Нравишься

Время тянулось мучительно долго. Всегда так: когда чего-то очень ждешь, каждая минута длится вечность. Парень то и дело кидал взгляд то на часы, то на входную дверь. У них как-то сформировалась своеобразная традиция, что ли: каждую пятницу Глеб приезжал к Серафиму, они говорили обо всем подряд, а потом вместе смотрели фильмы. Да, возможно, это были не самые типичные дружеские встречи, но обоим все нравилось, а это главное. Если говорить честно, не прямо уж такие и дружеские эти встречи были. То и дело один как бы случайно касался руки, плеча второго, и оба делали вид, что никто ничего не замечал; часто проскальзывали вроде и дружеские, а вроде и не особо шутки. Хотя, на самом деле, Серафим не знал: возможно, прикосновения со стороны Глеба и правда были случайными. Но вот с его стороны — точно нет. Прошло уже больше трех лет с начала их дружбы, и Серафим давно уже начал замечать что-то. Что-то странное, по-необычному теплое, что словно шевелилось внутри каждый раз, как он замечал рядом кудрявую макушку или слышал хрипловатый голос. Такого он не чувствовал давно. Может, он просто никак не мог до конца понять, что это. Может, не хотел признавать, что влюблен в своего лучшего друга. А, может, оба варианта сразу. Все таки нечасто бывают ситуации, когда двое друзей неожиданно и сразу взаимно друг в друга влюбляются. Скорее всего, Викторов к Серафиму так и относился: лучший друг, самый близкий, но друг. Друг. А Серафиму хотелось быть чем-то большим. Однако смелости поговорить все не хватало, поэтому оставалось лишь с трепетом ждать вечера пятницы, чтобы снова его увидеть, приветственно обнять, прижимая к себе чуть дольше, чем нужно, смущенно делать шаг назад, привычно приглашая гостя пройти в квартиру и забирая его куртку. Каждую неделю Сидорину все не давала покоя мысль, что нужно уже собраться и поговорить, но стоило лишь увидеть знакомые добрые карие глаза, услышать смеющийся голос, увидеть милую улыбку на тонких губах, как вся решимость стремительно таяла. Вот и сейчас Серафим торговался сам с собой, заранее зная: сегодня он ничего не скажет, как всегда. Грустно, но как есть. Поток мыслей прервал долгожданный стук в дверь. Сидорин открыл сразу же, не подумав, что тем самым дал понять, что все это время буквально стоял у двери в ожидании. Только что перешагнувший порог Глеб, казалось, не обратил внимания: он, как обычно, радостно поздоровался, полез обниматься, как бы случайно позволяя не отпускать себя чуть дольше, чем нужно. Он наслаждался каждым прикосновением, а Серафим опять убеждал себя: случайность, не более. — Сим, я так соскучился, — отдавая другу куртку, выдохнул Глеб. — Длинная неделя была. Сидорин не успел подумать, слова сорвались с губ раньше: — Глеб, а я-то как скучал, ну. На лице кудрявого мелькнула едва заметная улыбка, которую тот тут же спрятал, наклонившись, чтобы разуться. Глеб придерживался обдуманного заранее плана: он тоже давно решался кое-что Серафиму сказать, и пришел к выводу, что либо сегодня, либо уже никогда. — Пиздец я устал, — проговорил он, выпрямляясь и снимая со спины черный рюкзак, в котором заманчиво звякнули друг о друга стеклянные бутылки с алкоголем. — Даже есть не хочу, хочу лечь и ни о чем не думать, — он продолжал жаловаться, ставя принесенное пиво на стол. — Удачно получилось, — заметил Сидорин. — У меня как раз ничего нет почти, думал, доставку закажем. Глеб помотал головой, мол — не надо на него деньги тратить. Серафим кивнул, а Викторов продолжил свой теперь уже монолог: — Этот ебаный таксист, представляешь, что устроил сейчас?.. Серафим любил эти моменты, когда Глеб начинал жаловаться ему на все вокруг. Как-то приятно, что ли, было осознавать, что Викторов делится с ним всем, даже самыми незначительными событиями, произошедшими на неделе. Сидорин кивал, соглашаясь с гневными тирадами, вопросительно мычал на вопросы вроде «и знаешь что?», ловил каждый звук, произнесенный любимым голосом. Рассказ о тяготах жизни не прекращался, хоть парни уже успели переместиться на кухню. Глеб говорил и говорил, прислонившись плечом к дверному косяку, пока Серафим искал на полках открывашку. Найти ее получилось не сразу, но минуты через три Серафим вспомнил наконец, что несколько дней назад сам переложил ее в ящик со столовыми приборами. Взяв по две 0,5 в каждую руку, Сидорин вслед с гостем перебрался в гостиную. Просторный диван у правой стены стоял аккурат напротив большого телевизора, схватив пульт от которого, Глеб устроился на подушках, увлеченно начиная нажимать кнопки. Как-то вышло, что ответственность за выбор фильма на вечер ложилась всегда на плечи Викторова, и, надо признать, с задачей своей он справлялся довольно-таки хорошо: почти все выбранные им фильмы чаще всего оказывались очень даже неплохими. И сейчас ему потребовалось всего пару минут, чтобы в каком-то онлайн сервисе найти выбранный заранее очередной шедевр кинематографа. Серафим тем временем, открыв первую пару бутылок, передал одну Глебу, сам опускаясь на диван рядом с парнем. Тот тут же придвинулся ближе, и, бросив, скорее для виду: — Че у тебя так холодно… Уселся, закинув свободную руку Сидорина на свои плечи, садясь рядом. Да, со стороны смешно было смотреть на то, как оба пытались дать второму хоть какой-то намек, но все то ли случайно, то ли специально игнорировалось. Устроившись наконец удобно и сделав глоток из бутылки в руке, Глеб нажал наконец на пульт, включая фильм. Выбранный на этот раз триллер действительно оказался довольно захватывающим, и первую половину фильма Викторов смотрел с интересом. В какой-то момент парень начал чувствовать, будто веки тяжелеют, его начало клонить в сон. Пиво к тому времени давно было допито, но пили они совсем немного: на каждого пришлось всего по две 0,5. Глеб не хотел мешать Сидорину, и тем более отодвигаться дальше от него, и просто промолчал, пытаясь удержать свой фокус внимания на экране телевизора. Кажется, Викторов не соврал, когда, только переступив порог, заявил, что очень устал: совсем скоро глаза сами собой закрылись, парень тихо засопел, уронив голову на грудь Сидорина. Серафим так-то понимал, что, наверное, лучше бы разбудить друга и сразу предложить ему перелечь на кровать (всегда, когда Глеб приезжал, Сидорин уступал ему свою спальню, а сам перемещался на этот самый диван в гостиной), но ему слишком хотелось подольше слышать тихое сопение рядом, гладить рукой плечо спящего парня, чувствовать приятный запах шампуня от мягких кудряшек. И Серафим сидел, не двигаясь, боясь прервать чужой сон. Признаться честно, его тоже уже рубило. До конца фильм не досмотрел ни один из них: Серафим заснул всего минут на двадцать позже Викторова. Когда Глеб открыл глаза, по экрану уже бежали титры. По спокойному дыханию над ухом Глеб понял, что Сима тоже уснул. Глебу показалось забавным: тот не убрал руку, продолжая приобнимать парня. Викторов почему-то решил: вот, сейчас. Надо спросить именно сейчас. — Сим, — почему-то шепотом позвал Глеб — Сима. — М-м… — сквозь сон промычал Сидорин. — Сима… — Глеб выдохнул, собираясь с мыслями, чтобы задать наконец вопрос, который формулировал в голове всю последнюю неделю. — А что бы ты сделал, если бы я сказал тебе, что ты мне нравишься?.. Викторов затаил дыхание в ожидании ответа. Но его не последовало: все то же тихое дыхание. Глеб понял, что Серафим, видимо, не услышал вопроса. Но повторять было страшно. И, успев лишь подумать, что спросит еще раз завтра, он тоже снова провалился в сон, удобно сжав теплую ладонь Серафима. Только вот тот не спал. И отлично слышал вопрос. И не придумал, что на него ответить. — Долбоеб… — едва слышно обругал сам себя Сидорин. Как? Был ведь шанс начать этот разговор, но нет же: он испугался. Чего? А кто его знает. М-да. Но слишком долго думать о потерянной возможности он тоже не смог: усталость все-таки взяла свое, и через несколько минут он погрузился в сон. *** Наутро первым проснулся Серафим. Левая рука сильно затекла, он ее почти не чувствовал, и Глеба все же пришлось подвинуть, переложив голову на подушку, тем самым разбудив. — Ты чего здесь спал? Надо было в комнату идти… — хрипло пробормотал Серафим. Оказывается, они всю ночь проспали, можно сказать, в обнимку. Интересный опыт, ничего не скажешь. — Да я… — едва разлепивший глаза Глеб еще плохо что-либо осознавал. — Не знаю… И тут Серафим вспомнил заданный ему ночью вопрос. Его как ледяной водой окатили: остатки сна тут же окончательно исчезли. Но он все равно не знал, как и что лучше сказать. Поэтому снова выбрал самый простой способ избежать проблему. — Просыпайся давай, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Я кофе сделаю, приходи. Глеб что-то неясно промычал в ответ, поворачиваясь на бок и подтягивая к себе ноги. Обернувшись, Серафим не смог сдержать улыбки — сейчас Глеб как никогда похож был на маленького котенка, свернувшегося в клубок на хозяйском диване. Но, решив не мешать, Сидорин все-таки покинул комнату. Внимательно наблюдая за работающей кофеваркой, так, будто от его концентрации зависел вкус напитка, Серафим все думал про то, что вчера спросил Глеб. Как ему теперь начать этот разговор? Один раз он ведь уже проигнорировал почти прямой вопрос… Впрочем, ответ как-то пришел сам собой. Сегодня он точно спросит, тем более, раз начало уже было положено. Когда почти готова была вторая чашка кофе, на пороге кухни появился наконец заспанный и от этого безумно милый Глеб. Кудряшки смешно торчали в разные стороны, сам парень, зевая, тер глаза. Улыбнувшись снова, Серафим протянул Викторову чашку. Аромат кофе окутал уже всю кухню, напиток получился вкусным. О чем Глеб, сделав несколько глотков, сразу же сообщил. — Сим, ты обязан меня все-таки научить. Я не понимаю, как ты так его делаешь. — А ты в следующий раз спи меньше. Может, повезет, вместе на кнопочку на кофеварке нажмем. — Да Сима, я комплимент пытаюсь сделать, не душни, — попросил Викторов, ставя еще слегка дымящуюся чашку на стол. Серафим напряженно изучал рисунок на плитке пола, словно в первый раз такую видел. Минута прошла в неловкой тишине, и он все-таки решился. — Глеб, — голос прозвучал предательски неуверенно. — М-м? — А если бы я тебе сказал, что ты мне нравишься, что бы ты сделал? Карие глаза моментально нашли чужие голубые. Глеб пристально вглядывался в них, будто пытаясь понять — серьезно Сидорин сейчас или нет. Прошло всего несколько секунд, но Серафиму они казались мучительной вечностью. — Я бы тебя поцеловал, — сказал вдруг Глеб. Теперь уже настала очередь Серафима искать ответы на миллион вопросов в глубине карих глаз. — Ну, это только если бы ты сказал, конечно, — добавил тот. Уголки его губ медленно поползли вверх. — Ну ты и… — Сим, да я шучу, — улыбнувшись, Глеб вдруг шагнул вперед, приподнялся на носочках, соединяя их губы. Очень неожиданный, и от этого еще более нежный поцелуй. Казалось, время остановилось. Приятный запах шампуня смешивался с ароматом кофе, витающим в комнате, неяркий свет, пробивающийся в комнату сквозь неплотно задернутые шторы, будто бы добавлял интимности происходящему. Они оба словно забыли, как дышать. Несколько секунд — и Глеб отстранился, ловя взглядом голубые глаза и тут же заливаясь краской, становясь еще милее, и пробормотал, окончательно смутившись: — Сим, ну… Ты мне нравишся. А потом, на секунду задумавшись, возмущённо-озадаченно пробормотал: — Так ты ночью слышал! Хоть бы вид подал, ну!.. — Глеб возмущенно пыхтел в объятиях Серафима, который тихо хихикал над ним. Глеб бурчит что-то себе под нос и бьет Серафима кулачком в плечо, на что смех лишь усиливается. Сидорин уже откровенно угарает над ним, в его серо-голубых глазах блестят смешинки, а губы изгибаются в доброй ухмылке. Глеб тычет его в плечо еще раз, уже сильнее, продолжая поджимать обиженно губы, и Серафим, все еще улыбаясь, наклоняется к нему с тихим шепотом: — Ты мне тоже нравишься, Глеб.