Нет прощения.

— Я не буду петь по нотам этого мудака! — крикнул Тилль, хлопая дверью. — Да иди ты к чёрту, идиот! Вы всё равно без меня ничего годного не напишете! — рявкнул Рихард. Обстановка в помещении с каждой секундой накалялась. Воздух, казалось, звенел от напряжения. Все, кто находился в комнате, не смели даже пошевелиться. Рихард стоял у окна и докуривал очередную сигарету. Пауль решил разрядить обстановку — подошёл к Рихарду и положил руку ему на плечо. — Хайко! Отвали, а?! Ландерс вздрогнул от неожиданности, но всё же не отошёл. — Пиздуй от меня подальше! Иди лучше в очередной раз переиграй все песни — надоело уже по тысяче раз всё перезаписывать из-за тебя. Это прозвучало обидно. Пауль быстрым шагом отошёл и сел рядом со Шнайдером. Они долго сидели рядом, боясь произнести хоть слово. — Эй, вы чего уставились?! Я же сказал — проваливайте! — хрипло крикнул Круспе. Но Шнайдер и Ландерс даже не думали сдвинуться с места. Через какое-то время Круспе сам выбежал куда-то в неизвестном направлении, попутно что-то бормоча себе под нос. Он вышел во двор, сел на бордюр и закурил очередную сигарету. Дым от неё уносился ветром куда-то далеко в серое небо. Всё вокруг казалось чужим, всё отталкивало. В этом мире будто не осталось ничего родного и ничего, что могло бы удержать на земле. Только страх. Ни малейшего представления, как жить дальше. Пустота. Вдруг начался дождь. Капли падали на крышу, издавая звенящий звук. Тёмное, свинцовое небо будто давило сверху. Просто хотелось исчезнуть — как ветер. Я так и не понял, к чему всё это и в чём причина моих действий, — подумал Шолле. Особенно тягостно было на душе из-за того, как я поступаю с близкими мне людьми. Я ведь не желал им зла. Мне просто хотелось, чтобы... чтобы что?.. Его размышления прервал Хайко: — Чего стоишь тут один? — А что, нельзя? — рявкнул Рихард. — Ну ладно, сам разбирайся. В общем, я побежал. Хм... Интересно, куда он намылился? — задумался Круспе. Да и с каких пор меня он начал интересовать? Пока Цвен размышлял о своём, Ландерс запрыгнул в машину и уехал: — Халло, Дер Линдеманн! — Привет, Паульхен. Какими судьбами? — Ой, да так. Решил заскочить. Тем более нет моральных сил заниматься писаниной. — Ясно. Чего стоишь? Смотри, какой ливень хлещет, давай заходи. — Так а что случилось, что ты так быстро уехал? — Да меня заебал этот утюг косоглазый! — чуть ли не крикнул Тилль. — Чего ты так? Мы же одна семья, нельзя такое говорить. У него, наверное, трудный... период? — Ага, трудно! Трудно выбрать между кокаином и коксом. — Да что с тобой?! Мы ему нужны. Пока ещё не поздно, — с досадой сказал Пауль. Тилль молча развернулся и пошёл на кухню. Пауль закрыл дверь и последовал за ним. Коридор был окутан полумраком. Тилль достал виски и налил в бокалы. Видимо, разговор только начинался. — Хайко, ты что, не понимаешь? Ты ему не нужен. Ни ты, ни я, никто. Ему со своими тараканами в голове прекрасно живётся. — А вдруг он что-то натворит? — дрожащим голосом спросил Ландерс. — Ты думаешь, он близко? — Определённо близко. Но не с нами, — сухо выдал Тилль. Он усмехнулся с горечью в голосе. Его руки дрожали. — Да пошёл он нахуй! Пусть делает что хочет, пусть пиздует хоть на другой край света — раз так ему проще. — Слушай, он сейчас один. Я сомневаюсь, что у него в руках гитара. Тишина затянулась. Дождь барабанил по крыше, будто отмеряя последние секунды. За окном — тьма, такая же, как и на душе. — Бля... — тихо выругался Тилль, вставая из-за стола. — Поехали. — Куда? — Да хоть к чёрту на рога. Давай скорее, мы должны этого идиота найти! Они ехали молча. Свет от фонарей отражался в лужах. — Хм, а помнишь, Паульхен, как мы перезаписывали третью дорожку в Adios? — внезапно сказал Тилль. — Было дело. Я как вспомню — мы шесть раз её переписывали, потому что господин Круспе не услышал "не тот обертон". — Дебил, — с теплотой в голосе выдал Тилль. — Зато как сучёнок шикарно играл. Как будто каждый аккорд — его последний. Вскоре они подъехали к дому Круспе. Калитка и дверь были открыты. В окнах не было света. — Херово. — Пошли уже, Тилльхен. Они зашли в дом и начали осматривать комнаты. Дверь в кабинет была открыта. Напряжение витало в воздухе. На полу, прислонившись к стене, сидел Круспе. Он сжимал в руках сигарету, которая уже догорела до фильтра. Провёл руками по лицу. Оно было мокрым. Сам того не понимая как, он начал плакать. Потянулся к лежавшему на столе пакетику. В голове шум, пустота. Тишина. Долгая пауза. И вдруг скрипнул пол у входа в кабинет. Круспе быстро кинул пакет куда-то в сторону. В комнату вошли Тилль и Пауль. — Рих? — раздалось с порога. — Ты тут? Дождь стучал по стеклу. В полумраке комнаты показалась фигура. Рихард дрожал — то ли от холода, то ли от чего-то другого. — Шолле... — Пауль подошёл к нему осторожно, почти вплотную. — Мы же... блядь, одна команда. Ты не можешь просто взять и... — Ещё как могу! Да какое вам вообще дело? Я иду на студию, как на каторгу. А вы постоянно перезаписываете, потому что "не то"! — он говорил сбивчиво и быстро, будто боясь не успеть. — Я переживал за тебя, Шолле, — вдруг неожиданно выдал Тилль. — Чего?.. — глаза Рихарда заблестели, выступили слёзы. Пауль молча обнял его. Тот вначале хотел вырваться, но не смог. Его впервые за долгое время обняли — не пинали, не гнали вперёд. Плечи Рихарда опустились. Он выдохнул — тяжело, прерывисто. Сел на пол. Закрыл лицо руками и тихо произнёс: — Простите... меня. Я не знаю, что со мной. Я просто не выдерживаю. Тилль отвернулся, будто смахнул что-то с лица. Так они просидели вместе всю ночь. На следующий день: Студия пахла кофе, табаком и чем-то горьким... может быть, недосказанностью. Пауль возился у микшера, как будто это принесло бы какой-то результат. Незначительные изменения в настройках большой погоды не сделают. Шнай отстукивал ритм пальцами по столу. Флаке по своему обыкновению что-то писал в блокнот. Все занимались своими делами. Но не хватало только одного — Рихарда. — Я не думаю, что он придёт, — сказал вдруг Олли. Пауль был уверен в обратном... почти. Но неожиданно послышались шаги. Дверь открылась, и в помещение вошёл радостный Круспе. Он протянул блокнот Тиллю со словами: «Ну что, будем работать?» Тилль полистал пару страниц. Текст был сырым, острым. Как будто содранный с живого мяса. — То есть ты пропал чёрт знает куда, а теперь давай работать? — сказал Олливер. — Ну раз не нравится, я пошёл, — выдал Круспе. — Я не говорю, чтобы ты уходил, мне просто надоели твои выходки. Напряжение. Тишина. Кто-то должен был опустить оружие первым. — Так, хватит сраться. Хватит на сегодня героизма, — сказал Ландерс. Линдеманн кивнул. — Да, но только если Круспе перестанет вести себя как сверхбог с надрывом, — ответил Шнай. После — шум. Музыка. Пошла работа. Вечер. Холодно. Но Круспе решил ещё дороботать материал. По видимому, в студии остался ещё и Ландерс. Он сидел на кухне, на подоконнике, и курил. Рихард знал, что он остался, и решил подойти к нему. Круспе сел рядом с ним на подоконник: — Зачем ты со мной? Я же так много проблем тебе приношу, — тихо сказал он. — Понимаешь, Шолле, ты для меня не просто коллега или музыкант, ты... ну в общем важен, — пытаясь собрать мысли в кучу, ответил Ландерс. Глаза Хайко блестнули. Подул слабый ветерок. Стало прохладно, и Цвен невольно прижался к Паулю. Круспе испугался, что тот отодвинется, но Ландерс приобнял его. Круспе продолжил: — А ты когда-то жалел, что познакомился со мной? — тихо спросил он. — Да, жалел, что не был с тобой рядом, что не всегда знаю, как тебе помочь. Жалею, что ты мне не даёшь, — усмехнулся Хайко. — Но никогда не жалел, что встретил тебя. Тишина. Но впервые Круспе почувствовал, что он не один. Даже если он на грани. Следующее утро. Репетиции не было назначено. Но гитаристы решили продолжить колдовать над партиями. Рихард легко и с интузиазмом проигрывал новые партии. А Хайко бродил и воодушевлённо с кем-то разговаривал по телефону. Вдруг Рихарду кто-то позвонил, это был менеджер: — Круспе! Ты видел, что слили в сеть?! — Что чёрт возьми происходит? — Я тебе уже скинул, смотри.