Их звали «Свобода»

До речного порта от Деловой было рукой подать. Нужно было всего лишь миновать новострой, куда с озерных островов после революции сместился центр города, и, не доходя Северных ворот, свернуть в доки. Ориентиром служил полуразрушенный замок, мрачной обгорелой громадой возвышавшийся на северо-западе города. Его уже который год собирались отреставрировать и сделать из него эдакую туристическую диковинку, но пока он представлял собой лишь полуразграбленный памятник ушедшей эпохе. Как забавно коротка людская память… Не прошло и века, как «Старой Вызимой» стало называться все, что было построено до совсем недавно появившейся площади Восстания, а увитые плющом кварталы на Цветочной, когда-то бывшие дикими предместьями, превратились в «исторический центр». А ведь до революции так гордо называли древнюю королевскую усадьбу на болотном кладбище и без конца пересказывали легенду об обращенной в стрыгу королевской дочери. Но пожар революции сожрал все. От настоящего, первого королевского замка, взрощенного на костях эльфов, не осталось даже руин. Вместо него на болотах теперь возвышался лишь спаленный тихий остов, вокруг которого ходили пугающие слухи. Иронично, но при запустении всего, что было связано с королевской династией, именно в прежнем Дворцовом, а ныне просто Северном квартале за одноименными воротами, продолжали обитать богатейшие жители города. Только теперь старинные поместья и родовые имения заняли когда-то презираемые знатью торгаши, мануфактурщики и избранные ими политики. История порой до жути саркастична. Но их с Велом путь прервался куда раньше — они уже дошли до порта. Послеполуденный гул столичных улиц сменился хрустом гравия под подошвой. Разнообразие городских звуков здесь сводилось к простой, грубой и очень громкой речи портовой артели, и тихой музыке, создаваемой четкими шагами ее рабочих и переброской грузов. Старые барки натужно скрипели, покачиваясь на волнах, и время от времени давали усталые предупреждающие гудки. Маслянистая, темная, свинцово-тяжелая река с тихим чавканьем лизала бетон причала. Вода пахла недавно сошедшим льдом и прошлогодней осокой, смешиваясь с зловонным дыханием барж, старой потертой кожей ремней и грузовых лебедок. Поверх всего этого ложился керосин, тонкая нотка гнилых досок и праздничная краска. Из переулка неподалеку, где какой-то парень шепотом договаривался о скупке краденого, тянуло мочой. На другом берегу Исмены цвела пока еще не вырубленная рощица. Река приносила оттуда запах молодой зелени и цветущей липы — свежие до головокружения. Резкий порыв липкого весеннего ветра взлохматил Исенгриму волосы и бросил длинные пряди в лицо. Грузчики, матерясь, похватались за сорванные кепки и береты. Выцепив взглядом бригадира, пытающегося оттереть синюю краску с рук, Исенгрим направился к нему. Может, им здесь так же не рады, как и везде, но тут хотя бы не было принято кривиться на предложение помощи. Тяжелый труд обычно всех уравнивает и примиряет.

***

К концу дня они с Велом оба равномерно пропахли потом, керосином и табаком. И за последнее Исенгрим был готов простить очень и очень многое. Выкупив почти за бесценок в счет вечернего жалованья у кое-кого из бригады дешевые папиросы без фильтра, Ис затянулся ими сразу же, как закончилась смена. Стоило лишь попросить у Вела его зажигалку, приобретенную в Дориане, и руки сделали все сами. Этот маленький ритуал Исенгрим знал наизусть. Щелчком по дну мятой пачки выбить папиросу. Знакомый захват между средним и указательным перед тем, как положить ее в рот, и слегка взлохматить кончик, чтоб лучше разгорелась. Исенгрим прикусил край чуть сильнее, чем нужно, пока подпаливал другой. Воздух тут же смешался с терпким дымом, отдавая больше нотками серы, жженой бумаги и дегтя, чем табака, но Ис довольствовался и этим. Он не курил с осени. Знакомое тепло на языке дымной наждачкой прошлось по горлу и, осев в легких, ударило в голову не хуже выпивки. И, честно говоря, это ощущение Исенгрим любил гораздо больше. Табак расслаблял, прочищая мысли, а не туманя разум. И он еще ни разу не заставлял Исенгрима пожалеть о том, что было после первой затяжки. Прикрыв глаза от удовольствия, Исенгрим наслаждался возвращением к старой привычке. Брат рядом красноречиво хмыкнул, но не то от усталости, не то исчерпав запас своих искрометных шуток воздержался от комментариев. И это было правильно. Тихо улыбаясь, Исенгрим, оперевшись на стену склада, смаковал разом наступившую тишину в мыслях и прислушивался к себе и миру. Вода под визгливые крики птицы билась о причал, бригадир под тихие и не очень разговоры поденщиков считал монеты — те позвякивали от трения друг об друга. Приоткрыв глаза, Исенгрим увидел кроваво-красные потеки, расплескавшиеся по небу и оттуда перекочевавшие в воду. Заходящее солнце оставило огненную дорожку на воде, разрезая ее на колышущиеся в такт волнам рыжие полосы. Алое зарево пачкало собой все: стены, гравий, руки работяг, когда те подходили брать деньги. До этого же момента они казались безликими сизыми тенями. От тех, что отбрасывают фонари, их отличало лишь то, что они движутся, по привычке поправляют подтяжки и изредка разражаются бьющим по ушам хриплым гоготом и кашлем. Вел, кое-как оттерев руки от угля какой-то серой ветошью, одним из последних пошел к бригадиру. Традиция — они пришли позже других. — Эй! Да здесь даже не половина! — пересчитав деньги, возмутился Арвелин. Исенгрим медленно выдохнул очередное облачко дыма, но пока не подошел ближе. Ему и отсюда все было прекрасно слышно. — Правильно, — сухо, с хорошо заретушированной неприязнью ответил ему бригадир. — Вы после полудня заявились. — Согласен. Но это значит, что нам на двоих причитается одна полная ставка, а не три четверти от нее! — Две трети. Ставка нелюдей ниже. — Тогда почему ему ты заплатил по-нормальному?! — брат махнул рукой в сторону эльфа, стоявшего с одной из группок явно бывалых докеров. Бригадир усмехнулся. — Потому что вас я вижу впервые. — Да чтоб тебя!.. — Вел, оставь, — окликнул его Исенгрим, аккуратно стряхивая пепел. — Он прав, а нам не нужны проблемы. Глупо ожидать, что, когда у всей страны нет денег, на батраках не будут пытаться сэкономить. Сезонных работников столичные артели и без того очень не любили, а тут еще и приезжие, пришли поздно — значит, возможно, лентяи, любящие поспать подольше… Так себе рекомендации. Да и ссориться с тем, кто почти наверняка чей-то родственник из квартала, бессмысленно. Пара монет, урезанных явно не по воле этого парня, того не стоит. Эльфы должны держаться вместе. Так что все до боли предсказуемо. Но завтра они пойдут на другой причал. Вел, все еще матерясь на Старшей Речи, вернулся к Ису. Тот, не вслушиваясь, взял с его рук оговоренную сумму и, махнув перекупу головой, отошел за угол склада. Без всяких разговоров рассчитавшись за папиросы, Исенгрим с легкой грустью обнаружил, что табак уже почти полностью выгорел, оставив ему полупустую гильзу. Дешевизна была весьма откровенной. Само́й пахучей травки в скрутке было мало, да и горчила она, как позавчерашний чай, оставляя привкус жженой карамели у корня языка. Но после почти полугодового воздержания удовольствие эта папироса давала больше, чем женщина после ее долгого отсутствия. Затушив бычок в ближайшей луже, Исенгрим вернул брату зажигалку и кивнул ему в сторону переулка. — Идем. Гундел Вел, наверное, еще полдороги, пока Исенгриму это не надоело, и он его не осадил. Особенно, когда тема начала переползать с людской скупости на папиросы. — Мы вообще-то на них половину твоей ставки потратили! — И что? Заработок-то мой. — Ага, а платим мы за все из общака. Это так, но… — Значит, радуйся. Мы только что оплатили еще одну мою причину никого не убивать. Арвелин рассмеялся, быстро меняя гнев на милость. — А их много? Исенгрим фыркнул. — В основном только вы. Вел, улыбаясь, покачал головой и шумно выдохнул, опустив ее и расцепив скрещенные на груди руки. Пнув мелкий камушек, попавшийся на пути, он проворчал: — Но это все равно несправедливо. Исенгрим не стал спорить и только молча кивнул. Во многом потому, что сам в глубине души был согласен с братом. Да, правила есть правила, но разве их справедливость зависит от того, сколько им лет? И почему для одних они работают так, а для других иначе? Но эти рассуждения невольно подводили их к тому, о чем говорил Каландрэль. А значит к извечному для Aen Seidhe вопросу: за что боролись скоятаэли? Вот только они уже проиграли. Последних белок, хоть и в них было уже куда больше от лесных разбойников, чем от вдохновленных борцов за равенство, казнили в восемнадцатом веке. Все. Конец истории. Вольные Seidhe могут сколько угодно звать себя их преемниками, но на деле они просто бродяги без родины, идущие в никуда, потому что им негде остановиться. А, значит, их отцы выбрали единственно правильный путь, позволяющий остаться собой и выжить. По крайней мере, Исенгрим хотел в это верить. За мыслями он едва не упустил момент, как к ним из-за угла тихонько подкрался Фейли. Лишь в последний момент угадав в приближающейся к ним фигуре кузена, Исенгрим шумно выдохнул, позволяя ему внезапно обнять их сзади, прижавшись к спинам. Арвелин дернулся. — Блять! Фейли! Твою мать!.. — сквозь смех кузена завозмущался он, пока тот смеялся во все горло. Исенгрим осуждающе, но пополам с улыбкой на него посмотрел. А если б рука дернулась?.. Из другого переулка к ним вышли Май и Дараэль. — Видел бы ты сейчас свое лицо! — посмеиваясь вместе с Фейли, заявил Майрин, согнувшись пополам от смеха и хлопнув себя по колену. Дараэль улыбался, во многом зеркаля выражение Исенгрима. Оба безмолвно посмотрели на братьев и так же без слов едва заметно покачали головами. После чего Дар перевел тему, почти светским тоном поинтересовавшись: — Как день? Исенгрим пожал плечами, давая понять, что ничего особенного. Но Вел, конечно же, промолчать не смог: — Не спрашивай, — все еще на остатках раздражения фыркнул он. И, не дожидаясь расспросов, пересказал события в порту, пока они шли в сторону «Лилии». — Тарифы для оседлых, — мрачно пояснил скрестивший руки на груди Майрин, поджав губы. — Об этом не говорят, но если примелькаться или если тебя приведут местные, то платят как людям. Работает как бог на душу конкретному d'hoine положит и так же легко отнимается, но… — он пожал плечами. Исенгрим ничего не ответил. Блат везде одинаков. И оседлым здесь он помогает выжить, а что касается их с Велом… Они сегодня удачно пристроили Фейли с Эйном. Ему с Арвелином не повезло. Бывает. Дараэль, судя по его сдержанному и красноречивому молчанию, был с ним полностью солидарен. Однако, когда пауза затянулась, он, вздохнув, сказал: — Я могу составить жалобу в городской магистрат на нарушение порядка оплаты труда нелюдям. Но это будет в первую очередь донос на того парня… — …и оно явно того не стоит, — закончил за него Исенгрим, а Дараэль ему слегка улыбнулся. Младшие братья тоже притихли. Потому что никто из них вреда другому эльфу не желал, только получить свои деньги. Что, увы, в этой ситуации было невозможно. Майрин утешающе хлопнул Вела по плечу: — Ничего, еще притретесь, и поменьше выделываться будут. А у тебя как, Фейли? Тот скромно улыбнулся. — Мадам Ланнель мной довольна. И заплатила аванс за всю неделю. Все удивленно и радостно заголосили, восхитившись. Со стороны хозяйки это был жест невиданного доверия и щедрости, который очень дорого стоил. Особенно на фоне непростой ситуации с деньгами у каждого в городе. — Отлично! — похвалил его Май, хлопнув в ладоши. — Тогда хватаем Эйнана и идем радоваться жизни в дансинг! Фейли от таких заявлений споткнулся, в последний момент оперевшись на подставленную Велом ладонь. Исенгрим замер, недоверчиво уставившись на кузенов. — Что? — смеясь, развернулся к ним на пятках Майрин, раскинув руки. И, сделав пару шагов задом наперед, поравнялся с улыбающимся братом. Май тут же приобнял его за плечи. — Свадьба послезавтра, должны же мы как-то это отметить узким мужским кругом! — Звучит как неоправданные траты, — заметил Вел, скрещивая руки на груди. — К тому же, прости, Май, но я бы предпочел потратиться Дару с Эннель на подарок, а не… — Я угощаю, — негромко, но твердо перебил его Дараэль, с все той же улыбкой склонив голову, чтобы протереть очки. Вид у него был умиротворенный и очень довольный. Его брат ухмыльнулся, хлопнув его по плечу. Исенгрим вздохнул, поджав губы, и, спрятав руки в карманы штанов, запрокинул голову, задумчиво глядя на зажегшийся сам по себе фонарь. — Уверен? — все так же скептично переспросил Вел. — Май же говорил, что ты на свадьбу восемь лет копил, а тут… — Запланированные траты, — прервал его Дар, не меняясь в лице и водрузив очки на место. И, скользнув по всем ним взглядом, задержал его на Исе, говоря: — Пожалуйста, не обижайте меня предположением, что я не умею считать, — после чего, дернув уголком губ, кивнул в сторону Мая. — Я, конечно, делаю это хуже него, но… — Зато Дар тщательно пересчитывает, — фыркнул Майрин, приобняв его крепче. — Да сделайте вы лица попроще! Мы не в ресторан на Цветочной идем, а в танцзал широкого пошиба. Там из высоких блюд только нормальный эль, немного сидра и махакамский спирт! Зато музыка отличная! И наших много будет. А значит, они смогут тихо посидеть. Вел, бросив на Исенгрима задумчивый взгляд, пожал плечами. — Звучит… не так уж плохо, — помедлив, заключил он, расплываясь в слабой улыбке. — Тетушка будет волноваться… — задумчиво заметил Фейлинар. На что Вел закатил глаза. — Нам уже давно не шестнадцать. Возьмем ножи, раз мечи полицейским не нравятся. Вот только, конечно, видок у нас всех не самый парадный. Майрин махнул перед собой рукой, оставив брата в покое. — Мама сегодня планировала стирку. Зайдем домой, и переоденетесь. Заодно возьмете, что надо, и захватим с собой девушек. — Девушек? — переспросил Фейли. — Прекрасную Эннель и Торувьель, конечно, — пояснил Майрин, чуть ухмыльнувшись, наталкиваясь на острый взгляд брата. — Что? Мы будем отдыхать, а они гадать на зеркалах в квартале? Нечестно! — Эннель не пьет. — Зато пьет Тора! И обе за-ме-чатель-но танцуют, когда есть под что! — Это небезопасно… — Да брось, Дар! — запрокинув голову назад, развел руками Майрин. — У шестерых парней в зале, полном нелюдей, уведут двух девушек? Серьёзно? Дараэль шумно выдохнул, пряча руки в карманы плаща. — Или тебе есть, что скрывать от своей дорогой Эннель? — скалясь, подколол его Майрин, и Дараэль, недобро прищурившись, отвел взгляд. Фейли, виновато улыбнувшись, выставил перед собой ладонь: — Думаю, это действительно не доставит много проблем. Мы просто немного выпьем, а девушки немного потанцуют. — Да, — нарочито ровно, глядя прямо перед собой кивнул Исенгрим. — Главное с утра после этого «немного» вспомнить, как мы очутились там, где проснулись, и где вся одежда. Братья, вспомнив тот случай, покатились со смеху. И, окончательно успокоившись, все же продолжили путь к Эйнану. Который наверняка этой авантюре не будет рад. Исенгрим тоже с куда большим удовольствием помылся и завалился бы спать дома, но отказывать жениху в его маленьких прихотях накануне свадьбы было почти грешно. Эйнан, ожидаемо, идею не оценил. Но под давлением большинства и не найдя привычной поддержки в лице если не Иса, то хотя бы Фейли, сдался почти сразу. — Что там насчет подстраховки с делом Моро?.. — уже на подступах к кварталу поинтересовался он у Дараэля. На что тот спокойно и коротко ответил: — Джианкарди обещал сегодня поспрашивать кое-кого в общине. Эйнан вместе с Исом удовлетворенно кивнули. Краснолюды живут более замкнуто, чем эльфы, и куда раньше сообразили, как ценны семейные узы и родственная поддержка в изменившемся мире. Поэтому на сегодняшний день почти в каждой сфере были одна-две крупные фамилии, у чьих носителей был очень небольшой рост. Люди с этим не смирились. За глаза и в глаза считали их вторым сортом, пытались отобрать их фабрики, мастерские, банки… Но краснолюды крепко стояли на ногах. И там, где притесняли один клан, рядом вставали пять. Поэтому их остерегались и предпочитали вести дела, не ерничая на счет высоты стульев. Зато в полной мере отыгрывались на тех, кому не повезло родиться в семье попроще. К счастью, Джианкарди «простыми» назвать было никак нельзя, а потому оставалось надеяться, что остальные члены общины согласятся им помочь. А в квартале, тем временем, зажгли фонари. Как и всегда, Беллэтейн здесь начинали праздновать заранее, готовясь к празднику и телом, и душой. На очищенные улочки хлынули стайки молодежи, за которыми с порогов и из окон приглядывали старики. Кто умел, играл всем с детства известные мелодии, а юноши и девушки подхватывали их, напевая и танцуя. То тут, то там мелькали парочки, убегающие от излишнего внимания, чтобы побыть друг с другом наедине. И среди них время от времени мелькали человеческие лица. Из каждого дома тянуло теплым ужином и весной. Занятые своими играми дети, задорно смеясь, носились по кварталу, предоставленные сами себе. Беллэтейн уравнивал всех перед лицом весны, любви и извечного цикла обновления. По крайней мере, на пару ночей точно. Отмывшись и переодевшись после работы, они вышли наружу, вдыхая едкий заводской туман, крепко смешанный с запахом молодой зелени. Со стороны шестой линии к ним уже шел отправленный вперед за невестой Дараэль в компании девушек. Эннель сияла от переполняющих ее чувств к жениху, точно маленький огонек в сумраке наступающей ночи, а Торувьель… Исенгрим вежливо ей улыбнулся и отвел взгляд, поджав губы. Переодеться хотя бы в юбку она, конечно же, и не подумала, зато сменила рубашку на более парадную с приспущенными плечами. Но не ему ей читать нотации. — Отлично выглядишь, Тора, — точно в ответ на его мысли с усмешкой отозвался Майрин. — Вижу, ты не планируешь давать нам в дансинге скучать, да? Господа, — он демонстративно покрутил головой, естественно задержав хитрый прищур на Исе. — Кто будет спутником этой прекрасной в своей эмансипированности дамы, чтобы отпугивать менее просвещенных о деле славной Марты забулдыг? — Прекрасная дама сама, кому захочет, разобьет нос, — отозвалась на это Торувьель, скрещивая руки на груди. — И советую закрыть рот, Майрин, потому что иначе первой жертвой будешь ты. Майрин коротко рассмеялся, выставив перед собой ладони. — Все-все, о, грозная Фрея! Прости неразумного! Если к тебе кто-нибудь прицепится, и пальцем не пошевелю, честное слово! — Май, заканчивай, — вздохнул Эйнан, скользнув по Торе таким же недовольным, как и у Исенгрима взглядом. И так же молча отвел его в сторону. Понятно, что шутки Мая не больше, чем шутки, и в случае чего все, конечно же, не оставят девушек в беде. Но все-таки хотелось бы провести этот вечер… более мирно. Но кто заставит гордую Торувьель переодеться? — Не смотрите на меня так, — хихикнула Эннель с плеча жениха. — Я сделала все, что могла. Упрямее Торы был только ее отец. Та в ответ гордо задрала подбородок с самым независимым видом. Подвески в косах тихо зазвенели. Исенгрим вздохнул: — Идемте уже. Продолжать спор не имело никакого смысла.

***

Танцевальный зал располагался в том же районе, что и «Лилия», только чуть ближе к порту, который вытянулся вдоль всего берега Исмены. Отсюда и характерная для бывшего складского помещения высота потолков, и поддерживающие их толстые деревянные перекладины. С них спрятанные под простенькие однотонные абажуры рядками свисали обычные лампочки накаливания, местами перегоревшие. Сразу же, как они вошли, по ушам ударило хитрое переплетение двух скрипок, гитары и барабанов с чем-то из медных духовых. В нос забился табачный дым и запах дешевого пойла вместе с крепкой смесью пота и сладковатых духов. Зал был переполнен. Толпа галдела, шумела, смеялась и ругалась под надрывные звуки скрипки, которые с наслаждением выводил остроухий скрипач со сцены. Ну как со сцены… С деревянного настила на кирпичах, почему-то лишь по бокам обшитого крашеной фанеркой. Но это абсолютно никого не смущало. Цветные софиты над сценой мигали ярко, вразнобой, отвлекая внимания. И делая нарисованную на стене за музыкантами картинку сюрреалистической. Бодро, но не всегда в такт стучали каблуки по паркету. Бросив верхнюю одежду на хитрое переплетение чугунных труб и кованых крючков у входа, выполнявшее здесь роль вешалки, их компания стала искать себе место. «Широта публики», как высказался Май, чувствовалась здесь в каждом уголке. В центре зала был натертый до блеска квадрат хорошего паркетного пола из явно дорогой древесины. А по его краям, на которых вразброс стояли тяжелые столы на чугунных ножках, но со столешницами из фанеры, — композитная смесь из цемента и гранитной крошки. Деревянные стулья с гнутыми спинками были редкостью и в основном у столиков рядом с импровизированной сценой. Естественно, уже занятых и преимущественно людьми. Куда чаще встречались табуреты-«грибки», да парочка бочек из-под пива для стоячей публики. Но эльфы в основном сидели у дальней стены рядом со входом на простой широкой и длинной скамье, явно сколоченной наспех из ящиков. Однако Майрин повел их вглубь зала, легко маневрируя в толпе. Здесь он чувствовал себя как рыба в воде. В отличие от Исенгрима, на которого это пестрое дергающееся море почти сразу же начало давить. Дым стелился до самого потолка, собираясь густыми облачками у ламп, приглушая и без того тусклый бледно-желтый свет. По-нормальному, большой двухъярусной люстрой был освещен только танцпол, а частично перегоревшие светильники наверху и редкие бра лишь усиливали полумрак. В нем облупившиеся бледно-зеленые стены чем-то напоминали кожу пьяницы, страдающего с утра похмельем. Видимо, намекали на ближайшее будущее. Усадив их за стол рядом с барной стойкой, каким-то чудом никем не занятый, и уведя из-под носа других посетителей пару-тройку стульев, Майрин довольно хлопнул в ладоши. — Ну вот и чудненько! Славное местечко, не правда ли? Исенгрим очень выразительно на него посмотрел, но от комментариев воздержался. К счастью, остальные нашли за что похвалить заведение. — А здесь весело, — усмехнувшись, искренне заметил Вел, оглядываясь по сторонам. — Интересный… интерьер, — дипломатично заметил Фейли. Покачивающая головой в такт скрипке и уже почти пританцовывающая прямо на стуле Торувьель одобрительно кивнула. — Музыка отличная. Эйнан, с таким же усталым скепсисом, что и Исенгрим, наблюдающий за всем этим, подпер щеку и шутливо провозгласил: — К черту музыку. Я хочу есть. Майрин и остальные рассмеялись, и тот, хлопнув в ладоши, ответил: — Отлично, тогда метнусь за пойлом и закуской. Судя по тому, что выбора им не предоставили, проще было положиться на сведущего в местной кухне Мая, чем самим пытаться угадать, что из предложенного съедобно. Исенгрим откинулся на стену позади себя, по привычке тщательно осматривая помещение. Он машинально занял угол напротив двери, и потому с его места открывался урезанный, но неплохой обзор на дансинг, оставляя вне поле зрения лишь сцену. Но ничего особенного для себя Ис не заметил. Обычный «котел» для рабочей молодежи всех рас. Собственно, публика соответствующая: докеры, мелкие клерки, прислуга, грузчики, посыльные, карманники… Парочка людей, одетых точь в точь как Майрин с той же короткой стрижкой. Понятно, откуда он здесь все знает. И о чем за столом говорить точно не стоит. Поймав вопросительный взгляд Эйнана, Исенгрим одними глазами указал ему на «коллег» дорогого кузена и отвел их к стойке бара. Столешница, кажется, из настоящего мрамора, да вот только он весь в трещинах и застарелых кольцах от стаканов. На краю ближе к сцене врезана монетница под гонорар артистов, а рядом стояло выключенное радио. Бармен с кем-то спорил насчет выпивки. Из-за полумрака по краям и пятна света в центре помещение казалось больше, чем есть. Но оно все равно давило и раздражало, отнимая даже иллюзию простора и глуша избытком звуков. Исенгрим не любил такие места. В случае драки негде развернуться, толпа мешает, если схватятся за ножи или огнестрел — без серьёзных травм не обойтись. Но Дараэль спокойно и довольно улыбался, приобнимая сидящую рядом с ним счастливую Эннель, и даже не оглядывался. А значит, оно того стоило. Майрин вернулся быстро, принеся с собой целый тяжеленный поднос еды и кружек. — Помогай! — крикнул он, и остальные начали растаскивать тарелки. Сырная и мясная закуска, немного холодной жареной картошки с вяленой рыбой, маринованные яйца, соленые крендельки и старый добрый эль. Ужин обещал быть вкусным. — Весь сидр выпили, сучьи дети, — пожаловался Майрин, ухмыляясь. — Но и это пойдет. Раздавая выпивку, он протянул единственный бокал вина Эннель, но та выставила ладонь. — Нет-нет, я не пью. — Эннель, не обижай меня, пожалуйста! — возмутился Майрин, махнув рукой с ее стаканом. — Это единственное на всю эту забегаловку эрзац-вино. А, учитывая пошиб заведения, это почти наверняка разбавленный водой пополам со спиртом сок. — Я не буду, — настойчивее повторила невеста. И Тора предельно серьезно добавила: — Ей нельзя. Майрин закатил глаза. — Да Маэбди Дана, при каких таких обстоятельствах девушке нельзя пропустить один несчастный… — и он замолк, как и они все, осененный внезапной догадкой. Все взгляды сошлись на Эннель. Она, скромно улыбаясь и потупив взгляд, положила руку на живот. Короткий шок сменился радостными поздравлениями, посыпавшимися со всех сторон. Оба будущих родителя смиренно принимали их. Но Дараэль не выглядел удивленным. В отличие от замершего с глуповато-потерянной улыбкой Майрина, который, видимо, только сейчас осознал, почему брат не хотел брать сюда невесту. Но сделанного не воротишь. Шумно вздохнув, Майрин залпом выпил бокал, который принес Эннель, и, скривившись, сообщил: — Хорошо, что ты эту дрянь не выпила… Ну, что, господа? За будущую счастливую семью? Его поддержали единогласным «да». Чокнулись. Выпили. Напитки были… приемлемыми. Майрин хорошо разбирался в местной кухне. Разговор плавно тек, переходя от свадьбы к недавним событиям, от них — к детским воспоминаниям, и обратно. Одна тема сменяла другую, а беседа все длилась и длилась, не заканчиваясь, как и выступление музыкантов на сцене. Старые плясовые мелодии, чье авторство давно потерялось в веках, удивительно органично сменялись людскими песенками последнего столетия, и толпа встречала их одинаково одобрительно. Возможно, потому что в пьяном угаре не понимала, где кончается творчество одной расы, а где начинается другой. Люди в центре уже откровенно устали плясать, но наблюдатели у сцены все свистели и подбадривали музыкантов требованиями играть еще. И артисты, чувствуя настроение зрителей, продолжали, меняя темп. Прислушавшись к новому переливу флейты, Исенгрим удивленно приподнял брови. Он перевел озадаченный взгляд на остальных, безмолвно уточняя, не послышалось ли ему. — Это в самом деле?.. — Да, — кивнул Дараэль. — «Надев зеленое». «Приезжая» половина их семьи ошарашенно переглянулась, не веря тому, что слышит. — Это… — начал Фейли, но так и не подобрал слов. — Издевательство! — нашелся вместо него Вел, всплеснув руками. — «Надев зеленое»? Серьезно? Они поют эту песню после того, как толпами отправляли на виселицу эльфов за одни только зеленые ленты? — Ну, формально они не поют, а просто играют, — криво усмехнулся Майрин, пряча взгляд на дно бокала. — Да без разницы! — прикрикнул подогретый алкоголем Вел, вставая. — Это!.. Сидевший рядом Эйнан удержал его на месте и, надавив на плечо, усадил обратно. Они с Исенгримом молча уставились на него, пока Вел сам не оглянулся по сторонам и, скривившись, щедро не отхлебнул эля. На них и так уже косились. — Для них это просто музыка, — тускло, поджав губы и глядя исключительно прямо перед собой, отозвалась Тора. — Вряд ли они когда-либо слышали положенные на нее стихи и тем более понимают, о чем в них говорится. — Потому что можно запретить песню, но не музыку, — закончил Дараэль, отпивая из своей кружки. За столом повисла тишина — каждый задумался о своем. Некоторые посетители еще изредка на них поглядывали, ожидая продолжения скандала, но, не находя, чего хотели, отводили глаза. Люди, наверняка, списывали все на пьяную ссору, но вот эльфы… Исенгрим поймал пару таких же хмурых и немного грустных взглядов тех, кто сидел в дальнем от сцены углу. Их не обманешь. Ведь, в отличие от беспечно пляшущих под все подряд людей, даже оседлые знали свой родной язык. И помнили, как одно из последних поколений королей в предреволюционной истерии давило любой намек на возрождение скоятаэлей. Начиная с запрета Старшей Речи даже в научных трактатах, кончая нелепой в своей жестокости казни всех, кто наденет зеленое. Забывая о том, что отнюдь не за цвет герба павшей Долины воевали белки. Задумчиво скользя взглядом по залу, Исенгрим потянулся за папиросами, как вдруг заметил в толпе знакомое лицо. Вдоль стен, аккуратно огибая столы, к барной стойке двигался Риордаин. Исенгрим хотел бы его окликнуть, махнуть рукой, чтобы поздороваться, но не стал этого делать, решив, что мимо них он все равно не пройдет. Но ошибся. Подойдя к ним вплотную, Риордаин, поймав его взгляд, приветливо улыбнулся и… ускорил шаг, практически пробежав мимо них. Конечно же, это не осталось незамеченным. — Кто это? — поинтересовалась Тора, заметив их с Риордаином переглядки. Все пропустивший Вел обернулся через плечо, пока Эйнан взялся пересказывать их злоключения по дороге в столицу. А Исенгрим же проследил за тем, как Риордаин, дойдя до края бара, демонстративно бросил пару оренов в кружку. После чего махнул рукой, подзывая взявшего передышку эльфа-скрипача, и что-то шепнул ему на ухо. Тот переспросил, выслушав ответ, задумался, но, помедлив, все-таки кивнул. Тем временем Тора, дослушав рассказ Эйнана с комментариями Фейли и Вела, объявила: — Я должна с ним познакомиться, — и, встав со своего места, закрутила головой. — Где он? Мне надо с ним поговорить. — Ну-ну-ну, сестренка, сбавь пыл, — посмеиваясь, осадил её Май. — А то твой новый кавалер может и испугаться такого напора. Тора демонстративно закатила глаза и отвернулась, продолжая всматриваться в живое море. В котором Риордаин пропал абсолютно без следа. А вышедший обратно на сцену эльфский скрипач затянул тоскливую и старую балладу о доме. Тоже скоятаэльскую. Другие музыканты, недолго думая, подхватили мелодию. После нескольких песен подряд, в которых задор шел на спад, это ощущалось как наконец-то пролившийся дождь в пасмурный день. Настолько же свежо, насколько закономерно. Остававшиеся на паркете танцоры окончательно разбрелись по углам или стянулись к сцене, чтобы послушать музыку. А потом скрипач запел, уступив после проигрыша свою партию коллеге-человеку, и все замерли, вслушиваясь в слова на Старшей Речи. Хриплые, протяжные, надрывные и полные того, что может понять лишь тот, кто слишком долго пробыл в пути. Без дома. Без флага. Без надежды. В последний раз на памяти Исенгрима ее пел дядя Артмаэль. И скрипач исполнял ее очень похоже: так, как будто на собственном опыте знал, что такое путь в никуда. Зачем бы Риордаин ни заказал эту песню, сыграна она была по-настоящему прекрасно. Очнувшись с последним аккордом точно от сна, Исенгрим задумчиво постучал папиросой по краю стола. Тора, будто зачарованная, продолжала стоять на месте, приложив руку к сердцу. Эннель в грустной задумчивости сложила голову жениху на плечо, пока он преувеличенно внимательно разглядывал поверхность стола, а Майрин — стены напротив. Каждый из них в той или иной степени разделял одни и те же чувства: тоску по воспитавшим их эльфам, беззаботным временам и дому, когда-то казавшимся крепостью. Тяжелее всего было Фейли. Его лицо вновь превратилось в восковую маску, а взгляд потух, пока руки снова начали машинально перебирать четки. Впрочем, эта баллада глубоко отозвалась всем присутствующим в зале эльфам. Хмурая задумчивость на их лицах стала еще мрачнее. На этом фоне прозвучавшее из толпы человеческое: — Эй, давай что-нибудь повеселее! — показалось почти плевком в душу. Исенгрим отвернулся от сцены, поджав губы, и почти на жестах попросил у Вела прикурить папиросу. Помедлив, кто-то из музыкантов спросил у зала: — А что играть? И из толпы удивительно четко и с очень ярким нильфгаардским акцентом выкрикнули: — «Ev chistr 'ta, Laou»! Возражений не последовало. А Исенгриму на секунду показалось, что эта корявая в своем южном диалекте Старшая Речь точно принадлежала Ангусу, товарищу Риордаина из лагеря вольных эльфов. Но сколько б Исенгрим не всматривался в толпу, найти ни его, ни Риордаина не мог. А музыкантам было все равно, что играть. Поэтому те, недолго думая, затянули песню, которую, как любил говорить дядя, годится для того, чтобы ее петь и на свадьбе, и на похоронах. Правда, у старавшихся сохранить нейтралитет певцов получилось и вовсе нечто вроде военного марша. Исенгрим, переглянувшись с братьями, усмехнулся. Фейли вымученно скривил губы в подобии улыбки. Очнувшаяся Торувьель слегка покачивалась в такт, скрестив руки на груди, точно делая над собой усилие. В мыслях она явно была еще где-то далеко. Но вот она тряхнула головой, как будто сбрасывая оцепенение, и усмехнулась уже куда веселее. Вторившая ее действиям Эннель показала в улыбке зубы. Музыканты, резко ударив по струнам, сменили мелодию, переходя со спокойно-торжественной песни на быстро набирающую скорость польку. Тора хитро прищурилась. Обойдя стол, она под озадаченный взгляд Дараэля приобняла Эннель за плечи и вытянула ее из-за стола. — Мы идем танцевать! — объявила она. На что Майрин удивленно и весело присвистнул: — Вот она, эмансипация во всей красе. А нас ты пригласить не хочешь, гордая Seidhe? На что Тора, задрав подбородок, шутливо ответила: — А вы нам не нужны. И братья, захохотав, отпустили их плясать. Никого и никогда не стеснявшаяся Торувьель вывела их с Эннель в центр, и они почти сразу же вплели свои движения в диктуемый мелодией рисунок танца. Ноги быстро-быстро замелькали в дроби — юбка Эннель всколыхнулась вверх вместе с руками. Они двигались друг напротив друга — столь же грациозные, сколь и разные обликом. Если Эннель счастливая и беззаботная голубка, то Торувьель ястреб. Яркая и гордая в своей хищной красоте птица. — А она в этом хороша, да? — с усмешкой протянул Майрин, и Исенгрим, почти не задумываясь, кивнул. И только когда все засмеялись, понял, что они с Дараэлем оба попались на этот крючок. Отвлекшись от женщин на разговор о них же, они оставили ненадолго Тору с Эннель предоставленными самим себе. Благо, эльфская тема продолжилась, и те могли вволю насладиться музыкой. Но, конечно же, это не могло хорошо закончиться. Присматривающий одним глазом за происходящим на паркете Майрин толкнул в бок заболтавшегося с Эйнаном Дараэля: — Эй, братец, у тебя, кажется, сейчас невесту уведут. Для шутки в его голосе сквозило слишком много мрачного напряжения. Они все обернулись в сторону Торы, которая о чем-то толковала со схватившим Эннель за руку человеком. И если лица Торувьель было не видать, так как она стояла к ним спиной, то вот выражение Эннель и робкие попытки выдернуть кисть из крепкой хватки были весьма красноречивы. Дараэль встал из-за стола, а следом за ним и Вел, но кузен резко качнул головой: — Я сам, — и пошел к девушкам. Хмуро следящий за этим Майрин тихо хмыкнул себе под нос. Не отрывая взгляда от разворачивающейся сцены, бросил: — Можешь не присаживаться. Увы, происходящее действительно было до боли предсказуемым. Исенгрим вздохнул, почти по кадрам раскладывая происходящее. Раз. Вот Дараэль подходит к столу и отодвигает в сторону Торувьель. Два. Переключившийся с девушек на жертву иного рода человек отпускает Эннель и подается вперед. Они о чем-то спорят. Три. Человек встает и с размаху бьет Дараэля в лицо. Они подскакивают с мест, а за ними и половина сидевших неподалеку зрителей. В основном из числа нелюдей. Начинается кильдим.