Мясо любит взгляды

Лэйн лежала в темноте, вглядываясь в потолок, будто на нём могла проступить карта действий. Всё было разложено по полочкам. Завтрашний разговор с учительницей — её первый выстрел. Надо быть осторожной. Надо быть... нужной. Она уже прокручивала в голове, как встать у двери, с сомнением в глазах, как будто не решается говорить. Как потянуться к словам, как будто они колют. Как будто правду страшно произносить — ту, в которой она, казалось бы, не жертва, а просто... забитая. Одинокая. «Иногда девочки странно шутят…» — вот так, вскользь, с дрожью на голосе, с лёгкой тенью на лице, как будто она даже защищает тех, кто обошёлся с ней подло. "Жалость. Это валюта. Учителя всё ещё верят в хорошие намерения. Пусть думают, что я — добрая. Пусть думают, что я — над этим. Пусть дадут мне шанс." И она его возьмёт. Не для мира, а для войны. Анна не должна просто поскользнуться. Она должна рухнуть — громко, грязно, чтобы боль осталась в костях. Эта мысль, пульсирующая как яд в венах, убаюкивала Лэйн. Её дыхание выровнялось, и тьма под закрытыми веками начала прорастать образом.

***

Во сне был ветер. Тёплый, вечерний, он трепал волосы, рассыпавшиеся по плечам, как распущенная тайна. Лэйн сидела за рулём алого кабриолета — лакированного, сверкающего, как губы после поцелуя. Внутри — запах дорогого крема, лака и сладкой воды с газом. В зеркальце — она. Губы, как след от пощёчины. Платье — бордовое, шелковое, с вырезом почти до бедра. На плече — размазанная помада, будто кто-то схватил её слишком жадно. А через грудь — алая лента с серебристым тиснением: "Выпускница — 20**" где последние две цифры были аккуратно замазаны, будто кто-то специально стёр год, но оставил остальное. Поверх ленты, по ткани, с нажимом, словно от злости, было выведено чёрной ручкой: «Шлюха». Лэйн провела пальцем по букве, будто что-то стирала — но след остался. Ночь была тёплая, липкая. Светофор мигал красным, неспешно, почти лениво. Она постучала ногтями по рулю — звякнули брелоки, среди них выделялась фигурка белой кошки с чёрными глазами. И тогда — стон. Приглушённый, тянущийся, как царапина по стеклу. Она повела рукой зеркальце и увидела — Анну. Привязанная к заднему бамперу. Рваное платье с оторванным рукавом. Локти в ссадинах, пальцы будто до крови стерты. Макияж потёк, волосы в грязи, тело дрожит. Одна туфля потеряна, а лента выпускницы обмоталась вокруг шеи и тащится по асфальту, как поводок. Анна пыталась приподняться, но руки соскальзывали. Лэйн долго смотрела на неё через зеркало. Не поворачиваясь. Не мигая. — Ждёшь зелёного света? — прошептала она, спокойно, даже мягко. В её голосе не было угрозы. Только ледяное безразличие. Она не отвела взгляда, удерживая контакт через отражение. Анна подняла голову. В глазах — страх и боль, будто хотела что-то сказать, что-то попросить. Губы дрогнули: — Лэйн, я... Лэйн нажала на газ. Кабриолет взвыл и рванул вперёд. Рывок передался по тросу. Анна закричала — остро, дико, будто в горло врезался металл. Один из прохожих на зебре с ужасом отпрыгнул, другой едва успел увернуться, выкрикнув что-то приглушённое. Машина пронеслась на красный, как выпущенная змея. Сзади по асфальту волочилось тело. Пыль, грязь, ткань, кожа. Лента. Всё слилось в одну дорожную смазанную линию. В зеркале Лэйн видела, как фигура с каждой секундой становилась всё меньше. Всё тише. Всё беспомощнее. Ногти снова постучали по рулю. *** Она проснулась без резкости — глаза открылись сами собой, как по команде. Свет от окна ложился на её щёку. На лице — ни страха, ни тревоги. Ни испуга от того, что только что видела. Лэйн медленно села на кровати, провела рукой по волосам. Внутри — не дрожь, а ясность. Она знала, что нужно делать. Сегодня она скажет нужные слова, подберёт нужный взгляд. Изобразит слабость, обидчивость, детскую обиду — всё, что нужно. Лишь бы уцепиться за шанс. Лишь бы занести нож глубже. — Доброе утро, Анна, — пробормотала она, устремляя взгляд в потолок, с лёгкой ухмылкой. — Надеюсь, у тебя оно хуже. Утро началось безмятежно. Ложное спокойствие, как перед бурей. Лэйн сидела на кровати, скрестив ноги, с чашкой остывшего кофе и телефоном в руке — но не для прокрастинации. Нет. Она просматривала старые фотографии Анны, выискивая детали. Тени под глазами после вечеринки. Рубашка брата. Брошка на груди — в виде креста. Так вот ты какая. Паинька из витрины, но с трещинами по краям. Отец у неё — военный. Насколько Лэйн знала, служил где-то в спецчастях, любил порядок и не любил вопросов. Мать… о ней почти ничего не было слышно. Как будто исчезла из кадра. Или её просто не вписывали в картину. Брат — старший, спортивный, слишком уверенный. Пошёл по стопам отца, фоткается с флагами, пишет в подписи что-то о «чести» и «настоящих мужчинах». Идеальная, "приторная картина", как из рекламы с антипрививочниками и молитвами на завтрак. "Слишком идеально, чтобы быть правдой. От этого — ещё сильнее тянуло размазать эту фальшь по стенам, как тухлый крем. Разбить этот стеклянный шар, в котором они так старательно варились." Анна была гомофобкой. Почти наверняка. Не прямо, не вслух. Но Лэйн не забывала её фраз: — «Фу, ну почему она с ней встречается? Это же мерзко». — «Мне плевать, кто с кем, только пусть не лезут ко мне». Ха. Да ты и представить не можешь, как к тебе полезут, милая. Лэйн достала топ. Бордовый, облегающий, с тонкими лямками и разрезом у шеи. Он смотрелся дерзко, но не вульгарно. К нему — короткая чёрная юбка. Не слишком короткая, но достаточно, чтобы скользнуть по краешку допустимого. На ноги — высокие сапоги. В ушах — серебристые кольца. Помада — глубокая вишня. Анна ей никогда не нравилась. Ни внешне, ни как человек. Но ведь в этом-то и суть. Она ей не нужна. Её желание — не про Анну. Оно про месть. Про контроль. Про то, чтобы исказить, испортить, испробовать на вкус её праведный мир. Сделать так, чтобы Анна запуталась.Чтобы смущалась. Чтобы просыпалась ночью, не понимая, что именно было не так в том взгляде, в том жесте, в том случайном касании пальцев в проходе. Чтобы сомневалась в себе, в своих взглядах, в словах, что повторяла с детства. Чтобы всё рухнуло. И осело в ней — липким, сладким, ядовитым привкусом Лэйн. А вот её "парень" — этого нельзя было упустить. Самодовольная рожа, модная стрижка, кроссовки за пять тысяч. Смотрел на других девчонок так, будто они лежат на тарелке и он выбирает, какую съесть первой. А потом, когда ловили, говорил: — Да ты что, я просто мимо смотрел. — Ты себе что-то придумала. — Успокойся. "Тварь он, а не парень." Лэйн знала таких. Слишком хорошо. Именно поэтому, она одевалась осторожно. Вызывающе — для Анны, но не так, чтобы "вызвать его интерес". Её план не должен был пойти под откос из-за очередного похотливого подонка. Она стояла перед зеркалом, уже собранная, держа в руках флакон духов. Распылить — не распылить? Не стоило рисковать. Лучше оставить лёгкий запах шампуня и вишни. Так будет интимнее. Почти как воспоминание. — Сегодня ты будешь ей сниться, — тихо проговорила Лэйн, глядя на своё отражение. — Но она никому не сможет сказать, почему это неправильно. Она застегнула куртку, надела перчатки. С каждой деталью она чувствовала, как надевает маску. Холодную, коварную, сладкую. Она не шла в школу. Она шла на охоту. И если всё пройдёт как надо, то к вечеру в голове Анны уже не останется ничего от "нормальности". Коридор шумел, как всегда. Кто-то запоздало вбегал, кто-то хлопал шкафчиками, обсуждал контрольные, кого-то уже начали строить на линейку. Но Лэйн не торопилась. Каблуки глухо постукивали по плитке. Сумка на плече казалась невесомой. Она чувствовала на себе взгляды — отрывочные, исподтишка. "Правильно. Смотри. Думай. Завидуй." Сегодня всё должно было быть по её правилам. Первой она заметила подругу Анны — Дину. Та, что всегда громче всех смеялась, когда Лэйн кто-то подставлял. Та, что первым делом выкладывала в сеть фото со злополучной контрольной, где кто-то исправил оценки Лэйн в дневнике и подписал её "позорницей". Дина заметила её — и притихла. Оценивающе посмотрела с ног до головы. Готова была съязвить, уже набирала воздух в лёгкие. Но... Что-то сбило её с толку. "Правильно. Сглотни." Лэйн прошла мимо, не сказав ни слова. "Плевать. Она была не целью. Лишь приправой к основному блюду." Анна стояла у своего шкафчика, окружённая вечной свитой. Она была в светлом свитере, с хвостом, с серьгами в виде крыльев. Говорила с кем-то, но голос её Лэйн почти не слышала. Как будто из другого измерения. Она увидела Лэйн. Заметила её с первого взгляда — как животное чувствует опасность ещё до того, как она подойдёт ближе. И тогда Лэйн сделала нечто простое: улыбнулась. Не открыто, не по-дружески. А тонко. Точно. Ядовито. Как будто знала что-то, чего не знала Анна. Как будто держала в рукаве карту, от которой у соперницы должны были задрожать пальцы. Анна отвела взгляд. Но слишком поздно. "Крючок уже был вбит." Лэйн чувствовала: она наблюдает за ней. Не поймёт, зачем. Не поймёт, почему. Но будет думать. И терзаться. Всё по плану. — Эй, шлюшка, забыла, где твоё место? — окликнули сзади. Голос знакомый. Один из тех, кто писал на парте, кто кидал в неё жвачкой, кто врал, что она "спала с физруком ради троек". Она повернулась к нему. — Сделай одолжение,исчезни.Дышать рядом противно. Голос был ровным, спокойным. Даже вежливым. Как будто она разговаривала с тараканом на стене. Он оторопел. Пацаны рядом прыснули. Смешок пробежал по толпе, как искра. Лэйн не остановилась. Прошла мимо, не обернувшись. "Теперь всем ясно — она будет отвечать. И бить. В лицо, если потребуется." Но на самом деле... "Они были просто мясо." Каждый их смешок, каждый шепот за спиной, каждая бумажка, что летела в неё на уроке — всё это складывалось в серую, вонючую массу. **Их не стоило жалеть.** Они не понимали, не видели, не чувствовали. Ими легко было манипулировать. Им не нужно было объяснять. "Они были просто фоном для её спектакля." А вот Анна — другое дело. "Анна — центр. Сердце. Точка удара." Её мир — такой глянцевый, собранный, вроде бы неприступный, но на самом деле хрупкий, как яичная скорлупа. И Лэйн собиралась раздавить его медленно. Изнутри. Пробраться в него сквозь улыбки, сквозь взгляды, сквозь короткие прикосновения, где они вроде бы случайны, но не до конца. "Пусть она медленно трескается. Пусть теряется. Пусть гниёт." А пока — нет. Пока Лэйн держала лицо. Невозмутимое, почти доброе. Пока — она лишь загадка. Но внутри — жажда разрушения. Первым делом, не теряя ни секунды, Лэйн направилась в сторону кабинета биологии. Она шла быстро, сосредоточенно, будто на автопилоте, и только в голове, словно в петле, повторяла заранее отрепетированное: "Скажи, что не справляешься. Что слишком сложно. Что хочешь подтянуть. И главное — что Анна может помочь. Она ведь у тебя на хорошем счету, да? Дай ей шанс проявить себя. Дай мне шанс, чёрт возьми…" Она даже знала, когда опустить глаза, когда вздохнуть, когда скривить губы так, будто искренне стесняется просить. Всё было расписано. Ещё издалека она увидела свет в узком окне кабинета. "Значит, на месте." Подошла. Постучала. — Да? — отозвался голос биологички. Лэйн вошла, прижав к груди тетрадку. Учительница листала журналы, не сразу подняла глаза. — Лэйн? Что-то случилось? — Да, — сказала она тише, чем обычно, голос чуть дрогнул. — Простите, что беспокою. Я хотела… Ну… Попросить кое о чём. Биологичка отложила ручку. — Говори. — Я… Честно, совсем запуталась с материалом. Там так много, особенно по клеточному делению. И с тем, как мы садимся сейчас — мне правда тяжело… Я подумала… Может, вы сможете посадить меня с Анной? Она знает лучше, у неё, я уверена, всё схвачено. А я могла бы у неё спрашивать, если что… Она опустила глаза, нервно поводила пальцами по краю тетради. — Не подумайте, я не собираюсь списывать. Просто… Вы же говорили, что важно просить помощь, если не справляешься. — Хм… — учительница задумалась, чуть нахмурившись. — Анна, конечно, молодец… И ты права, материал сложный. Думаешь, она согласится? — Я уверена. Она же… — Лэйн посмотрела ей в глаза, мягко улыбнулась. — Она добрая. Я думаю, она не откажет. Биологичка постучала ручкой по столу, снова посмотрела на журнал. — Хорошо. Сегодня пересажу вас. С урока начнёте сидеть вместе. Думаю, так ты лучше усвоишь материал. — Спасибо вам огромное! — почти прошептала Лэйн, искренне. Она почти выскользнула из кабинета, не дожидаясь продолжения. Дверь за ней закрылась. И тут она позволила себе улыбку. Не ту, что показывают вежливым взрослым, не ту, что кидают прохожим на лестнице. А настоящую. С ледяным оттенком торжества. "Попалась." Она вернулась в класс — не торопясь, ни к кому не обращаясь, лишь машинально поправляя прядь волос. *** Биология была четвёртым уроком. До неё день шёл, как и любой другой: вяло, серо, без всплесков. На математике Лэйн сидела с привычным каменным лицом, выводя кривые графики, не вникая в смысл. На литературе, казалось, все зевали даже во время обсуждения финала «Отцов и детей». Физкультура прошла как в тумане — Лэйн нарочно не выкладывалась, экономя силы и внимание. Всё это не имело значения. Важно было только одно — четвёртый урок. Именно тогда начиналась её игра. Когда прозвенел звонок, и ученики стали неспешно заползать в кабинет биологии, Лэйн уже сидела за первой партой — той, что у окна, как указала биологичка. Обычно здесь восседала Анна. Лэйн специально пришла раньше. Чтобы не столкнуться с ней в дверях. Чтобы Анна увидела её уже сидящей. Чтобы не было ни диалога, ни возможности отказаться. Анна вошла почти сразу за другими. В джемпере сливочного цвета, с идеально гладкими волосами, она была, как всегда, безупречна. Несла свою гордость, как корону. Заметив Лэйн на своём месте, она **замерла всего на долю секунды**, но этого было достаточно. В глазах — удивление. Небольшое раздражение. Но, как всегда, маска ровности вернулась почти мгновенно. — Садись, Анна, — отозвалась биологичка с кафедры, не поднимая головы от листов. — Теперь вы с Лэйн вместе. Так тебе, Лэйн, будет проще разобраться с темой. Анна, думаю, не откажет помочь. Анна моргнула. Усмехнулась уголком губ. — Конечно, — сказала она с ложной лёгкостью. — Помогу, если что. Села рядом. Ровно. Спокойно. Не глядя на Лэйн. Лэйн даже не поворачивалась к ней. Лишь чувствовала её плечо — не касалось, но было слишком близко, чтобы не ощущаться кожей. "Запах духов — холодный, цветочный, стерильный.Всё в ней бесило." Биологичка продолжила: — Кстати, на следующей неделе начнём лабораторную по анализу тканей. Так что запомните: вы теперь пара. Работать будете вместе. "Пара" Слово прозвучало с особой тяжестью. В классе никто не обратил внимания. Но для Лэйн оно щёлкнуло внутри, как замок. Она медленно перелистнула страницу в тетради. Чуть сдвинулась, будто бы чтобы ближе видеть доску. "Анна — рядом. И пока не знает, в каком аду окажется." Лэйн устроилась с ленивым видом, положив локоть на парту и подперев щёку. Она специально сидела чуть боком — так, чтобы видеть Анну периферийным зрением, не глядя прямо. Та молчала. Листала учебник, не делая ни единой попытки заговорить. Именно это Лэйн и ждала. Её смешило, как Анна держится — словно всё ещё в состоянии повлиять на правила, выстроить границы, как обычно. Но правила больше не принадлежали ей. И границы сдвигались. Когда учительница начала объяснение новой темы, Лэйн даже не притворялась заинтересованной. Она достала ручку с висюлькой в виде зайца и медленно, нарочито, начала записывать, наклонившись ближе к тетради. Её плечо почти касалось плеча Анны. Почти. Но не касалось. Это сводило с ума больше, чем открытая агрессия. — Можешь, пожалуйста, чуть отодвинуться? — прошипела Анна, не поднимая глаз. Лэйн улыбнулась. Медленно, сладко. — О, конечно, — прошептала она в ответ и… чуть наклонилась ещё ближе. — Прости, я просто плохо вижу. А ты же не откажешься помочь мне разобраться, да? Анна напряглась. Видно было, как по её челюсти прошёл тик. Она зажала ручку чуть сильнее, чем нужно. — Я помогу. Но, пожалуйста, веди себя… нормально. Мы просто работаем в паре. Ничего больше. — Конечно, — прошептала Лэйн, проводя языком по внутренней стороне щеки. — Только работа. Чисто академическая… близость. Анна отвернулась, не выдержав. Сделала вид, что ищет что-то в сумке. Лэйн наслаждалась. Это была борьба не за баллы — за пространство. За право вторгнуться, заставить, раздавить. И каждая попытка Анны отгородиться только подливала масла в огонь. — Только не рассчитывай, что я буду ходить к тебе домой, — бросила Анна спустя минуту. Сухо. Жёстко. — Лабораторка будет объёмная, но мы можем работать в школе. Лэйн повернула голову. Впервые за урок — посмотрела прямо.В глаза. — О, поверь, — сказала она, не моргая. — Даже если ты приползёшь ко мне домой, я не открою. Я предпочитаю... уединение. Анна снова отвернулась. Сжала губы. Лэйн знала: её фраза попала точно в цель. Но тут вмешалась учительница: — Девочки, обсуждайте материал, а не расписание свиданий. Иначе поставлю с другими. Лэйн вскинула брови, Анна резко подняла голову. — Всё в порядке, — хором сказали обе. Мгновение — и снова тишина. Только скрежет ручек, шелест страниц и… натянутое, густое напряжение. Лэйн сдерживала смех. Анна была как стеклянный шарик, которому достаточно одного удара, чтобы расколоться. А впереди — целая неделя. Целая неделя рядом. На перемене, когда Анна спешно собирала свои тетради и, не оглядываясь, вышла из класса, Лэйн осталась сидеть. Неторопливо. Спокойно. С видом человека, у которого есть план. Она смотрела ей вслед с лёгкой полуулыбкой, будто наблюдала за тем, как мышь заползает в заранее поставленную ловушку. Её глаза — тяжёлые, выжидающие, хищные. Как у кошки, что нашла мышь с перебитой лапкой. Почти жалко. Почти. "Анна — как кусок мяса, уложенный на серебряное блюдо. Прекрасно прожаренный. С кровью. Тёплый. Мягкий. И такой удобный. Готовый для подачи." Лэйн чуть прикрыла глаза, облокотившись на спинку стула. Она уже знала, как будет строить свою игру. Химия и биология. Анна блистала на этих уроках. Это был её профиль. Любимая сцена. Её маленький пьедестал. Наверняка хочет стать врачом или биологом. Гордостью семьи. Той самой идеальной семьи, где папа военный, брат — копия отца, а мама... да кто знает, где её мать. Именно поэтому это место — святое. Там, где Анна не может позволить себе ошибку. Там, где, чтобы сохранить статус, ей придётся терпеть Лэйн. “Готова на всё, что угодно ради результата, да?” — подумала она с медленной ухмылкой. — Посмотрим, насколько ты готова, Анна.