Мясо любит взгляды

Лэйн зашла в класс, будто её не существует. Дверь скрипнула, и все головы на секунду повернулись — ровно на ту долю секунды, чтобы заметить её, потом — как по сигналу — отвернулись. Только с задней парты донеслось глухое хихиканье. — Вот она, наша тень, — прошептала одна из подруг Анны, даже не удосужившись понизить голос. — Приползла. — Может, она снова в чёрном, чтобы быть как невидимка, — фыркнула другая. — Или это траур по стилю? — Не, я думаю, она просто готка. Тайно. Типа: "я мёртвая внутри". Смех. Шорох косметичек, шелест обёрток, стук ногтей по экрану телефона. Вместо тетрадей — зеркала. Вместо заметок — обсуждение, кто с кем переспал, у кого фейковая сумка, и какая училка "просто воняет тоской". Лэйн села у окна. Как всегда. Подальше. Там, где солнце почти не достаёт, и никто не смотрит. Но смотреть не нужно, чтобы чувствовать их. — Ты бы хоть ресницы накрасила, — услышала она сбоку. — А то будто у тебя глаза утонули. — Хотя… это же фишка. Мол, я загадка. Я депрессивная сука. И снова смех. Тот самый, приторный, с привкусом мяты и яда. Анна пришла позже. Всегда в последний момент — эффектно, громко. Как выстрел. Каблуки застучали по кафелю, и класс будто ожил: зашевелились, оживились, кто-то выпрямился. Все сразу стали смотреть. Даже учитель на секунду потерял мысль. За ней — Марко. Широкоплечий, в спортивной куртке, с вечной жвачкой за щекой. Он схватил Анну за талию прямо на пороге и притянул к себе. — Скучала? — прорычал он, будто это частная сцена. Хотя смотрели все. — Только по твоей тупости, — усмехнулась Анна, но не отстранилась. Позволила обнять себя. Потом наклонилась к уху и что-то ему прошептала, а он зашёл в класс с победной улыбкой. Лэйн наблюдала за ними сквозь пряди волос. Отвратительно. Приторно. Показушно. Как будто весь мир — сцена, а она — в темноте за кулисами. Желудок скрутило. Она отвернулась, сжала ручку так, что костяшки побелели. Хотелось врезать ею в стол. Или кому-то в лицо. Иногда Анна подходила ближе. Садилась на край парты Лэйн, наклонялась: — Ты, кстати, миленькая. Если бы немного поправила брови, тебя можно было бы показать людям. И снова — доброжелательная улыбка. Как будто это забота. Как будто они не ржали десять минут назад над тем, что у Лэйн "волосы, как будто её сушила электрошокером". — Мы хотели взять тебя к нам, помнишь? Но ты же молчишь. А молчание — это подозрительно, — как-то сказала ей Анна с наклоном головы. — Люди думают, ты что-то знаешь. Или... что ты их судишь. "Я просто наблюдаю", хотела ответить Лэйн. Но не стала. Потому что в этом классе судить можно только громко, в голос, и только в компании. Всё остальное — преступление. На перемене Лэйн ушла в туалет. Закрылась в кабинке, села на унитаз, обняла колени. Тихо. Без лиц. Без подколов. В голове — сцена: Анна и Марко. Его руки на её талии. Как Анна чуть выгибается, будто показывает всем: «Вот, это моё. Смотрите и завидуйте». Скоро, — подумала Лэйн. — Скоро ты узнаешь, каково это, когда завидуют тебе. Когда у тебя что-то отнимают. Когда на тебя смотрят с жалостью. Или хуже — с отвращением. И улыбнулась. Тонко. Без радости. Почти не дыша. *** Последний урок она почти не слышала. Преподаватель говорил что-то про параграф, даты, графики. Но в голове Лэйн шёл совсем другой монолог — вязкий, тихий, как ядовитый шепот. Анна улыбается, Анна блистает, Анну любят. Потому что умеет делать лицо. Потому что знает, когда смеяться и над кем. Всё прощается тем, кто красиво врёт. Лэйн смотрела на неё украдкой. Видела, как та облизала палец, переворачивая страницу. Как уронила ручку, и Марко мгновенно нагнулся, чтобы поднять. Как она сидела, закинув ногу на ногу, будто весь мир — это фотосессия. Что будет, если показать ей, что она не богиня, а мясо? Показать, что всё хрупко? В голове — обрывки фантазий. Падающая Анна, облита краской. Или видео, где она плачет, кричит, теряет контроль. Паника в глазах. Униженная. И никто не встает на защиту. Даже её подружки смеются. "А что, если у неё есть что-то? Фото. Сообщения. Кто-нибудь, с кем она изменила Марко? Или что-нибудь запрещённое. Любая грязь." Грязь — её шанс. Когда урок закончился, Лэйн молча собрала вещи и ушла, не попрощавшись. Ей казалось, что земля под ногами стала тверже. Как будто внутри неё родилось что-то новое — тяжёлое, чёрное. Тень, которая больше не хочет быть тенью. *** Комната была тусклой, с одним источником света — экраном ноутбука. Лэйн сидела в кресле, обмотав ноги пледом, с чашкой чая, которая остыла, так и не отпитая. На экране — профиль Анны. Идеальные фото. Блики на губах. Тонкие комментарии. Под каждым — десятки лайков. Ложь, построенная из фильтров, поз и смайликов. Она начала копать. Зашла в архивные посты. Сохранила пару фотографий, где та была неудачно снята. Проверила старые комментарии. Переписки. Лайки. Нашла страницу подруги Анны — Доры. Оттуда перешла к какому-то парню, с которым Анна переписывалась пару лет назад. Ничего особенного. Но Лэйн сделала скрин. Потом нашла аккаунт Марко. Проверила, кто комментировал его посты. Нашла странный комментарий от Анны под чужой фотографией. «Здесь было горячо», — с огненным смайлом. Дата — во время их отношений с Марко. Совпадение? Или не очень? Сохранила и это. Создала папку. Назвала её просто: "анна". Без заглавной. Время шло. Часы пробили полночь. А она продолжала искать. В каждой тени — зацепку. В каждом кадре — трещину. Всё, что можно будет вытащить наружу, когда придёт момент. Она не знала ещё, как это сделает. Но уже точно знала, зачем. "Ты показала мне, как это — быть внизу. Теперь я покажу тебе, каково падать" *** Пальцы устали от скролла, глаза слипались от напряжения, но Лэйн не могла остановиться. Она хваталась за каждую крупицу. Старые сторис, скриншоты, посты друзей, теги, пометки на фотографиях. Она вбивала в поиск имя Анны, комбинировала с ключевыми словами — «вечеринка», «фестиваль», «Марко», «фото». Ничего стоящего. Лишь тень жизни, искусственно подсвеченная лайками. Слишком чисто. Слишком аккуратно. Как будто вылизано. От этого и мутило. От глянцевого совершенства, за которым не скрывалось ничего, кроме куска магазинного мяса — красивого, запечатанного, с этикеткой. Так Лэйн теперь и думала об Анне: упаковка и срок годности. Набор эмоций, привитых родителями, косметикой и вниманием. Она не видела в ней больше человека. Только цель. Просто тело. Просто набор реакций. Мешок с криками, смехом и ужасом. Ничего настоящего. Тошнота подступила к горлу — но это была не слабость. Это было возбуждение. "Я докопаюсь. Я тебя раздену до кости." И тут — вспышка. Как ток прошёлся по спине. Она вспомнила. Биология. Та самая нудная пара, на которой она сидела за третьей партой, а учительница говорила: — На следующей неделе начнём готовить итоговые работы. Они будут объёмными, поэтому в парах. Материал сложный, но интересный. Будет шанс проявить себя. Лэйн тогда не обратила внимания. Пары? С кем-то вместе? Ужас. Но сейчас... Сейчас это прозвучало совсем иначе. Как шанс. "Если меня поставят с Анной..." А если не поставят — можно попроситься. Сказать, что они «неплохо общаются». Или что у неё есть идеи. Или что хочет поработать с «тем, кто ответственно подойдёт». А уж она подойдёт. Очень ответственно. Наконец Лэйн закрыла ноутбук. На губах — лёгкая усмешка. Первая за вечер. Не радость, нет. Но — вкус контроля. Вкус замысла. Она знала, что делать. Завтра. Через день. Скоро. Она начнёт говорить. Собирать. Слушать. Подбирать фразы. Спрашивать между делом. Вглядываться в переписки, наблюдать за жестами. Всё, что сможет. Всё, что нужно. Анна пока даже не знает, что охота началась. И мясо — это она.