще ни разу не пользовался, с тех пор, как получил его от директрисы, пусть и вбил в первый же день.       Ладони вдруг вспотели. Он почувствовал себя взволнованным.       «Пожалуйста ответь. Только ответь».       Взгляд скользнул на время на панели. Было уже слишком поздно для звонков.       «Нет, лучше не отвечай».       Гудки прервались.       — Да? — хрипло. Сонно. И так знакомо.       Чонгук сглотнул, не решаясь подать голос. Ему хотелось еще немного просто помолчать и послушать этот успокаивающий голос, приятно бьющий в пьянеющий рассудок.       — Алло? Кто это? — прозвучало чуть настойчивее, но без тревоги перед тишиной и звонком с незнакомого номера. — Чонгук?       Сердце пропустило предательски громкий удар.       — Привет, Тэхен.