В саду цветущих вишен

«Говорят, есть люди, чья музыка настолько прекрасна, что способна расколоть грань между мирами, притягивая к себе души из прошлого и будущего.»       Как быть, когда кажется, что все вокруг живут в гармонии и радости, кроме тебя? Когда та, с кем связывает тебя Время, становится всё более далёкой и лишь звуки гуциня ненадолго возвращают её.       Вечерние сумерки пахли одиночеством и ароматом цветущих вишен. Под раскидистыми ветвями, усыпанными бледно-розовыми цветами, сидел молодой император Ван Ибо. Его длинные красивые пальцы легко скользили по струнам гуциня. Мелодия, что лилась из-под них, напоминала песнь одинокого феникса, зовущего свою половину, — каждая нота дрожала, как капля росы на листе лотоса, полная тоски и ожидания. Сад затаил дыхание, цветы и деревья чуть покачивались, зачарованные его музыкой.       Лёгкий ветерок, подобный шёпоту небес, пробежал по саду, нежно играя с прядями волос императора. Разметавшиеся, они танцевали на ветру, путаясь в хрупких лепестках цветов, что падали, словно майский снег. Его лицо, обычно холодное и отстраненное, смягчилось, и в тот миг он был не владыкой империи, а человеком, чья душа растворялась в предчувствии желанной встречи.

***

      Она сидела на деревянном полу, заляпанном мазками угасающего солнца. Одиночество глухо стучалось в окно, путалось в серебристой пелене растрепавшихся волос. От встреч оставались сладкие тоскливые воспоминания и ощущение прикосновения его пальцев, которые могли быть такими нежными, что хотелось плакать. Звук его гуциня был слышен за пределами тысячи гор. Щемящая мелодия — его голос, зовущий к себе, — вплеталась прямо в сердце и тянула алой нитью.

***

      Когда последний перелив струн растворился в лиловых сумерках, Ван Ибо поднял взгляд, почувствовав её присутствие. Его глаза, полные нежности, нашли её за деревом. Белокурую красавицу, чьи волосы мерцали, как лунный свет, а глаза, глубокие и печальные, напоминали летнее озеро. Она была его тайной радостью, его укрытием от бремени мира.       Син Ай сделала шаг вперёд и коснулась щеки Ван Ибо. Он прикрыл глаза, позволяя себе утонуть в этом прикосновении. «Моя вечная любовь», — прошептал он, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, но полным неги. Ван Ибо скучал по ней даже в её присутствии, её редкие появления казались снами, которые он боялся забыть. Син Ай ощущала его тепло даже на расстоянии. Её усталая душа находила покой в его молчаливой силе. Она боялась этой близости — не его, а того, как сильно её сердце тянулось к нему. Каждый раз она говорила себе держаться подальше, но стоило музыке зазвучать, и она оказывалась здесь. Ван Ибо наклонился, их губы встретились — сначала осторожно, словно проверяя границы, затем глубже, с жадностью, что копилась месяцами. Её ладони легли на его грудь, ощущая биение сердца под шёлком одежд. Когда их губы разомкнулись, Ван Ибо прижался лбом к её лбу, его дыхание было тёплым и прерывистым. — Ай’эр, — его голос дрожал от переполнявших чувств, — если этот сад — единственное место, где я могу быть с тобой, я сделаю его вечным. Син Ай улыбнулась, её пальцы сжали его ладонь. — Тогда пусть этот миг длится вечно, — ответила она. — Ведь если я останусь, то даже запах всех цветов императорского сада не заглушит манящий запах человеческой крови. Ты ведь понимаешь, что для жизни здесь мне нужна свежая кровь. — Я люблю тебя, Ай’эр, — его губы коснулись её виска. — Если я смогу найти способ удержать тебя здесь, я отдам за это всё. Ван Ибо притянул ее к себе, сжав тонкие запястья, и две тени сплелись на мягкой траве в единое целое, а в лунном тумане заблудился чуть слышный стон.