Их звали «Свобода»

Мать Дараэля и Майрина задержалась на работе. Хотя Исенгрим мог поспорить, что ее скорее уж задержали. Почти наверняка — сменщины, которые принесли из квартала свежие сплетни. К примеру, об их приезде. Но, тем не менее, домой тетя не торопилась, давая им с братьями обсудить все-все последние новости. Как только тема с работой Мая себя исчерпала, разговор стал куда тише, легче и намного веселее. Дараэль рассказывал о своей «прекрасной Эннель». Остальные подтрунивали над ним, вспоминая плаксивую мечтательную девчонку с шестой линии, которой та когда-то была. Вел припоминал их детские шалости, а Эйн с Фейли — чем они обычно заканчивались. Вспомнили и их родителей. Всех. И как сообща в последний раз делали в этом доме ремонт. Твердо решили его обновить, если затея Майрина выгорит. — А ведь тётя Лиа говорила, что эти обои на стену клеятся! — сквозь смех воскликнул Дараэль, махнув перед собой рукой. Он резкого движения его очки поползли вниз по переносице. — Да, но отец с молотком был быстрее, — развел руками Эйнан под дружный хохот. Май, улыбаясь, фыркнул, с важным видом выставив перед собой указательный палец. — Ну зато — зато! — они у нас единственные во всем квартале до сих пор не отклеились! — Ну конечно! — смеясь, хлопнул ладонью по столу Вел. — Тут, боюсь, их снимать со стеной придется! Фейли с Исом переглянулись, не пряча улыбок. Пожалуй, именно здесь, в гостях у кузенов, к которым они приезжали от силы раз в два-три года, Исенгрим впервые за прошедшие месяцы почувствовал себя дома. Память, которой был пропитан каждый уголок этой комнаты, здесь не давила своей тяжестью на плечи. Тут воспоминания как будто бы становились легче, смех — громче, а грусть — светлее. Возможно, потому, что теперь все это делилось не на замкнувшихся в себе четверых, а на шестерых в равной мере. Глухая тоска, с весны сидевшая, как заноза, в сердце, наконец улеглась. И больше этого Исенгрима радовало только то, что в глазах Фейли, тяжелее всех перенесшего смерть родителей, наконец-то забрезжил свет. Их домашнюю идиллию прервала внезапно распахнувшаяся дверь и появившаяся на пороге тетя Айфе. Лишь на долю секунды она замерла на входе, зажав обеими ладонями рот. После чего, точно выбравшая жертву куница, бросилась на шею к стоявшему ближе всех Фейли. — Мальчик мой! Горе-то какое! — запричитала она сквозь сдавленные рыдания. — Как же так, как же так! Фейлинар замер на месте. С его лица медленно сползла улыбка, а линия плеч и взгляд онемели, будто от взгляда василиска. — Наш род точно проклят! Ни один мужчина еще не ушел на Остров Яблонь своей смертью, ни один! — Тетя Айфе! — не выдержав, сорвался Исенгрим и прикрикнул на нее. Та вздрогнула, испуганно оглянувшись и вжав голову в плечи. Исенгрим не успел осадить себя: в голове уже спонтанно сложилась отповедь женщине, куда более старшей. Не успел он и хоть как-то смягчить речь, сделав поправку на её возраст, свойственную полу эмоциональность и влияние человеческой культуры, сильное среди оседлых. В общем-то он и рта не успел открыть, прежде чем Фейлинар мертвецки спокойно, ни капли не изменившись в отсутствующем выражении лица, за него сказал: — Не стоит, брат. Тетя Айфе просто… очень расстроена. И я это понимаю, — он тяжело сглотнул, прежде чем выдавить из себя улыбку. — Мы все понимаем. Спасибо, тетя Айфе, — Фейли вежливо сжал ее плечи. — Покой их душам. Вместо ответа та снова разрыдалась, уткнувшись носом ему в грудь. Так прошло полчаса, за которые они коллективными усилиями кое-как успокоили тетку, в более спокойном ключе обсудили прошедшие похороны и рассказали о дороге. После чего спохватившаяся тетя Айфе засуетилась, начав готовить завтрак и накрывать на стол, и они с кузенами невольно присоединились к ней. Так было привычнее. Исенгрим только лишь в который раз порадовался, что у него нет необходимости постоянно говорить за всех и вести трудные беседы. Эту обязанность по негласному соглашению всегда взваливал на себя Эйнан. Исенгрим же молчаливым призраком следовал за братьями, следя за состоянием членов своей семьи — только и всего. Смягчал углы там, где это было необходимо, и не давал съехать с темы, если ее обсуждение действительно было нужно им всем. Влезал решающим голосом в семейные споры, отстаивал общие интересы там, где с этим не справлялся Эйн, и брал на себя ответственность за трудные решения. Поэтому и за время разговора с теткой он не проронил и полслова, чему был несказанно рад. Балансировать на грани болезненных для всех воспоминаний и вежливости определенно не то, чем он хотел заниматься. Завтрак прошел мирно. С легкой руки Майрина и при поддержке Эйнана, Вела и Дараэля их беседа свелась к предстоящей свадьбе. — Такие события, и одно за другим… — задумчиво-тревожным шепотом пробормотала тетя Айфе, крутя в ладонях кружку. — Дурной знак. Прошедшие годы только усилили ее природную мнительность, еще больше приблизив ту к разряду паранойи. Исенгрим отстраненно заметил появившуюся поперечную морщинку, пролегшую посередь лба тетки, и наметившиеся заломы в уголках ее губ. Кожа на тыльной стороне ладоней истончилась и покрылась едва заметными темными пятнышками разных форм и размеров. Тетя Айфе постарела. Как и всякая оседлая — очень рано и слишко для эльфки ярко, хоть и ее глаза все еще оставались живыми, как и эмоции в них. Но Исенгрим все равно невольно провалился в пугающе равнодушные размышления о том, как хорошо, что Дараэль женится сейчас. И для спокойствия его матери, и для него самого с братом в будущем. Он уже слишком хорошо знал: когда кто-то уходит, рядом должен быть кто-то сильный, чтобы на него смогли опереться другие. Если Aen Seidhe не плачут на поминках, увы, это не значит, что они ничего не чувствуют. — Может быть, перенесем торжество? — беспокойно предложила тетя, оглянувшись на Дараэля, вставшего у нее за плечом. Тот приобнял ее со спины. — Куда, матушка? — мягко воззвал он к голосу разума. — Свадьбы всегда игрались на Беллэтейн, и дурного в этом ничего нет. — Ох, не знаю, Дараэль, не знаю… — прошептала она. — Тела предали земле всего полтора месяца назад, а теперь свадьба… Как бы мертвых таким не обидеть. Дар, беспомощно улыбаясь, поднял на них взгляд, видимо, не зная, что сказать. Обычно всегда находивший нужные слова Фейли молчал, задумчиво смотря в одну точку, а Май с Велом безмолвно переглядывались. И вот это, пожалуй, было хорошо. Что один, что второй особой деликатностью никогда не отличались. Эйнан, бросив на Исенгрима откровенно усталый взгляд, усмехнулся, и он, вздохнув, окончательно вынырнул из своих мыслей. К несчастью, первым в разговор влез Майрин: — Мам, ну ты же сама понимаешь, что это бред, — не очень удачно возразил ей он. Дар выразительно поджал губы. Но Исенгрим второй раз за день поддержал его брата: — В самом деле. Тетя Айфе беспокойно сжала кулон на шее — последний подарок, который получила от своего ныне покойного мужа. И затравленно-боязливо посмотрела на Исенгрима. Ему даже на секунду стало неловко за ту вспышку. Но лишь на секунду. — Дядя Артмаэль и тетя Лиа очень любили Дараэля и Майрина и никогда бы на них не обиделись. Особенно за то, что они по-настоящему счастливы, — уверенно и спокойно продолжил он. — К тому же, — Ис переставил свою чашку со скатерти на блюдце, — как и всякие чистокровные Seidhe, которыми они являлись, тетя с дядей очень уважали традиции. А что может быть священнее свадьбы, намеченной на Беллэтейн? — развел руками он. Тетя колебалась. Увы, жизнь среди людей не лучшим образом сказалась на ее мировоззрении. Да, Майская ночь оставалась для тети Айфе большим праздником. Но уже совсем без ореола святости ежегодно повторяющегося действа и наделения его сакральным смыслом. Чем старше Исенгрим становился, тем все больше и больше понимал воспитавших их родителей Эйнана с Фейли. А они, безусловно, ценили связь с оседлой частью семьи, но все равно негласно не одобряли ее образ жизни. Потому что за их ежедневной рутиной постепенно терялась связь с корнями: забывался когда-то запрещенный, а ныне почти не используемый язык, подменялись традиции их искаженными прочтениями людей, уходили в небытие легенды и предания. Увы, если их род был деревом, то это сродни избыточному поливу, который душит корни. А дерево с гнилыми корнями, как известно, в бурю не устоит. Тем не менее, Исенгрим настолько мягко, насколько вообще был способен говорить, произнес, слегка поддавшись вперед: — Всю печаль и обиду смыл в талой воде Имбаэлк. Вам нечего бояться. Умершие давно в земле и даже прах их вещей развеян по ветру. Эти слова успокоили тетю Айфе, и она, расслабившись, выпустила кулон из рук, слабо улыбнувшись. Исенгрим, конечно же, врал. Никто из них не зажигал белые свечи на Бирке, ведь женщин к этому моменту в их доме не осталось. Никто не читал древнюю, как этот мир, молитву, прося природу скорее пробудиться и вместе со снегом унести всю печаль и боль, что принесла эта зима. И к вещам покойных к этому времени никто так и не нашел в себе смелости прикоснуться. Но тете Айфе нужно было это услышать. — Да, Исенгрим. Наверное, ты прав, — вздохнула она, положив свою ладонь поверх лежавшей на ее плече руки Дараэля. — Ты очень чуткий и благоразумный парень. Всегда им был. Весь в твою матушку. Исенгрим отвел взгляд в сторону, спрятав кривую усмешку за глотком остывшго чая, и ничего не ответил. — Ох, что ж я! — снова на ровном месте всполошилась тетя Айфе. — Совсем забыла! — повернувшись, не вставая со стула, к Дару, она предельно серьезно сообщила: — Ты должен зайти сегодня к Эннель. Ее мать сказала, что девочка подготовила тебе какой-то подарок. — Хорошо, мама, — улыбнувшись под редкие смешки Мая с Велом и многозначительные переглядывания остальных, ответил Дараэль. — Обязательно зайду. Думаю, прямо сейчас и пойду. Как раз по пути в контору. — Что? Опять? — огорчившись, возмутилась его мать. — У тебя же выходной! Этот старик Джианкарди тебя в могилу сведет! Дар засмеялся. — Мама, ты преувеличиваешь… — Да, уж точно, мама, ты преувеличиваешь, — с ехидной улыбкой перебил его Майрин, скрестив руки на груди. — Тем более, наш работяга Дар наверняка сам вызвался поработать сверхурочно. И судя по обещающему все кары небесные лицу Дараэля, Майрин был абсолютно прав. Тетя Айфе перевела взгляд с одного сына на другого и в высшей степени обеспокоенно уставилась на старшего. Дараэль, конечно, попытался скрыть свое недовольство от матери, но уже было слишком поздно, и ему оставалось лишь натянуто улыбнуться. — Дараэль, — предельно серьезно сказала тетя. — Я хочу, чтобы ты знал, что я уважаю твое прилежание, но считаю, что оно уже переходит границы разумного. И я считаю, что ты не должен… — Спасибо за заботу, мама, — перебил ее Дар, все так же натянуто улыбаясь. — Но, думаю, я сам разберусь со своей работой. Но, так уж и быть, — недовольной посмотрел он в сторону лыбящегося брата, — выйду сегодня попозже. Вместе с гостями. Вы же?.. — перевел он взгляд на Исенгрима с Эйнаном, и те, быстро переглянувшись, кивнули. — Да, пойдем батрачить в город, — озвучил общее решение Исенгрим. А Эйнан, потерев глаза, добавил: — Но для начала поспим хоть час. Иначе, боюсь, я вместо подработки найду только носом ступеньки. — Ну вот, — махнул рукой Дар. — Значит, кузены пойдут в город, а я — в контору. А перед этим обязательно зайдем к Эннель, — хлопнув по спинке тетушкиного стула, заверил ее Дараэль. — Осталось только придумать, как нас всех разместить… — А что тут думать? — не меняя хитрой ухмылки, фыркнул Майрин. — Мама как спала в своей кровати, так там и спит. Кого-то кладем на диван, тебя выгоняем к Эннель, двоих кладем на кровати наверху, двоих — на пол, и все счастливы! Вел захохотал. — Чует мое сердце, Май, еще немного и спать на улицу пойдешь ты! Все остальные улыбнулись. И под беспокойные кудахтанья тетки все-таки поплелись на второй этаж. В самом деле делить спальные места. Детская наверху осталась такой же, как ее запомнил Исенгрим. Те же скрипучие половицы, в щели между которыми они подглядывали за беседующими внизу взрослыми. Те же две узкие деревянные койки без изножья, занимающие собой половину комнаты, и старый дубовый комод, выполняющий роль общей для кузенов тумбы. На него со стороны Дара был водружен заляпанный воском подсвечник и стопка потрепанных книг, а со стороны Мая скромно теснилась пепельница. Исенгрим усмехнулся, сделав себе зарубку, позже спросить у кузена, где он берет табак. Светло-зеленая краска на стенах уже облупилась и пошла трещинами, и на ее фоне висевшие над комодом портреты казались яркими пятнами, разбавляющими интерьер. Единственное на всю мансарду окно над кроватью Майрина было открыто, и Исенгрим мог биться об заклад, что оно оставалось главным способом попасть в дом не через дверь. Кровати, недолго думая, отдали Фейли, как все еще прихрамывающему на левую ногу, и Эйнану как самому мало спавшему последние дни. Оба попытались возмутиться и оба же были посланы спать. Дараэль и Майрин открестились необходимостью помочь матери по дому, а Вел, недолго думая, завалился на пол прям так, заявляя, что его все устраивает. Конечно же, после этого был завернут в половик и все-таки вынужденно получил постельное. Исенгрим же не стал спорить с решением брата и ушел спать вниз на диван. Хлопоты по дому не самый ужасный фон для сна, который может быть.

***

Проснулся Исенгрим под звук работающей швейной машинки, тихо скворчащей сковородки, побулькивающего супа в кастрюле и едва-едва шуршащего по деревянному полу веника. Свет проникал сквозь распахнутые окна и рассеивался солнечным маревом по темной гостиной. Пахло жареными грибами и луком. За стеной у соседей что-то упало, а на улице, цокая копытами, под окрики возницы, проехала лошадь. Исенгрим сел на диване, растерев лицо. Кузены хлопотали по хозяйству, пока тетя Айфе, мурлыча себе под нос какую-то песенку, выводила строчку на чьей-то рубашке. Подметавший пол Майрин, заметив, что он проснулся, остановился, с улыбкой оперевшись на древко метлы. Дараэль сосредоточенно помешивал суп. Прищурившись, Исенгрим прикинул по положению солнца, который час. Время близилось к обеду, а значит пора вставать, приводить себя в порядок и вместе с братьями выдвигаться в город на заработки. Чем Исенгрим и занялся, начав с себя и ванной. Вскоре они с братьями переодевались наверху, обсуждая планы на день. В комнате стало тесновато и шумно. Со всех сторон сыпались подначки и шутки, перемежаясь с серьезной и не очень болтовнёй. Исенгрим стоял в углу у двери, с улыбкой наблюдая за братьями и поддерживая разговор. — Эй, Майрин, так что там насчет работы? — уточнил Вел, сменив рубашку. — Твоим нанимателям обычный грузчик или вышибала не нужен? — Швейцар, — посмеиваясь, поправил его Эйнан. — Это теперь называется швейцар. — Не знаю уж, как у господина Моро, — влез в их разговор стоявший по другую сторону двери Дар. — Но вот в гостиницу «Лилия» требуется крепкий парень приличной наружности. На охрану. Задача встречать гостей и выпроваживать неугодных. Май слегка прищурился, оглянувшись на брата. — Это которая?.. — Да-да, — сухо усмехнулся его брат. — Та самая, в которую ты должен был устроиться. Алон все еще ищет себе сменщика. — Не-ет, — протянул Майрин, покачав головой. — Он погонит нас взашей, как издали увидит. После того, как я не явился в гостиницу, несмотря на его рекомендации… — А кто сказал, что мы пойдем с тобой? — развел руками Дараэль. — У тебя работа есть, я кузенам предлагаю. Их и поведу. А у Алона дочка с ребёнком приехала. Он за возможность побыть с внуком на что угодно согласится. — Звучит неплохо, — кивнул Исенгрим. — Хозяина не смутит то, что мы эльфы? Дар покачал головой, привалившись к косяку двери. — У него первая жена была квартеронкой. Сам по себе он лоялен, вопрос только в публике. Но она там попроще и к тому же Алону привыкла. Главное уши прятать и не хамить. Исенгрим фыркнул: — Тогда, боюсь, Вел, это задача тебе не по силам, — и уклонился от брошенного в него сапога. Тот естественно был отправлен в обратном направлении. — Господа великовозрастные эльфы, хватит, — сам посмеиваясь, прервал полет несчастной обуви Фейли. И, посмотрев на Дара, уточнил: — А еще что-нибудь из поденщины есть? Тот, улыбаясь, пожал плечами и поправил очки: — Так сходу не вспомню… А, курьер в дом моды Ланнель нужен. Хозяйка с артелью посыльных на Деловой разругалась: они ее платья по пути к заказчице в грязи изваляли. Теперь ищет своего рабочего. Платит по дням, но с прицелом на долгую службу. Ну и всякое принеси-подай-разгрузи как сопутствующее. — Ага, и проблемы с артелью в комплекте, — скривился Май. — Они за собой вины не признают. — Неважно, — отмахнулся Фейли и попросил Дара: — Сведешь с хозяйкой? Ис с Эйнаном переглянулись, и последний со здравой долей беспокойства протянул: — Ты бы поберег ноги. Фейли пожал плечами: — А толку-то? Это явно не тяжелее, чем в речном порту работать. А будет в «Лилии» драка, — а она там точно будет, потому что это тот же постоялый двор, — и один удар по ногам, и я лягу. С дворовой шпаной у меня явно больше шансов продержаться, да и убежать тоже. К тому же, у мадам Ланнель мне главное в целом виде заказ привезти, а не брыкающуюся пьянь вытащить. — Резонно, — заметил Исенгрим, отклеиваясь от стены. — Но и попытать удачу с «Лилией» точно стоит. Платить там точно должны прилично. Стройки в городе где-нибудь есть? Братья, не торопясь, пошли вниз по лестнице. — Исенгрим, мы в столице Темерии — Вызиме, — с улыбкой заметил Дараэль. — Здесь всегда что-нибудь, да строят. — Ну вот и отлично, — заметил Эйнан, аккуратно размяв шею. — Значит, если что, без денег точно не останемся. На крайний случай, в речном порту всегда найдется работенка. — Тогда сначала в «Лилию», потом к мадам Ланнель, а затем в порт? — уточнил маршрут Вел. — Там же и спросим про стройки. По пути, конечно, «потеряем» Майрина и Дараэля. — Не надо меня терять! Сам уйду! — шутливо возмутился Май, надевая на коротко стриженные волосы кепку-восьмиклинку. Дараэль же наоборот предельно серьезно кивнул, заметив уже проходя мимо матери: — Да, но перед этим зайдем к Эннель. Va fail, матушка! Попрощавшись с тетей Айфе, они не спеша двинулись в сторону шестой линии. На улице уже окончательно рассвело, и квартал шумел еще сильнее, чем утром. Кивать, улыбаться и здороваться приходилось в два раза чаще. Представляя, во что может вылиться посещение семьи Эннель, Исенгрим тихонько проворчал: — Я надеюсь, мы не задержимся у Мэвисов? Иначе идти на заработки не имеет смысла. — Мы ненадолго, — пообещал с улыбкой Дараэль. А Майрин тут же подколол: — Ну мы-то точно, а уж на сколько Дар — я не знаю. — Его поддержали короткими смешками. — К слову, Торувьель, вероятно, тоже будет в гостях у Мэвисов. Может, это заставит тебя там задержаться, а, Ис? Тот промолчал, глядя строго перед собой. — Боюсь, Майрин, это скорее убедит Иса не идти с нами вовсе, — хохотнул Вел, за что удостоился короткого недовольного вздоха и такого же взгляда от брата. Арвелин выставил перед собой ладони. — Прости, но это ни для кого не секрет. — Ни для кого, кроме Торувьель, — приподняв брови, с улыбкой укорил его Эйнан. — О, да бросьте! — фыркнул Май, ткнув Иса в бок. — Я уверен, что за ледяным взглядом нашего сурового Исенгрима кроются чувства не менее пылкие, чем у Дараэля к прекрасной Эннель! Может, хоть этой весной ответишь на чувства бедной девушки, и сыграем две свадьбы разом? — Майрин, — спокойно осадил его Исенгрим, глядя глаза в глаза. — Оставь свои выводы и идеи при себе. Будь так любезен. Кузен, смутившись, отступил. Его же брат, одобрительно дернув уголком губ, кивнул, опуская взгляд. А Исенгрим, нахмурившись, отвел свой. Уж очень яркий образ той, о ком они говорили, встал перед глазами. Торувьель, Торувьель… Тора, как ее на людской манер звали в квартале красильщиков. Кличка, которую она очень и очень не любила. Торувьель аэп Шихиэль. Слишком гордая для оседлой, слишком мягкая для вольных эльфов. Возможно, родись она, как тетя Айфе, в четвертом или пятом поколении выбравших ассимиляцию с людьми Aen Seidhe, ей было бы проще здесь жить. Но ее родители сменили шатер на городские стены лишь на изломе прошлого столетия, а потому в ней было слишком много от последних скоятаэлей. С детства грезящая битвами, она не очень понимала, с кем хочет драться, но отчаянно отказывалась предавать мечту. Яркая во всем — от типично эльфской красоты до силы своих чувств — она была точно молния. Такая же стремительная и бездумно беспощадная. Исенгрим понимал, что она будет хорошей женой. Торувьель действительно его любила, или по крайней мере искренне в это верила. А потому будет прилежно отыгрывать долгожданную роль, даже если ради этого придется наступить самой себе на горло. Ей будет легче дышаться в их доме на окраине леса. Там ее больше не будет трогать несправедливость по отношению к их расе. Все встанет на свои места и будет легко и понятно: есть дом, есть повседневные хлопоты, подрастающие дети и любимый муж. Его редкие отлучки в город на заработки, сухая переписка с родней и раз в год встреча с ними здесь на савайдах. И это была бы неплохая жизнь. Для них обоих. Но сколько б Исенгрим не сталкивался с Торувьель, столько раз не мог себя заставить увидеть в ней кого-то, кроме той маленькой девочки, которая, вооружившись метлой, дралась с ним «на мечах». О чем ей уже однажды сказал. Да, шустрая девчонка с двумя косицами выросла в прекрасную девушку с горящими огнем безднами вместо глаз. Все такую же задиристую и не по-женски упрямую. Но Исенгрим до сих пор видел в ней лишь сестру — родную не по крови, а по духу. И не верил, что такое потальное счастье по-настоящему удовлетворит их обоих. Но вот показался дом Мэвисов, и у него, как и всегда, не осталось выбора. Ведь Торувьель вместе с Эннель сидели на крыльце и плели венки. Вернее, конечно, плела их только Эннель, расплывшаяся при виде Дараэля в радостной улыбке, а Тора развлекала ее беседой. Женские забавы она демонстративно презирала, втайне их поддерживая. — Ты пришел! — ласково протянула Эннель и, заметив их с братьями, тут же смутилась. — То есть вы… Вы в самом деле приехали. Рада вас видеть! — Конечно, он пришел, — фыркнула Тора, оттолкнувшись от стены и подойдя к ним поближе. — Как он мог не прийти, верно? — усмехнулась она, с легкой ухмылкой глядя на Дараэля. Того, впрочем, её шпилька тронула мало: все его внимание было полностью поглощено невестой. — Абсолютно, — ответил он, зеркаля глуповато-счастливую улыбку Эннель и не отрывая от нее полного слепого обожания взгляда. Эйнан кашлянул, пряча смешок, и отвернулся, пока Вел с Маем обменивались одним им понятными пантомимами. Фейли демонстративно смотрел куда угодно, кроме воркующей парочки, а Исенгрим, пересекшись с посмеивающимися глазами Торувьель, хмыкнул: — Да, мы тоже рады тебя видеть, Эннель. И тебя, Торувьель, безусловно, тоже. От неловкой сцены их избавила вышедшая слить воду мать невесты и ее брат, радушно пригласившие их в дом. Дальше обязанность вести светскую беседу на себя взял Эйнан, и все, что оставалось Исенгриму, наблюдать за разворачивающейся перед ним картиной. Увы, скромная гостиная Мэвисов не могла вместить такое количество народа, поэтому он вынужденно остался снаружи, в дверях, оттуда следя за происходящим. Вместе с Торувьель. Они, прислонившись к косяку двери по разные стороны, тихонько переговаривались обо всем и ни о чем. — Не ожидала, что вы приедете, — бросила она невзначай, даже на него не глядя. Она стояла, скрестив руки на груди. На ней была простая темно-зеленая рубашка без вышивки с завязками у горла. Вместо юбки — обыкновенные для Торувьель штаны. Иллюзию приличий поддерживал обмотанный вокруг бедер в несколько раз голубой платок, а праздничный настрой — кожаный корсаж на талии. — А я, что ты станешь подружкой невесты, — хмыкнул Исенгрим. Тора прищурилась, недовольно посмотрев на него, и тряхнула головой. Вплетенные в две густые черные косы подвески зазвенели. — Попробуй откажи этим плачущим анютиным глазкам, а я на тебя погляжу, — прошипела она шепотом, кивнув в сторону невесты, но Исенгрим только улыбнулся. Он знал, что ничто женское Торувьель не чуждо. А Эннель, несмотря на диаметрально противоположный ее складу характер, была ей по-настоящему дорога. — Не передумала? — поинтересовался он, не уточняя, о чем речь. Им двоим это было ни к чему. Торувьель дернула плечом. — Ты знаешь мой ответ. «Я согласна отказаться от мечты только ради тебя». Именно это она ему сказала, вручив на одном из Беллэтейнов свой венок. Он его не взял. «Я не стою таких жертв, сестрица.» Хоть и считал и продолжает считать ее затею глупостью и блажью. Но… — По дороге в Вызиму мы столкнулись с караваном вольных эльфов. Они тоже направлялись в столицу, — бросив на нее короткий взгляд, сообщил он. — Не знаю, где они встанут, но это твой шанс. Потому что если Торувьель грезит странствиями, то лучше ей начать с них. Черные бездны посмотрели на него с недоверием, надеждой… и обидой, вспыхнувшей и погасшей где-то на дне глаз. Торувьель задумчиво потеребила косу. — Спасибо, — кивнула ему она, и Исенгрим ответил тем же. Его окликнул Арвелин: — Эй, Ис, иди сюда! Братец Эннель хочет нас фото… как-как оно там правильно называется? Вылезший из-под тряпицы стоящей на треноге камеры Томаш улыбнулся. — Сфотографировать. Нужно же мне проверить, работает эта штука после ремонта или нет. Исенгрим дернул уголком губ. Ему все было ясно как белый день. Если у Эннель было золотое сердце, то у ее брата — золотые руки и неуемное любопытство. Оторвавшись от стены, Исенгрим нехотя подошел к остальным, разместившимся на диване или вокруг него, и скромно притулился сбоку. В центр, конечно же, посадили Дараэля с Эннель. Рядом с ней — ее родителей. Майрин на правах деверя сел на подлокотник рядом с братом, а Торувьель — на противоположный. Они же с кузенами встали за их спинами: Вел, корча рожицы, за Майрином, в центре — Эйнан, облокотившийся на диван, чтобы влезть в кадр, рядом с ним с неловкой улыбкой замер Фейли и за спиной Торы — спрятавший руки в карманы Исенгрим. Они застыли. Все, что оповестило их о том, что момент запечатлен на пленку — тихий щелчок затвора. Томаш вылез из-под тряпицы и объявил: — Все! Через пару часов будет готово. Как проявлю, отдам снимок.

***

Влюбленных пришлось разлучать едва ли не силой. Если б Майрин шутя не напомнил, что Дараэль планировал сегодня еще поработать, то, наверное, они бы просидели в гостях у Мэвисов до вечера. Но, к счастью, Эннель наконец-то вручила жениху свой подарок — маленький потертый медный кулончик с выжженной на одной из сторон надписью «Люблю», и они покинули чересчур гостеприимный дом. Дальше все было просто. Или по крайней мере до боли привычно. «Потеряв» Майрина по пути в гостиницу, они оставили сложные переговоры на Дараэля. Всегда ворчливый Алон был им не рад, но Дар смог его уломать пойти им навстречу, а Эйнан — заговорить зубы хозяину, когда увещевания и просьбы старого швейцара не сработали. Главное было молчать и улыбаться, слушая, что все эльфы как один пройдохи, лодыри и дармоеды. Эйнан с этим, сжав кулаки, но справился, Исенгрим с Фейли вовремя заткнули Вела, а Дараэль, глядя на собеседника поверх очков, плел свое кружево слов. Тут кивнуть, там согласиться, здесь напомнить о том, как долго и честно служит в «Лилии» Алон и как давно он не видел свою дочь. Затем отвесить комплимент маленькой остроухой девочке и выслушать поток нежностей хозяина гостиницы в адрес своего чада. Дараэль был в этом хорош, а Эйнан… умел молчать, когда надо, и улыбаться, даже если очень хочется врезать собеседнику в харю. Они все так умели. Одной гордостью сыт не будешь. Но у Исенгрима это всегда получалось куда хуже. Как говорил Эйнан, слишком уж четко в его глазах горело презрение. Сторговавшись на четырех днях отгула для Алона и половине его поденной ставки для Эйнана, они оставили его в «Лилии» и двинулись дальше, на Деловую. Там столкнулись со шпаной из курьерской артели, но до стычки дело так и не дошло: господин Джианкарди, работодатель Дараэля, спугнул их раньше. Рассыпавшись в тысячах извинений и благодарностей, кузен пообещал, что сиюсекундно же явится в контору, только отведет своих «родственников из провинции» к мадам Ланнель, «а то они заблудятся». Исенгрим молчал и тихонько пихал Вела в бок, когда тот слишком уж расходился в подколках Дараэля. В конце концов, им стоило быть благодарными за помощь с работой. По-хорошему только на поиск таких мест могло уйти полдня, а так хотя бы двое уже сегодня точно будут при деле. С мадам Ланнель все было еще проще. Приторная до зубной боли вежливость Дараэля заменила им рекомендации, молчаливая скромность Фейли заверила в его благонадежности, а немного флирта от Вела позволило выяснить еще пару мест, где срочно нужны поденщики. Душевно поблагодарив модистку и кузена за помощь, Исенгрим с братом наконец-то остались одни. И Ис тут же направился в сторону доков. Вел поплелся следом. — Ну что, проверим адреса, которые дала мадам? — спросил он, едва поспевая за ним. Исенгрим пожал плечами. — Как хочешь, но я в порт. Арвелин, прекрасно его понимая, коротко рассмеялся, не забыв поддеть: — В доках столько не платят. — Зато и в уши так не имеют, — на Старшей Речи ответил ему Ис, и Вел покатился со смеху. Но пошел следом. Они всегда старались держаться вместе.