Слово не воробей (Теодора/Лоуренс, сборник)

Теодора прервала изучение очередной вкладки в браузере и посмотрела в окно: Париж окутала туманная вечерняя дымка, навевая тоску. Сам месье Лашанс, известный меценат, который отказывал доселе всем журналистам, согласился взять у неё интервью! Но Тео не чувствовала ожидаемого энтузиазма. Потерянная надежда отыскать единственного оставшегося в живых(?) давнего друга Джона; необходимость скрываться от тех, кто мог навредить ей и тем немногим, с кем она позволила себе сблизиться; сто двадцать лет, наполненных исторических событий и чужих судеб, переплетённых с её собственной… Всё это навалилось внезапным тяжёлым грузом на и без того опущенные плечи. Тео обессиленно закрыла крышку ноутбука, откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. «Ну же, Эйвери, это же такой шанс вновь проявить себя, что-то в кои-то веки интригующее и приземленное. Сколько ты уже не писала?» Не помогло. Протяжно вздохнув, Теодора выдвинула ящик стола и, запустив внутрь ладонь, принялась копошиться среди черновиков, скрепок и обёрток от конфет и батончиков: за всю свою слишком долгую жизнь она так и не стала чистюлей, коей пыталась сделать её мама. «И всё-таки надо прибраться, может, голова в порядок придёт». С этими мыслями она встала и переместила ноутбук на кровать, чтобы освободить место на столе. Вскоре всё, что было в ящике, оказалось на рабочем месте. Выбросив в мусорную корзину для бумаг несколько неактуальных черновиков и фантиков, Тео выцепила взглядом жестяную круглую коробку. Судя по этикетке — леденцы. «Лимонные». Завороженно отложив сложенную стопку листов, она взяла в руку коробку. Села на стул, провернула прохладную металлическую крышку и открыла. Знакомый сладковато-цитрусовый запах леденцов защекотал ноздри, возвращая воспоминания о том, кому этот запах принадлежал. Как наяву, Теодора представила позолоченные осенью деревья и гладкую поверхность озера неподалеку от Химворде, отражающего тронутое розовыми красками небо. Вот Лоуренс заботливо стелит на траву свой пиджак, приглашая присесть. Минуты откровений от неё, после которых тёплая ладонь Лоуренса накрывает её пальцы. И его слова, полные веры: «Не сдавайся, Теодора». Губы растянулись в улыбке. Если в неё поверил знаменитый журналист Лоуренс Бенедикт Баркли, кто она такая, чтобы отступать? Да, поначалу он помогал ей, просматривая и корректируя черновики, поддерживал на протяжении их совместной жизни и брака, но, как Лоуренс говорил, с его фирменной ухмылкой в конце: «Это всё ещё твоё, Тео. Полное эмоций, внутренней силы и наблюдательности. Я всего лишь сгладил неровности». — Я всё ещё не потеряла себя, — прошептала вслух Теодора. Даже после его смерти она продолжала писать, подмечать и сохранять на бумаге происходящее вокруг. Тео знала: её статьи уже долгое время несут свою миссию, трогая сердца и разумы людей. Хоть немного, но написанное замедляло механизм безжалостного времени, сохраняя крупицы истории. Воодушевление согрело сердце, и теперь, полная решимости, Теодора закрыла коробку с лимонными леденцами. Отложив невольное воспоминание о любимом муже, она расчистила стол и, поставив на него ноутбук, размяла пальцы. «Никуда ты от меня не денешься, месье Лашанс. Я раскрою твои тайны. Хотя бы попытаюсь».