Занавес

Гермиона вытянула вперед руку. Крупные капли дождя упали на раскрытую ладонь. Они падали на асфальт, разлетаясь на мелкие брызги, с грохотом ударялись о крышу козырька антикварного магазина, где Гермиона скрывалась от дождя, прорывались сквозь солнце, лили стеной и наполняли воздух сырым запахом земли. Внутри все было таким же свежим и солнечным: сегодня Гермиона одержала свою очередную победу. Она шла к этому почти полгода и теперь могла себе позволить стоять, наслаждаться летним дождем и улыбаться. Уверенно, насмешливо, злорадно. Тонкая ткань насквозь промокшего платья липла к телу, холодила кожу и дарила ощущения настолько чувственные и острые, что Гермионе хотелось побыть с ними подольше, но сознание настойчиво твердило, что со стороны это выглядит неприлично. Ей было плевать. Она нравилась себе. Здесь и сейчас, скрытая от посторонних глаз стеной дождя. Снова сильная, снова победившая. Он ворвался в ее маленький мир резко. Разрушил единение. Поднял глаза, хлестнул по ней взглядом. Поморщился и отвернулся. Драко Малфой. Завернутый в строгий черный костюм и белоснежную рубашку. Черный галстук затянут на шее. Малфой мокрый насквозь. И все такой же надменный. Как будто не с его волос стекала вода, как будто не его брюки прилипали к ногам так же, как платье — к ее бедрам. В том, что он оказался здесь, — ничего удивительного. Антикварный магазин находился прямо напротив Министерства, и волшебники были здесь частыми гостями. Малфой встал у самого края козырька, видимо, чтобы держаться от Гермионы подальше. Все еще не мог смириться с неотвратимостью своего ближайшего будущего. Гермиона злорадно улыбнулась. Очень скоро Малфою придется видеть ее часто, разговаривать с ней вежливо и быть милым. Настолько, насколько захочет она. Потому что у него не будет выбора. Гермиона подхватила подол платья и отжала воду, скрутила волосы и сделала то же самое. На секунду подняла глаза и уже не смогла отвести. Спина Малфоя притягивала ее взгляд снова и снова, и Гермиона этому даже не сопротивлялась. Острые плечи, руки в карманах, странно длинные ноги. Малфой весь состоял из углов и противоречий. Час назад в Визенгамоте он выглядел напыщенным позером, смотрел на нее сверху вниз. Теперь нос задирать могла она. Что Гермиона и делала. А еще продолжала его разглядывать. Почему-то сейчас он ей казался настоящим. Почти у самой кромки волос на затылке, справа, она заметила родинку. Аккуратную, круглую и слишком по-человечески настоящую. По телу прошла дрожь. Конечно, от мокрой ткани на ее теле, которая уже была неприятно прохладной. Гермиона задержала взгляд, но, видимо, он оказался слишком тяжелым, потому что Малфой вдруг резко повернулся всем телом и шагнул к ней. Сердце ухнуло в пятки. Конечно, Гермиона его не боялась, но все произошло так быстро и внезапно, что собраться и надеть на лицо маску безразличия и уверенности она не успела. — Отзови прошение, — его ноздри дернулись, как всегда, когда Малфой был надменно-разъяренным. Гермиона рассмеялась нервно, но абсолютно искренне. Она отбросила мокрые волосы назад и посмотрела Малфою прямо в глаза. — Полгода подготовки, Малфой, — она подалась вперед. — И все, чтобы ты оказался в моих руках на этот испытательный срок. — Она не смогла сдержать улыбку. — Знаешь, как тебя хотел Долиш? Взгляд Малфоя скользил по ее лицу, будто сам Малфой видел ее впервые. Капля воды упала с челки прямо на спинку его носа, скатилась ниже, к верхней губе. Малфой слизнул ее кончиком языка. — Я бы предпочел Долиша, — процедил он сквозь зубы. — А получила тебя я, — ее улыбка стала шире. Гермиона знала, что сейчас она раздражает его сильнее, чем когда-либо. Три месяца назад он вернулся из Франции, где провел последние пять лет, а полчаса назад она добилась для него испытательного срока, в течение которого Малфой будет обязан являться в ее кабинет каждую среду в назначенное время и подавать полный отчет о том, как прошла его неделя. А еще Гермиона имела право проверять его палочку на применение заклинаний. И, конечно, она планировала делать это долго и тщательно. — Каждую среду, Малфой, — полшага вперед, и между ними меньше фута, — я жду тебя с милой улыбкой, в хорошем настроении и с полным отчетом. И если вдруг, — она прищурилась, — мне что-то не понравится, — закусила губу и посмотрела в сторону, — я подам прошение о продлении. Он сжал челюсти с такой силой, что Гермионе показалось, будто она слышит скрежет его зубов. От Малфоя пахло свежестью и влажной кожей. Все острее, ярче. Розовые пятна на его щеках краснели. Пятна чистой, холодной ярости. Он резко выдохнул и едва слышно произнес: — Я сделаю так, что ты больше не захочешь меня видеть, что сама попросишь, чтобы меня от тебя убрали. Я… Она задрала подбородок и с вызовом произнесла: — Удиви меня. Одним рывком он притянул ее к себе и впился в ее губы своими. Скользнул рукой вдоль позвоночника, обхватил затылок, сжал почти до боли, но настолько приятной, что Гермиона застонала. Разомкнула губы, и он тут же протолкнул горячий язык ей в рот. Бесстыдно обхватил ее ягодицу второй рукой, толкнул на себя, вжимаясь, подавляя, разрушая оборону, которую Гермиона и не успела выстроить. Все, что она успела, — вцепиться в полы его промокшего насквозь пиджака, чтобы не упасть, потому что ноги вдруг подкосились и дышать стало тяжело. Он отпрянул так же резко, как ворвался в ее рот, помутневшим взглядом прошел по ее груди, животу, ногам, и Гермиона вдруг поняла, что в этом взгляде нет ни капли отвращения. В нем было удивление. Как будто здесь и сейчас он вдруг понял, что она женщина. Возможно, такая же, как одна из тех, с кем он спал. Малфой поднял глаза, и их взгляды встретились. Пять долгих секунд. А потом… — Если ты думаешь, что это меня испугает, — Гермиона облизнула влажные губы, — то ты крупно ошибся, Малфой. На вкус он был как карамель с солью. Именно эта мысль сейчас пришла ей в голову. — Мне не шестнадцать. И поцелуй меня скорее возбудит, чем испугает. Поэтому, — она поежилась от холода, но заставила себя продолжить, — оставь эти приемы для Долиша. Он шагнул в дождь, и только после этого Гермиона поняла, как сильно горят ее щеки.

***

— Кингсли видит в тебе преемницу. — Тео улыбнулся одними губами; взгляд его был неизменно цепким и внимательным. — Конечно, открыто сказать он об этом не может, но в частном разговоре… — И это было в частном разговоре? — Гермионе не понравилось, как затрепетало ее сердце от мысли о возможных перспективах. Тео наклонил голову, отвечая на вопрос не прямо, а как обычно — намеками, недомолвками и многозначительными улыбками. Кудрявая прядь упала на лоб, добавляя ему очарования, которого и так было в достатке. Он опустил взгляд в вырез ее платья, и Гермиона едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Это алое платье на запа́х она купила в приступе любви к себе, и теперь ей приходилось ловить липкие взгляды знакомцев, которые даже не пытались скрыть свой откровенный интерес ни к ее груди, ни к ее ногам. — Мой отец хорошо с ним знаком, и Кингсли часто бывал в нашем доме. Раньше. Сейчас он слишком важная персона, — его голос тоже звучал важно, но и интригующе, как будто Тео обязательно продолжил бы свой рассказ, стоило только Гермионе задать вопрос. Но задавать она не стала. Прямо сейчас ее мысли были заняты другим, намного более волнующим вопросом. Как так получилось, что три минуты назад она заметила Драко Малфоя, уверенно пересекающего аллею парка поместья Ноттов? Тео Малфоя на прием точно не приглашал. Он вообще его, кажется, недолюбливал. Но Малфой здесь был. В смокинге. Почти в таком же вычурно-великолепном, как тот, который был на нем на Святочном балу. Три дня назад Малфой сообщил Гермионе, что в эту субботу навестит мать в Ницце. Именно это сейчас было написано в ее отчете. Ни в какой Ницце Малфоя, конечно, не было. Он прогуливался здесь, в Сассексе. Волна возмущения поднималась из груди и уже жгла щеки. Малфой ей врал. Постоянно. Выкручивался, насмехался, откровенно издевался. Она ловила его на лжи, припирала к стене, но он только кривил губы и задирал подбородок. Ее раздражала его наглость, его самоуверенность — даже сейчас, когда ничего, кроме имени «Малфой» и побледневшей метки на руке, у него не осталось. Ей наивно казалось, что ее номинальная власть над ним даст удовлетворение отмщения. Что все издевательства теперь перейдут в ее руки, но вместо этого она краснела от двусмысленных шуток и боролась с дрожью в руках, когда он случайно ее касался. Гермиона злилась на себя и не могла уснуть. И это началось еще до того поцелуя. Когда Малфой вернулся, она вдруг осознала, что в нем появилась странная притягательность, которой она хочет, но не может сопротивляться. Это не доставляло проблем, но напоминало о себе каждый раз, когда Гермиона Малфоя видела. На секунду все внутри замирало, а потом сердце начинало стучать чаще, к голове и ладоням приливала кровь. Малфой не нравился ей, но она хотела, чтобы однажды он испытал что-то похожее, глядя на нее. Тоже отмщение. Своего рода. Когда притягивает тот, к кому можно испытывать только неприязнь. — Он не сказал прямо, но я умею замечать детали. — Что? — Гермиона выпала из разговора, и теперь фраза Тео звучала абсолютно непонятно. Кто сказал? Что? Какие детали? Кингсли… — Предпочитаю не верить тому, что не сказано мне в лицо. — Она сумела ответить уместно. — Мы можем вернуться в дом? Прохладные пальцы обхватили ее запястье, и Гермиона сама не поняла, как получилось так, что она идет с Тео под руку. Это было чуть больше, чем непринужденная вечерняя прогулка. — Ты не веришь и не задумываешься, — вкрадчиво произнес он, наклонившись чуть ближе к уху Гермионы, и его теплое дыхание коснулось щеки, — а уже пора. Важно не упустить момент. Мы молоды, но не настолько, чтобы быть беспечными. Тео остановился, и ей пришлось тоже. За его спиной горело огнями огромное поместье семьи Нотт, звучала музыка, разливался смех. Здесь, в парке, у самого фонтана, было достаточно тихо, и эта почти интимная тишина Гермиону тревожила. — Сейчас самое время сделать все для того, чтобы однажды мы стали кем-то значимым. — Его красивые губы растянулись в улыбке. — Кем-то не просто важным, а тем, кто принимает решения. — Пальцы сжали ее ладонь. — Мы? — Гермиона вопросительно подняла бровь. Заминка всего на секунду. Тео отвел глаза, будто смутился, встряхнул копной кудрявых волос и снова посмотрел на нее. — Как раз об этом я хотел с тобой поговорить. Удачно все сложилось. Все не «сложилось» само — все организовал Тео. И этот прием, и эту прогулку, и это приятно романтичное место. Благоухание роз, расслабляющий шум воды, обаятельный он — разум затуманивался. А еще Гермиона не могла избавиться от чувства, что уже занесла свою стопу над капканом. — Ты знаешь, что я к тебе неравнодушен, — улыбка шире, пальцы сжались крепче. — Я решился пригласить тебя на свидание всего две недели назад, но думал об этом уже… — он облизнул губы, — не меньше года. Двух. — Он добродушно усмехнулся. — А может, еще со школы. — Его взгляд скользнул по ее лицу, потом ниже, задержался на груди. — Тебе невероятно идет это платье. Все оттенки красного. Ей захотелось вырвать ладонь из его цепкой хватки. — Но на самом деле мои планы идут намного дальше свиданий. — Его взгляд изменился в секунду. Твердый, уверенный. — Я хочу, чтобы мы с тобой образовали союз. Масштабный по своей силе и глубокий по своей сути. Союз двух умных амбициозных людей, союз мужчины и женщины, союз тех, кто смотрит в будущее, а не в прошлое. Теперь Гермионе захотелось бежать. Она недоуменно хлопала глазами и в какой-то момент поняла, что просто стоит и смотрит на него с открытым ртом. Не из-за его слов, точнее, не только, а из-за того, что ей как будто не оставили выбора. Когда человек смотрит на тебя так, говорит таким тоном и держит тебя за руку не столько нежно, сколько надежно, бежать хочется неминуемо. — И насколько глубоким ты предполагаешь наш союз? — голос ее не дрогнул. Гермиона наклонила голову, всматриваясь в лицо мужчины напротив в тщетной попытке заметить хоть одну его настоящую эмоцию. Но Тео был безупречен в своей непроницаемости. Он наклонился ближе. — Я хочу, чтобы однажды ты стала моей женой. Смешок вырвался из нее сам собой. Гермиона тут же смутилась — Тео не шутил. Как можно быть одновременно настолько очаровательным и пугающим? Настолько притягательным и отталкивающим? Гермиона нервно сглотнула. — Два свидания и один поцелуй, — она отвела глаза, — не думаю, что достаточный повод для брака. Его большой палец прошел по внутренней стороне ее запястья нежно, почти ласково. По телу прошла дрожь. Но не трепетного волнения, а от тревоги. — Можем считать, что сейчас — третье, а поцелуи перестанем считать очень скоро, — он наклонился еще ближе, и Гермиона почувствовала тягучий запах его парфюма. — Между нами есть главное — мы оба хотим изменить волшебный мир к лучшему, создать новые правила. Ты будешь иметь влияние в Министерстве, я — среди чистокровных, которым Министерство обычно не указ. И мы вместе сможем изменить все. — Мне кажется, сейчас очень рано об этом говорить. Я тебя почти не знаю… Рука его прошла по ее предплечью заботливо. С вниманием, с нежностью. Как же хорош он был в ненавязчивом соблазнении. Ему хотелось доверять. — Действовать нужно маленькими шагами, Гермиона, — произнес Тео вкрадчиво. — Между нами есть притяжение, есть симпатия, есть понимание. — Ладонь легла на плечо. — Поверь, мы сможем договориться, если я буду видеть в этом смысл. Если он будет видеть в этом смысл. Очередной чистокровный говнюк. — Главное, чтобы этот смысл увидела я. На лице Тео мелькнуло странное выражение. Гермиона могла бы назвать его злостью, но Тео никогда не злился. — Я попробую тебя убедить.

***

Она поймала его взгляд и качнула головой, указывая на дверь, которая вела в сад. Малфой только ухмыльнулся. Поднес бокал к губам, сделал глоток, насмешливо поднял бровь и отвел глаза. Ничего необычного — Малфою плевать на ее просьбы. Гермиона медленно выдохнула и поправила волосы. У нее не было сомнений, что у него здесь есть цель. Малфой ничего не делал просто так. Исключением были только его издевательства. Их он совершал из чистой любви к искусству. Она отвлеклась не больше чем на полминуты, а когда подняла глаза, Малфоя на месте уже не увидела. Если бы Гермиона не провела годы своей юности в бесконечных, часто опасных приключениях, то, возможно, не заметила бы, как кто-то, двигающийся ловко и плавно, скрылся за одной из дверей, ведущих из зала в длинный узкий темный коридор, явно не предназначенный для гостей. Гермиона убедилась, что никто из гостей в ее присутствии не заинтересован, и поспешила за Малфоем. Он шел по коридору уверенно — Гермиона заметила его темную фигуру в самом конце, прибавила шаг, на ходу наложила на себя чары невидимости и почти догнала Малфоя, когда он открыл незнакомую ей дверь, но заходить сразу за ним не стала: хотела дать ему время сделать то, что он задумал. Пока обвинять Малфоя было не в чем. Может, он устал от шума и решил отдохнуть в уединенном месте. Гермиона досчитала до десяти и потянулась к ручке. За дверью оказался кабинет. Высокий стеллаж для книг по правой стене, большой диван честерфилд — слева, между ними — массивный стол. Сквозь огромные окна падал лунный свет. Малфой стоял у стеллажа и медленно водил вдоль корешков книг палочкой, но как только дверь скрипнула и открылась шире — выбросил руку вперед. Гермиона тут же сняла чары невидимости. — Что ты здесь делаешь? — ее шепот был больше похож на шипение. Малфой убрал палочку. — Закрой дверь. — Скорее просьба, чем приказ, и только поэтому Гермиона дверь закрыла. — Я спросила тебя, что ты здесь делаешь, Малфой. — Она двинулась вперед с единственным желанием схватить Малфоя и вытащить из кабинета, пока тут не появился кто-то еще. — Насколько я помню, ты должен быть с матерью в Ницце. — Поездка отменилась, — ответил он, даже не глядя на нее, продолжая водить палочкой вдоль полок. Кончик палочки выпускал тонкую светящуюся голубым нить, из которой плелась паутина. Паутина окутывала все, что находилось рядом: каждую книгу, каждый предмет. Гермиона знала это заклинание — заклинание поиска скрытых предметов. — Ты должен был сообщить сразу. — Она обошла стол и встала рядом с Малфоем. — Что ты ищешь? — То, что принадлежит мне. Большего ждать не стоило. — Как жаль, что это лежит в чужом доме, Малфой. — Она приблизилась на полшага. — Если сюда кто-нибудь войдет, то тебя поймают на воровстве, а меня обвинят в соучастии. — Скажешь, что всеми силами меня останавливала, — он даже не обернулся. — Малфой, это не шутка, я рискую своей репутацией. Я обязана докладывать обо всех твоих нарушениях. И доложу о них. Малфой повернул голову, усмехнулся и подмигнул. — Тогда беги прямо сейчас. Она вцепилась в его рукав и резко дернула. — Я сказала, что мы отсюда уходим. Прямо сейчас. Я слишком много потратила сил и времени, чтобы доказать, что ты изменился. Его губы сначала скривились, а потом превратились в насмешливую, издевательскую улыбку, и Гермиона уже знала, что ничего хорошего не услышит. — Как жаль, Грейнджер, что все твои старания прошли даром и я все такой же плохой, как и раньше. Преступник, отступник, мерзавец… дальше сама придумай, что ты будешь говорить в свое оправдание. Почему твой метод перевоспитания не работает. Он улыбнулся шире, кончик его носа стал еще острее. В голову ударила кровь, ноги ослабли. Ей захотелось дать ему пощечину, как тогда, в детстве. Стереть это уверенное самодовольство, эту наглость, эту насмешку над ней. Только теперь Малфой не выглядел жалким — он выглядел опасным. Мог ли он быть опасным для нее? Эта мысль вспыхнула в ее голове впервые. Гермиона сглотнула. — Почему ты все портишь? Почему тебе нужно разрушить то, что я сделала? Это же и для тебя тоже. — Она облизнула губы. — Через три месяца закончится испытательный срок, и с тебя снимут контроль. И ты сможешь… — Контроль, — он приблизился к ней так неожиданно, что Гермиона вздрогнула. — Власть — вот то, что тебе нравится, Грейнджер, власть надо мной, — процедил Малфой сквозь зубы. — Я вижу, как пылают твои щеки, когда я вынужден отчитываться перед тобой, как тебя это заводит, как ты прячешь улыбку, когда я передаю тебе свою палочку, чтобы ты узнала каждый шаг моей жизни, каждое заклинание, чтобы я чувствовал себя твоим питомцем. Жаждал твоего одобрения и радовался, когда ты не поймала меня на лжи. По спине пробежали мурашки. От его близости и от правды в его словах. — Пусть лучше мне назначат новый срок и нового наставника, чем я снова приду в твой поганый кабинет и буду смирно сидеть на твоем диване. Ее бросило в жар. Очень неправильный жар рядом с Малфоем. Даже в полумраке его глаза горели, и этим огнем хотелось питаться. Впервые с того самого дождливого дня Малфой показал свои истинные чувства, и это так приятно обжигало, дразнило, щекотало нервы. — Ты никогда не сидишь смирно. — Гермиона не могла оторвать взгляд от его губ. — Всегда язвишь, издеваешься, насмехаешься, — подняла глаза. — Думаешь, мне это нравится? — Думаю, да. Она успела только выдохнуть, и его губы жадно впились в ее рот. Это было не как в прошлый раз. Тогда Малфой атаковал, нападал, разрушал, не ждал взаимности, надеялся на отпор. Теперь же он добивался другого. Его язык раскрыл ее губы, скользнул внутрь, прошел по зубам, ладонь обхватила затылок и притянула ближе. Пальцы Гермионы, которые все еще сжимали рукав его смокинга, вдруг раскрылись, прошли по гладкой ткани и коснулись шеи. Малфой издал странный звук, похожий на стон, и все внутри перевернулось, сжалось, замерло, а потом вспыхнуло с такой силой, что Гермиона сама обхватила его нижнюю губу и начала посасывать, прикусила и снова услышала стон. Его пальцы сжали волосы на затылке, Малфой оторвался от ее рта, мазнул носом по щеке, коснулся языком кожи прямо под челюстью, Гермиона вздрогнула. Его щека терлась о ее щеку, и эта откровенная близость обжигала. — Ты такая сука, Грейнджер, — выдохнул рвано у самого уха. — Я так тебя хочу. Ее губы задрожали, его губы прошли вдоль шеи, лаская, соблазняя, откровенно и смело. Гермиона не успела подумать, что очень легко эти губы могут оказаться на ее груди, и она даже не станет сопротивляться, как щелчок замка заставил замереть обоих. В следующую секунду Малфой толкнул Гермиону к дальнему от стола окну, схватил за руку, дернул, притянул к себе спиной, и они оба оказались спрятанными за широкой тяжелой портьерой. Сердце бешено билось в груди, волнение смешивалось с возбуждением, щеки и ладони горели, а грудь Малфоя, прижатая к ее спине, поднималась так часто, что Гермиона была уверена: он чувствует примерно то же. В кабинете зажегся свет. Неяркий, но достаточный, чтобы Гермиона увидела в щели между шторами те самые стеллажи и стол, рядом с которыми они с Малфоем целовались минуту назад. — Я так устал, Дафна, — вздох и стон, — хочу, чтобы все уже просто ушли. Это был Тео. Его голос, только не обволакивающе соблазнительный, как обычно, а раздраженный и утомленный. Стук каблуков, дверь закрылась. — Ты хозяин дома, тебе стоит вернуться. Этот голос Гермиона не узнала, но имя Дафна из всех ее знакомых носила только Дафна Гринграсс. — Выдохну и вернусь. Тео мелькнул в щели и снова скрылся. Наверное, он открыл шкаф: звякнули бокалы, послышался звук наливающейся жидкости. Малфой стоял так близко, что сквозь тонкую ткань платья Гермиона чувствовала складки его смокинга. А еще его запах забирался в ноздри и легкие. Голова кружилась, от волнения подкашивались ноги. Или от того, что дыхание Малфоя жаром проходило по коже ее шеи? — У меня отвратительный вечер, просто гадский. Ни одного решения не принято, ни одной цели не достигнуто. Бруствер водит меня за нос, Грейнджер… — Тео выдохнул и с грохотом опустил что-то на стол. — Она… мне показалось, что она собирается мне отказать. Гермиона застыла. Пальцы Малфоя легли на ее талию и вдруг впились ощутимо. — Я рассказал ей о своих намерениях, обозначил все четко, наплел что-то о чувствах, но она крутит, недоговаривает, что-то там думает… — Тео замолчал на пару секунд. — Она не понимает, что значит союз чистокровного и маглорожденной для нового мира. Это даст нам обоим огромные возможности. О нас будут говорить, писать, мы получим влияние во всех слоях общества. — Он резко выдохнул. — Знаешь, как она на меня смотрит? — Усмехнулся. — Она всегда немного прищуривается. Всегда. Как будто ищет, к чему придраться. — В тебе не к чему придраться, — прозвучало от Дафны с нежностью. Смешок. — Спасибо. Я знаю, — голос Тео не выражал ничего. Малфой шевельнулся, прижался плотнее. — А ты коварна, Грейнджер, — у самого уха, едва слышно. По спине побежали мурашки, спустились к бедрам и растворились где-то у самых щиколоток. Гермиона резко вдохнула и открыла рот, чтобы не выдать себя звуком. — Она еще может передумать, — голос Дафны, такой робкий и нерешительный, вызывал одно чувство — жалость. — Только не расстраивайся, я не хочу видеть тебя грустным. Стук каблуков, шуршание одежды, тихий вздох. — Я так устал, Даф, — прозвучало сдавленно. — Я знаю, что могу все, но мне всегда что-то мешает. Зачем он вернулся, а? — То ли смешок, то ли разочарованный выдох. — Пять лет во Франции не напоминал о себе. Я думал, он там и останется. Гермиона спиной почувствовала, как Малфой напрягся. Речь была явно о нем. И дышать он начал по-другому. Часто и рвано. Ей показалось, что через секунду он одернет штору и объявит о своем присутствии. Тео обошел стол, отодвинул тяжелый стул и сел на него, вытянув ноги. Дафна была где-то рядом, но ее Гермиона не видела. — Зачем тебе все это? Зачем Мэнор? — тихо, почти интимно произнесла она. Еще один вздох. — Тебе не понять. — Цокнул языком. — Он как заноза, — произнес Тео сквозь зубы. — Нотты ничуть не хуже Малфоев. У нас тоже есть и деньги, и влияние. Но наш дом — это просто поместье, а их — Мэнор. Мы тоже плетем интриги. Кто-нибудь о нас говорил? Даже сраный Поттер видел только его. Смешок колыхнул волосы на виске. — Всегда знал, что гаденыш завидует. А Тео продолжал: — Если он пройдет испытательный срок, у него будет шанс вернуть Мэнор. А мне нужно только четыре месяца. Еще немного, и он перейдет в мое управление. А потом я что-нибудь придумаю. — Тео застонал так отчаянно, что Гермионе его стало даже немного жаль. — Объясни мне, Дафна, — Тео посмотрел вперед, — почему Грейнджер так для него старается? Почему пишет эти прошения, отчеты, договаривается об апелляции, сама палочку его проверяет на заклинания? Она же должна его ненавидеть? Или я не прав? Кровь ударила в голову. Тео задавал вопрос, на который нельзя было отвечать даже самой себе. Ладонь Малфоя вдруг двинулась вдоль ее живота и легла по самому центру. Чуть ниже пупка. Там, где все внутри нее сейчас пульсировало и пылало. — М-м-м, интересно почему, — губы Малфоя задели мочку. Хрипотца в его голосе будто лизнула горло. Дыхание перехватило. Гермиона прикрыла глаза и выдохнула несколько раз, чтобы ее никто не услышал. — Ну-у, — протянула Дафна и шагнула вперед. Теперь в щель можно было видеть и ее. Не полностью, но достаточно. — А ты не думал, что Малфой просто ей нравится? Внутри все сжалось. Это было слишком близко к правде. — Он изменился. Может, попросил прощения, может, соблазнил. Мы же не знаем, что там происходит за закрытой дверью ее кабинета. А видятся они часто. Малфой пошевелил пальцами, теми, что лежали на ее груди, и волна жара накрыла с головой. Слишком откровенные касания, слишком горячие ладони. — И вообще, — Дафна положила руку на плечо Тео и провела пальцами к самой шее. — Это было бы даже пикантно. Малфой и Грейнджер. Раньше он кричал, что она грязнокровка, а теперь стоит перед ней на коленях и вымаливает прощение. — Она усмехнулась. — Разными способами. Ноги ослабли, и Гермионе показалось, что сейчас она упадет. Образ Малфоя, стоящего перед ней на коленях и вымаливающего прощение не только словами, захватил сознание. Она почти это почувствовала, она почти его простила. — Я не хочу об этом думать. — Тео мотнул головой. — Она тебе так нравится? Он усмехнулся. — Мне не нравится, что ее может трахать Малфой. В остальном… К горлу подступил ком. — Она умная, достаточно интересная, но не настолько, чтобы это отвлекало. В ней есть огонь. — Он пожал плечами. — Да, нравится. Как и многие. — А я? — Дафна задержала руку на его затылке. — Ты… — Он вдруг замер. — Мне? Шуршание ткани. — Ты такой слепец, Тео. Дафна как-то неловко дернулась, а потом поцеловала его сама. Обхватила голову руками и поцеловала. Робко, нерешительно, боясь отказа. На секунду они оба замерли, но Тео не растерялся: руки скользнули по ее спине, обтянутой тугой тканью, обняли за плечи и притянули ближе. Дафна застонала с таким облегчением и наслаждением, что Гермиона поддалась ее чувству: представила на секунду, что ее губы тоже сейчас ласкает чужой язык. Звуки влажных поцелуев казались громче, чем сердце, бьющееся в ушах Гермионы. Объятия, стоны, двое людей, которых она знала достаточно хорошо, с одним из которых даже целовалась. Она резко выдохнула. Наверное, слишком резко, наверное, не беззвучно. Ладонь сжала ее рот. — Ты что-то слышал? — Дафна оторвалась от губ Тео на секунду. — Только тебя. — Он вернул ее себе быстро. Ладонь Малфоя была горячей и гладкой. Он опустил ее медленно, задев пальцами губы, пройдя ими вдоль шеи. Он знал, что делает, он знал, что она чувствует. Тео не медлил, он порывисто и, на вкус Гермионы, слишком резко целовал шею и грудь Дафны, сжимал ее ягодицы, задирал платье, но все это странным образом возбуждало. Гермиона не хотела оказаться на ее месте, но она видела, что Дафна от этих прикосновений загорается, а значит, все идет как нужно. Не Гермионе, но ей. А Гермионе нужно было другое. И другой. Дыхание Малфоя обжигало, посылая одну волну мурашек за другой, в голове мелькнула опасная мысль: что было бы, если бы там, на стуле, оказались они? Что было бы, если бы их не прервали? Как далеко они могли бы зайти? Как далеко он бы захотел, как далеко она бы решилась? Горячие губы коснулись ее шеи — Гермиона прикрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Руки легли на ее бедра, двинулись к ягодицам, сжали, задержались, погладили до неприличия нежно. Гермиона зажмурилась, чтобы не застонать. За нее стонала Дафна, там, на коленях Тео. Она могла себе это позволить. Горячий влажный язык прошел по изгибу, тому месту, где шея переходит в плечо. Ее чувствительному месту. Гермиона медленно выдохнула, а ладонь Малфоя снова легла на низ живота. Он наливался тяжестью, изнывал от томления, тянул, толкал желание ниже, разжигая пламя между ее ног. Гермиона замерла. Ей хотелось сделать вид для самой себя, что она не понимает, что происходит, что она всего лишь жертва, попавшая в ловушку, жертва, которой приходится молчать и терпеть. Она не хотела. Нет. Вранье. Хотела. Даже больше того, что могла себе представить. И они оба это знали. Ее грудь жаждала его прикосновений, но Малфой медлил. Так мучительно медлил. С этим не хотелось мириться. Гермиона подняла руки и коснулась его шеи, подалась назад, вжалась ягодицами в бедра и почувствовала очевидное подтверждение его возбуждения. Едва заметное движение, достаточное трение, и он обхватил ее грудь ладонью, сжал, уткнулся носом в шею и едва слышно прошептал: — Жестокая. Гермиону словно толкнули в горячую ванну. Каждая клетка тела наполнилась и растворилась. В наслаждении, в предвкушении. Она устала ждать. Провела пальцем по тыльной стороне его ладони, лежащей на ее груди, прошла дальше, скользнула под кромку платья и сдвинула его совсем немного, но этого оказалось достаточно. Малфой был хищником, ждущим свою жертву в засаде, и как только нужный момент появлялся, он не мог упустить свое. Гермиона отвлеклась на секунду, только чтобы понять, как далеко продвинулся Тео, и поняла, что их с Дафной стоны звучали в унисон не только друг другу, но и толчкам. Неторопливым, но уверенным. Жар между бедер стал слишком очевидным. Ловкие пальцы обхватили ее сосок, потянули, сжали — Гермиона закусила губу, чтобы не выдать себя. Это было слишком остро, слишком желанно, немного грубо. Ей хотелось почувствовать его язык во рту, всосать его губу, прикусить. Малфой ласкал ее грудь томительно нежно, а потом сжимал так, что подкашивались ноги. Гермиона напрягла бедра и была счастлива, что стон Дафны заглушил ее собственный. Там, в нескольких ярдах от нее, ее предполагаемый жених наслаждался сексом с совсем другой девушкой и ни капли об этом не жалел, как не жалела и Гермиона, что сейчас рука Малфоя спускалась туда, где все было уже слишком влажно, чтобы не выдать очевидное. Она хотела Малфоя до звона в ушах, до дрожи, она хотела почувствовать его везде. И особенно внутри. — Будь тихой, — шепнул он на ухо, и она перестала дышать. Отставила ногу, чтобы ему было удобнее. Малфой приподнял край платья, и его пальцы скрылись под алой тканью. Ладонь легла между ее ног, прижалась плотно, Гермиона резко повернула голову и уткнулась в щеку Малфоя, почти рядом с его губами. Он пах как дым и тьма — что-то терпкое, колдовское, будоражащее. Так, что можно было кончить уже сейчас. Но когда пальцы Малфоя прошли по клитору и двинулись по кругу, Гермиона решила, что нужно насладиться этим как можно дольше. Он ласкал ее через тонкий слой шелка, его пальцы скользили, кружили, спускались ниже, входили глубже, натягивая ткань. Малфой поймал ее губы своими, прошел языком, скользнул им внутрь, повторяя движения пальцев, которым все еще мешал шелк ее белья. Горячее дыхание, сдавленные стоны. Гермиона прошла кончиком языка по его зубам, он прикусил, она дернулась, его палец прошел по бедру. Уже влажный. Вернулся обратно, и ощущения накрыли с новой силой. Она скучала по его пальцам эти несколько секунд. Ей стоило решиться. Гермиона завела руку назад — пальцы обхватили что-то очевидно твердое. Ее тело отозвалось: мышцы сжались вокруг пустоты, явно желая ее заполнить. Движения Малфоя стали резче. Ее губы задрожали, ей нужно было больше. Она не думала, что Тео в момент оргазма такой громкий, что он скулит и стонет, что шепчет грязные откровения, но Дафне это, кажется, нравилось. Она целовала его жадно и продолжала двигаться. И Гермиона не могла избавиться от мысли, что она тоже сейчас могла бы двигаться. Прямо на члене Драко Малфоя, прямо на том стуле, подставляя свою грудь его губам. Он перехватил ее руку. — Подожди, — шепотом, рвано. — Я так кончу прямо сейчас. Он пытался отдышаться, и Гермиону ласкали эти звуки. Его пальцы начали двигаться медленнее, явно оттягивая оргазм, но не давая ей остыть. — Они должны скоро уйти, — Малфой коснулся губами ее щеки. Все тело задрожало. Все казалось таким медленным и ненастоящим: то, как Дафна поправила платье, как слезла с Тео, как он направил палочку — сначала на нее, а потом на себя, — как притянул и снова поцеловал, как шепнул ей что-то на ухо и она рассмеялась. Сначала они исчезли из поля ее зрения, потом погас свет и щелкнул замок двери. И вот в эту секунду все стало реальным, потому что Гермиона вдруг поняла, что дальше они снова становятся собой, а не парой, вынужденной наблюдать за сексом других людей. Что, если возбуждение Малфоя было не из-за нее, а из-за них? Он развернул ее резко, вцепился в бедра и поцеловал. Глубоко, горячо, уверенно. Прижал к подоконнику, вжался сам. Прошел широкой ладонью по груди, спине, ягодицам, будто изнемогая от желания поглотить. Но пищу нужно подогреть. Хотя Гермиона уже почти сгорала. Его язык на ее шее творил что-то такое, что из горла вырывались уже не стоны, а хрипы. Малфой сдался первым. Он с тяжелым вздохом оторвался от нее, подтолкнул к дивану, а сам шагнул к столу. Выдвинул ящик и достал из него что-то. Пузырек с зельем. Развернул к свету, видимо, чтобы прочитать. — Что это? — растерянно произнесла Гермиона. — Защитное зелье. — Откуда ты узнал, что оно там? Малфой поднял глаза и посмотрел на нее так, что внутри все сжалось. Уголок губ дернулся. Малфой открутил крышку и выпил зелье залпом. — Как же ты не заметила, Грейнджер, что он его достал? Чем ты была так увлечена? Если бы ее щеки могли гореть еще ярче, они бы уже воспламенились. Гермиона облизнула губы, отступила на шаг. Она снова смотрела на него в смокинге и снова не могла понять, как можно быть таким неправильно красивым. Неидеальным, порывистым, сложным. Она не знала, что он сделает дальше, что скажет, — и от этого все внутри нее вибрировало. Малфой в три шага оказался рядом, взял ее за руку, рухнул на диван и потянул за собой. Гермиона уперлась коленом между его ног и замерла. — Ты хотела власти надо мной, Грейнджер? — От сиплой хрипотцы в его голосе низ живота потянуло. — Эту власть я тебе даю. Малфой обхватил ее ягодицы — толкнул на себя. Ноги сами раздвинулись, скользнули по его бедрам, и Гермиона оказалась сверху. Она смотрела на Малфоя сверху вниз и не могла поверить, что это правда. Провела пальцем по его губам, скуле, челюсти, подбородку. Волосы серебрила луна, кожа белела, а глаза казались непривычно темными то ли из-за полумрака, то ли из-за поглощающего Малфоя желания. Она хотела, чтобы он смотрел на нее так — и он смотрел. Гермиона наклонилась и прошептала: — Если ты будешь плох, я запишу это в отчет. — Я буду стараться. — Он подцепил зубами ее губу, потянул на себя и в секунду овладел ее ртом. Короткий стон — Гермиона закрыла глаза от волны удовольствия, накрывающей с головой. Его напряженный член упирался в ее ягодицы. Она сдвинулась ниже, прижалась, толкнулась — Малфой дернулся, ухмыльнулся, толкнулся сам, — и она потянула его за волосы с наслаждением. Мышцы между ног сжались. Эта сила будоражила и распаляла. Пальцы Малфоя зацепились за пояс платья, которое только благодаря поясу и держалось, шевельнулись, развязали его. Полы платья разошлись, открывая тело мужскому взгляду. Жадному и властному, несмотря на положение снизу. — Не буду раздевать тебя полностью. — Он облизнул губы. — Если кто-то зайдет, не хочу, чтобы тебя видели. — Его горячая ладонь прошла по ребрам и двинулась к груди. Обхватила мягко, сжала, палец задел кромку лифа и потянул вниз. Малфой свел брови, когда ее грудь освободилась от белья, провел пальцем по соску, задел ногтем и поднял глаза, самодовольно улыбнулся и потянулся ко второй. Мучительно медленные, неторопливые движения — Малфой ее испытывал, хотел, чтобы Гермиона сорвалась сама. И она сорвалась: резко подалась вперед, притянула его губы к соску и прижала голову к своей груди. Так явно, чего она хочет, Гермиона не показывала никогда. Тело пронзило острое удовольствие. Все вокруг исчезло, дыхание застряло в горле. Его рот управлял ее возбуждением, усиливал его и отпускал, затягивал и воспламенял. Гермиона двинула бедрами, прошла вдоль его члена — и поняла, насколько уже мокрая: наверняка оставит пятна на брюках. Руки скользнули к пряжке ремня, но пальцы наткнулись на гладкую ткань. Конечно. Малфой в смокинге, никакого ремня на нем нет. Ей пришлось наклониться еще ниже. Он выпустил ее сосок изо рта, поймал ее губы. Тягучий поцелуй горячих губ кружил голову, но Гермиона все же нащупала застежку на его пояснице и сняла камербанд. Раздевать Малфоя полностью она тоже не хотела. Было что-то развратно-бесстыдное в сексе в одежде. Чуть менее, чем в сексе с Драко Малфоем. Их взгляды встретились. Она замерла в нерешительности, и он это понял. Рука его скользнула между их тел, палец нашел клитор и начал двигаться точно так, как делал это, когда они стояли у окна. Гермиона всхлипнула. — Так хорошо? — прошептал одними губами. Она кивнула и уперлась руками ему в грудь. Напряжение снова нарастало, ей хотелось ощутить внутри хоть что-то, хотя бы эти самые его пальцы. Второй рукой он расстегнул брюки и освободил член. Один взгляд, и губы задрожали. Гермиона никогда не понимала, что значит «красивый член». Теперь поняла. Малфой обхватил ее бедра, сдвинул ближе к себе, оттянул кромку белья. — Опускайся медленно, когда будешь готова, — его голос срывался, и это возбуждало. Он так же дрожал, как и она. Он так же хотел. — Только тихо. Давление, напряжение, удовольствие. Горячо. Слишком много, слишком сильно, слишком тесно. Влажно, скользко, он застонал — она ответила. Поднялась и опустилась снова. Он откинул голову и закрыл глаза, впился пальцами в ее бедра. Голая кожа терлась о его брюки, прохладный воздух ласкал ее обнаженную грудь. Ритмичное дыхание, сдавленные стоны. Малфой толкнулся навстречу — Гермиона захлебнулась от ощущений. Сильнее, ярче, сил молчать не осталось. Они могли заглушить дверь, могли запереть — но в том, что происходило между ними сейчас, в том тайном, скрытом, опасном было так много силы и остроты, что Гермиона не хотела ничего менять. Она склонилась над ним, раскрываясь шире, приблизилась к его губам и увлекла поцелуем. Двигаться и одновременно целоваться Малфой умел. Не сбивался с темпа, успевал дразнить ее губы и язык. Она просунула руку между их тел, чтобы помочь себе, чтобы успеть почувствовать его внутри во время оргазма, чтобы сжать его, пройти волной вдоль члена, запомнить это, повторить. Не дольше минуты. И ее стон сорвался с губ. Гермиона зажмурилась, но он накрыл ее губы поцелуем. Горячая волна, сжать, замереть, взлететь и разбиться, пустить ток по ладоням и стопам. Расслабиться и услышать, как стонет он. Малфой уткнулся в ее шею. Напрягся, укусил, отпустил и тут же лизнул. Горячий и влажный. Как все между ними.

***

Они снова стояли возле стеллажа, и Малфой снова водил палочкой вдоль полок. — У Нотта есть договор между его отцом и моим, по которому поместье передается во временное пользование Ноттов, если мы не можем им управлять больше пяти лет. — Он снова поправил волосы, но Малфою это не помогло. Пальцы Гермионы испортили его прическу безвозвратно. — Без управления Мэнор начинает разваливаться. Ему нужен хозяин. Хотя бы временный. Гермиона сидела на диване, поджав ноги, и все чувствовала вкус Малфоя на своих губах. Этот вкус мешал мыслить трезво. Но она старалась. — Пять лет истекает через четыре месяца. А твое ограничение истекает через три. Мэнор не успеет перейти в руки Тео. Чего ты опасаешься? Малфой повернул голову и прищурился. — Хм, Тео… Как нежно. — Насмешка украсила его губы. — Я опасаюсь, что ограничение могут продлить. Гермиона отвела глаза. — Здесь многое зависит от тебя. — Я готов стараться изо всех сил. Этот вечер повлияет на твой ответ? — Готов спать со мной ради хороших рекомендаций? — Лучшая сделка в моей жизни. — Малфой снял заклинание, опустил палочку и подошел к Гермионе. Он смотрел на нее сверху вниз внимательно. Будто изучал, пытался понять, может ли доверять. Гермиона облизнула пересохшие губы. — Нотт что-то хочет от Бруствера и, видимо, решил заручиться моей поддержкой. Возможно, — она закусила губу, — я узнаю, куда идут его амбициозные планы. Малфой ткнул языком щеку и на секунду задумался. Взгляд стал серьезнее. — Не увлекайся. — Он провел пальцем по ее скуле и убрал выбившийся локон за ухо. — В среду я собираюсь попросить у тебя прощения по совету Дафны. Гермионе не нужно было напоминать слова Гринграсс.