Забвение Молли

Уставшие лица сотрудников, запах сигарет и крики вечно недовольного начальника. Метро, в котором запахи и вовсе становились невыносимыми, почти давя на мозг своей интенсивностью, убивали его. Хотя, казалось бы, можно уже пожалеть и без того разбитого, самого настоящего офисного планктона. Люди докучали своими громкими разговорами, заставляя жмуриться от боли.  Потом автобус или попутка, после которой, хоть головой о стену бейся, мигрень уже не отпустит.  Ежедневная рутина, которая сопровождала Луку на протяжении последних десяти лет. Хотя кое-что всегда прогрессировало: затяжная мигрень, которая с годами становилась лишь интенсивнее. Зато дурные мысли не тревожили, их вытесняла невыносимая боль, разрывающая изнутри.  Входная дверь со скрипом открылась. В коридоре беспросветно темно, оглушительная тишина отдавала звоном в ушах. В нос ударил запах непроветренного, чуть сырого помещения. Тёмно, тихо, затхло.  Одиноко.  Лука повесил кожаную сумку, его глаза бесцельно глядели на вешалки, будто пытались отыскать ещё что-то, словно здесь должна была стоять не только его вещь. Где же подевалась маленькая красная сумочка?  Слабый вздох повис в воздухе. Не было сил даже бить себя по лбу.  Пора бы уже привыкнуть, что больше некому ждать его с нелюбимой работы. Теперь его не встречал мягкий свет, тогда ещё уютной квартиры или привычный запах тёплого ужина.  Больше нет ради чего возвращаться в этот пустой и жалкий дом.  Ну а что ему остаётся?  Мужчина повесил верхнюю одежду и прошёл вглубь скромной квартиры. Пальцы коснулись очков на переносице, аккуратно откладывая их в сторону. Его взгляд зацепился за безымянный палец правой руки.  Пусто. Как, собственно, и на душе.  Лампочка едва заметно мигала, блондин присел на хлипкий диван, ослабляя пуговицы у шеи. Телефон завибрировал где-то у входа. Видимо, Лука забыл достать гаджет с кармана пальто.  Тяжёлый вздох эхом разнёсся по комнате, он медленно встал.  За это время звонок несколько раз сбросился, но человек на том конце явно не собирался сдаваться. Движения мужчины были столь медлительны до того момента, пока не понял. Ему трезвонит… начальник? Что ему уже нужно? Если он прикажет возвращаться в офис — Лука пристрелит себя на месте.  Нервный смешок вырвался из губ. Он уже не понимал, шутка ли это или тщательно продуманный план?  Руки чуть тряслись принимая совсем нежданный звонок.  — Да…? — голос звучал совсем тихо, словно Лука пытался раствориться в чужом крике из трубки. — Ну и где ты пропал, а? — голос начальника, как всегда, резкий и слишком громкий. Мигрень усилилась стократно. — Почему на сверхурочные не остался?!  Лука сглотнул ком, застрявший в горле. Лицо вмиг побледнело, пальцы сжали корпус несчастного смартфона. Разве это сегодня? Он ведь с завтрашнего дня на сверхурочных остаётся! Да, конечно, на носу важный контракт с крупным клиентом, но Лука справится. Не впервые ведь ему поручают подобные сделки, он знает принцип своей работы, да и проект через несколько дней будет готов. С чего он разбушевался?  — Простите, я не знал, что и сегодня должен задержаться.  Он напряжённо прикрыл глаза и отвёл телефон чуть подальше от уха. Уф, сейчас будет больно.  — Не знал? Как ты не знал?! — Человек на том конце провода звучал всё более раздражённо и неразборчиво, словно режут свинью. — Какого чёрта тебе нужно объяснять даже такие вещи?! В этот раз добыча слишком ценная!  Слава богу, он успел отдалить этот свинной писк подальше от своей уже давно разбухшей головы. Жаль, в офисе так просто беруши не наденешь. Волна запоздалого раздражения поднялась к горлу, светлые брови сошлись на переносице.  Лука устало закатил глаза.  — Если ты, подонок конченный, не соизволил предоставить нормальную информацию о клиенте, то при чём тут я? — Слова в голове звучали слишком соблазнительно, так и хотелось их произнести. Но работа ему ещё нужна, так что нужно держать свою язвительность при себе.  — Простите, начальник. Кажется, моё здоровье вновь подводит, и я не в состоянии запомнить даже такую простую информацию, — он едва слышно вздохнул. — Извините ещё раз за просчёт, этого не повторится.  Этот ублюдок любил чувствовать себя выше остальных, будто школьник, обожавший задирать старательных новеньких. Те, полные энтузиазма, приходили в их компанию с надеждой на грамотно выстроенные деловые отношения. Жаль, их мечты разбивались о суровую реальность уже спустя пару месяцев безвыигрышной борьбы. Ну хоть остальные сотрудники не были столь разочаровывающими.  Лука не любил подлизываться, но в их офисе по-другому не выжить. Пусть коллеги его немного дразнили, зато он получал меньше всех.  Блондин мысленно скрестил пальцы, дабы этот ходячий невротик не вызвал его. Боже, он ведь сейчас не просто так, в тридцать с хвостом лет, притворно жалуется на здоровье, да? Хотя это лишь частично было притворством: его состояние действительно оставляло желать лучшего. Когда товарищи по работе спрашивали, как у него дела, глядя на болезненные синяки под глазами, хотелось послать их к чёрту. Это звучало как насмешка, всего лишь наглая издёвка. И так ясно, что с ним не всё в порядке, как бы он не пытался скрыть — всё было на поверхности.  Тем не менее ему всё равно приходилось мило улыбаться и строить глазки, лишь бы не запятнать свою репутацию.  Работа сыграла свою роль в его состоянии — начальник почти на постоянной основе оставлял Луку на сверхурочных. Каждый раз, когда это происходило, приходилось уворачиваться от этих пустых «сочувственных» улыбочек сотрудников, которыми они стабильно награждали блондина. А ещё больше бесили разговоры о семье и планах на выходные — хотелось, чтобы они просто умолкли и молча выполняли свою работу.  В любом случае будет неплохо, если этот ублюдок испугается и подожмёт хвост, дав мужчине хотя бы вечер провести без его свинного рыла.  — Л-ладно! Но учти: завтра эта отговорка не сработает, — донеслось нервное, после несколько напряжённых секунд молчания. — Вычту из зарплаты!  Лука с облегчением выдохнул, когда он наконец-то положил трубку. Ещё несколько секунд бессмысленно таращился в экран, понижая яркость. Плечи невольно напряглись, когда он заметил сегодняшнюю дату.  Третье апреля. Всего через пару часов наступила бы восьмая годовщина их свадьбы.  Лука медленно выдохнул, прикрывая глаза. Какой в этом теперь смысл? Они расстались уже как два месяца, и всё это время от неё ни звонка, ни письма. Тишина была сильнее, красноречивее любых слов — это точно конец.  Конец истории, что тянулась полжизни и сгорела за один день. Он расстегнул рубашку, небрежно скидывая её с плеч. Мужчина подошёл ближе к умывальнику, заглядывая в зеркало.  Волосы растрепанны, тёмные круги под глазами, которые уже не скрыть никаким консилером. Капилляры стали ещё заметнее. Губы пересохли и потрескались, а брови сами собой опустились, придавая лицу усталое, мрачное выражение. Если бы в свои восемнадцать знал, что в тридцать будет выглядеть так… не стал бы тогда стараться сдавать экзамены. Всё равно, как мертвец, даже хуже зомби. Лука чуть пригладил волосы, вставая под горячие струи воды. Они всегда приносили упокоение, смешанное с приятной болью. Горячий душ — его личная терапия, спасавшая голову от ненужных мыслей. Пусть кипяток обжигает тонкую, бледную кожу на его плечах, горячими струями опускаясь ниже. Пусть поглотит всё тело. Лишь бы не так больно ощущалось это тошнотворное одиночество. Горячая вода стекала по спине, расслабляя порядком уставшие мышцы. Во влажном воздухе витал запах нежного шампуня, смывая с тела впечатавшийся сигаретный дым.  После душа стало чуть легче. Голова болела не так сильно, но достаточно, чтобы Лука выпил таблетку. На приготовление ужина не осталось сил. Да и в последнее время он ест намного меньше, так что это пустая трата времени.  Мужчина зевнул, прикрывая рот рукой.  Золотые глаза сами упали на плотно запертую дверь напротив. Он не решался войти туда с момента их расставания, свои ночи приходилось проводить на диване. Казалось, эта комната, то единственное, нетронутое, что хотя бы могло поддерживать сформировавшуюся иллюзию в его голове.  Ничего не изменилось. Всё, как и прежде, хорошо.  Мужчина прикрыл глаза, аккуратно накрывшись одеялом. Хотя он лежал, грудь сдавило едким, как сигаретный дым, страхом. Он, словно иглами проникал под кожу — не причинял особого вреда, но и не давал телу расслабиться. Сны же для него бесполезны: они не восстанавливали силы, а лишь изнуряли сильнее. Ведь приходила она.  Его глаза вновь распахнулись.  Каждый раз, когда он видел ту, что приходила во снах, внутри всё холодело. Нет, не женщину, что ушла. Не ту, которую запомнил уставшей, холодной и злой.  А ту, которую любил до посинения конечностей, обожал до боли в рёбрах — нежную, счастливую. Такую, какими оба не были давно, но мозг цеплялся за те слабые воспоминания, за слабые нотки пробивающегося света, подсовывал во сне притворный морок.  И тогда, сквозь толстый панцирь тьмы, пробивалось солнце. Его давно забытое солнце, в виде прекрасной девушки двадцати лет.  Тёмные длинные волосы, развивающиеся на ветру; пухлые губы, изогнутые в счастливой улыбке, длинные пальчики, заправляющие непослушные пряди за ухо; нежные, чуть румяные щёки — те самые, что он когда-то целовал. И её глаза. Цвета неба, да такого чистого и ласкового, что Лука даже сейчас не прочь в них провалиться, утопая в этой спасительной красоте. Девушка влюблённо тянулась к нему, затягивая в тёплые объятия. Одинокая слеза скатилась по виску —  почти привычная часть невыносимой рутины. Хотя он давно думал, что выплакал всё, что все слёзы вышли вместе со всеми сожалениями. Но это была ложь. Нет, он ни в коем случае не жалел о разводе. То решение они приняли вместе, трезво, на холодную голову. Ведь ничего не осталось. Только привычка и болезненная привязанность.  Вместо любви раздражение, вместо желания усталость. Но семья была смыслом, а семьи больше не существовало. Был только он один. Одинокий и никому не нужный мужчина с видавшим ликом. Семья была тем, ради чего он работал, тем, ради чего возвращался домой пораньше, причиной, по которой праздники что-то значили. А что сейчас?  Ради чего ему жить? Ведь эта семья, эта женщина — были всем его смыслом.  Горячие капли, одна за другой скатывались по щёкам, падали на белоснежную подушку. Больше не было боли. Осталась только сплошная пустота, заполняющая лёгкие. Она вытеснила воздух, заменила сердце. Любые чувства давно превратились в формальность.  Мокрые ресницы чуть прикрылись. Он перевернулся на другой бок, подложив руки под голову. Не было сил даже вытереть ресницы, запятнанные этими позорными слезами. Тело казалось слишком тяжёлым, подушка впивалась в щёку.  Сон всё же пришёл. Он и не сопротивлялся ему, там была хотя бы тишина. Не та, что душит, после которой мысли, как насекомые, роятся и зудят внутри. А другая — нежная, неловкая, та, что когда-то жила между двумя подростками, переплетающими пальцы.  Как тишина после первого поцелуя, когда смотришь на любимые губы, мечтая коснуться их снова.  Дыхание становилось ровным, сердце больше не стучало так громко. Где-то на грани сознания мелькнули пальцы. Её пальцы, скользящие по его запястью. Лука не знал, воспоминание ли это или часть сна. Да и какая разница?  Сейчас ему так хорошо…  Пусть этот сон унесёт его. Там всё равно лучше, чем здесь.                                        

*  *  * 

Утро подкралось тихо, но раздражающий звон пронзил тишину, отдавшись гулким эхом в голове. С ювелирной точностью мужчина выключил противный звон, чуть приподнявшись на неудобном диване. Затекшие пальцы потирали глаза, колени откликнулись болью, когда он попытался встать. В глазах на секунду потемнело, мужчина кое-как добрался до ванной, омывая лицо ледяной водой.  От вкуса зубной пасты на голодный желудок автоматом затошнило. Лука потянулся к турке. Одна ложка кофе, вторая. Рука потянулась за третьей и тут же замерла.  Взгляд скользит по руке, судорожно перемещаясь к столу. На гладкой поверхности красуются две чашки. Одна, с которой всегда пил сам, и вторая — красная, побольше, с едва заметной трещинкой у ручки. Её любимая чашка.  Неприятная, почти паническая волна захлестнула его грудь. Боль пронзила голову, распространяясь по телу, пальцы судорожно сжали ложку в руках. Сон как рукой сняло.   — Блядь… — он потёр точку между бровей.    Многообещающее начало дня.  Ни в чём неповинные чашки и турка со звоном полетели в раковину. Руки, будто в лихорадке, искали наполовину выкуренную пачку сигарет, сметая всё вокруг. Прокрутив сигарету между пальцами, резко затянулся, будто это нечто, царапающее горло, обжигающее изнутри, могло выжечь из лёгких его боль. Горечь табака, всяко лучше, чем тревожность. В отличие от липкой, безымянной дрожи внутри, от которой некуда деться, она была хотя бы понятна. Он медленно выдохнул в приоткрытое окно, выпуская клубы сероватого тумана.  Одна. Вторая. Третья.  До тех пор, пока в груди снова не воцарилась пустота. Глухое безразличие, отстранённость к себе, к собственной жизни, будто она больше не принадлежала ему.  По дороге на роботу нужно купить ещё, не дай бог, закончатся прямо в офисе, придётся одалживать у коллег с процентами.  Не слишком туго затягивал галстук, поправляя очки на переносице. Пару пшиков привычных духов, и он уже на улице. Холодный воздух резал грудь, но до офиса он добрался быстрее, чем ожидал. Перед входом в здание нацепил привычную маску дружелюбности, отражающуюся в его улыбке. Лёгкую, вежливую, но не слишком неформальную, даже чуть отстранённую. В тишине офиса стук его каблуков ощущался особенно громко, как отсчёт, ведущий к точке невозврата. Он не смотрел по сторонам, не взглянул ни на одно лицо, но всё же поздоровался. Как и подобает обычному коллеге.  Луку не волновало приличие — в глубине души он знал это с самого начала. Но с годами осознал: если хочешь выжить, придётся подстраиваться. Придётся играть по чужим правилам, по правилам большинства. Маска станет неотъемлемой частью тебя. Такой, если хочешь существовать «нормально».  Ничего считающееся «отклонением» от нормы — иначе толпа сотрёт тебя в пыль.  Он всегда был отстранённым, спокойным ребёнком, который проявлял мало интереса к коммуникации с остальными детьми своего возраста. По своей натуре — чужой и странный, непонятный для большинства. Такого Луку не должен видеть никто. Он всегда казался не таким. Пусть и выглядел, как полноценный член общества.  Взяв пластиковый стаканчик, Лука нажал на нужную кнопку, наблюдая, как коричневая жидкость наполняет его. Кофе горячий и горький, чем-то напоминает его жалкое существование.  Желудок отозвался тупой болью на первый глоток. Робочий день не отличался ничем особенным, только осознание сегодняшнего сверхурочного чуть давило на мозг. Хотя какая разница, где находится? Что квартира, что офис.  Спокойным монотонным голосом отвечал на звонки, расписывал ответы на письма, заполнял таблицы. Иногда подходили коллеги, что-то гудели у него под ухом. Сегодня не было сил им отвечать, пусть любезно войдут в положение.  На экране ноутбука маячила недоделанная презентация. Лука вздохнул, вспоминая начальника. Дедлайны не поджимают — каким бы серьёзным клиент ни был, блондин в своей роботе знает толк. По крайней мере, он не настолько идиот, чтобы не угодить презентацией.  Главное — не провалиться.  Звуки клавиш резко стихли, когда на экране ноутбука высветилось сообщение от начальника отдела.  «Напомни, ты успеваешь с отчётом до дедлайна?»  Лука устало закатил глаза, раздражение комом встало в горле в виде неозвученных ругательств. Может, начальники — как вампиры, которые высасывают жизненную энергию своих сотрудников? Иначе никак не объяснить эту манеру заёбывать и везде совать свой нос в чужие проекты.  Мужчина поморщился и уже собрался ответить, но тут же пришло новое сообщение, от которого он застыл, как каменное изваяние.  «Пишу, потому что обычно ты заранее высылаешь. Жду финальную версию до 20:00.»  Глаза снова и снова бегали по сообщению, пытаясь убедить себя, что это иллюзия, выдуманная его усталой головой.  Лука дёрнулся, выходя из прострации.  — До двадцати? Сегодня? Что за бред… Это ошибка… — тревожно пронеслось в голове, пока он судорожно сжимал мышку.  Он машинально перешёл в календарь. Сердце сжалось. Горячая, противная волна поднялась вверх по шее, подступая к горлу. Пальцы лихорадочно метнулись к ноутбуку, перелистывая слайды. Конечно, никакой финальной версии не существовало. Только черновик. Боль в висках прошлась с новой силой, захлёстывая его целиком.  — Почему… я был уверен, что это послезавтра. Я же, блядь, смотрел график. Неужели они изменили дату и не соизволили меня предупредить? — шёпотом произнёс он.  Если бы сдача была сегодня, он бы точно запомнил. Как же он мог забыть этот день?  Лука тяжело выдохнул, зарывая холодные пальцы в блондинистые пряди. Иронично хмыкнул, прикрывая глаза.  Он в полном дерьме.  Презентацию закончить не успеет, эта идея даже мельком не успела пронестись в голове, слишком бредовая. Руки чуть дрожали, он снова схватился за пачку сигарет, но звонок остановил его. Не глядя, поднял трубку, прибирая к рукам четыре штуки.  — Да…? — Лука вышел на балкон, всё же прикуривая.  Страшно не было. Он знал, что следует за такими ошибками. Всё циклично.  — Хён? Куришь?  Этот голос… Низкий, не слишком грубый, но и не вежливый. Неформальное обращение, привычное для этих уст.   Лука поперхнулся сигаретным дымом, судорожно закашлялся в трубку. Он посмотрел на экран телефона, на котором красовалось название контакта, от которого тут же подскочила волна раздражения.  «Малыш тонсэн». Помимо того, что Хёнву оставался братом бывшей жены, добавляя неловкости в их отношениях, он ещё и был заместителем начальника отдела маркетинга. То есть тем, кто раздавал люлей таким, как Лука. До этого момента, Лука, конечно, не давал ему повода себя обругать, но теперь непроизвольно поставил себя в самое унизительное положение. После своего развода мужчина не связывался и не контактировал с Хёнву вне рабочего времени, хотя на роботе они часто пересекались. Каждый раз, когда это происходило, Лука чувствовал пристальный взгляд, буравящий дыру где-то в спине.  На работе это почти не сказывалось, если не считать частых визитов к Лукиному месту. Мужчина ничего не говорил, не поправлял его, лишь молча наблюдал, как блондин монотонно стучал по клавиатуре тонкими пальцами, а потом так же молча уходил. Значит, не к чему прикопаться. И это хорошо.  Но всё же зачем так часто ходить к нему? Они никогда не были особо близки и общались лишь по настоянию жены. И даже в эти редкие моменты мужчины постоянно находили повод поспорить: придумывали друг другу унизительные клички, чуть ли не до кровавых соплей, дрались за внимание девушки, как школьники. Им ужасно нравилось соревноваться друг с другом — мол, кто лучше пожарит мясо, кто до блеска намоет пол. В общем, их отношения, хоть и не были откровенно плохими, оставляли желать лучшего. Именно поэтому он не понимал этой натянутой тишины, затаившейся между ними. Прокашлявшись, блондин не нашёл, что ответить, и просто затянулся, ожидая, пока собеседник продолжит.  — Ты в курсе, что дедлайн перенесли? Я видел, у тебя ничего не готово, — голос был ровным, но нотка волнения проскальзывала сквозь безразличие.  Лука снова не ответил. А что он, блядь, сделает? Зачем ему теперь эта информация? Спасибо, что вообще соизволили сообщить. Хёнву продолжил, не обращая внимания на тишину:  — Все бегают по офису, как ужаленные, начальник в ярости. Он тебе, кажется, лично все кости переломает… — послышался тяжёлый выдох.  Какое ему дело? Наконец-то нашёл повод посмеяться, что ли? Но Луке сейчас совсем не до смеха. Выслушивать этот бред нет ни сил, ни желания, да и прежнего такта уже совсем не осталось. Лучше выкурить ещё одну сигарету. — Слушай, ты ведь помнишь, какой сегодня день?  Палец застыл, так и не успев нажать кнопку сброса вызова.  — Поздравить хочешь, что ли? — наконец прозвучал ироничный голос, полный горечи. На другом конце послышался рваный выдох, словно собеседник забыл, что говорит не сам с собой. Молчание невидимым комом заполняло пространство вокруг, но Лука игнорировал это. Хёнву сам предпочёл ковырнуть гноящуюся рану. Какой реакции он ещё ожидал? В итоге собеседник не нашёл, что ответить. На одном выдохе протараторил:  — Переставай курить, до сорока сдохнешь.  Лука отбросил телефон, потушив сигарету о край балкона.  — Только после тебя, — пробормотал себе под нос.  Телефон снова зашумел. Лука даже не успел закурить в очередной раз и уже собирался выругать звонящего, пока не взглянул на экран. «Начальник отдела». — Это конец, — пронеслось в голове. Не как приговор, а как факт.  Его вызвали в кабинет. Начальник отдела был вполне адекватным человеком, в отличие от босса, который вчера ему трезвонил. Несмотря на это, Лука знал, что его ждёт. Дверь со скрипом отворилась. Лука перестал пытаться вести себя вежливо или виновато. Он устал притворяться.  — Вы что-то хотели? — тишину нарушил его хриплый голос.  Холодный взгляд прошёлся по блондину с ног до головы. Казалось, тот всё понял без слов.  — Садись, — коротко сказал мужчина.  Лука действительно сел, не отводя взгляда.  — Что с тобой в последнее время? Мне сообщили о срыве сроков. Это уже не впервые, Лука, — молчание тянулось тяжёлым грузом. Он продолжил: — Этот клиент был не просто важен, он практически необходим нашей компании. Хёнву порекомендовал тебя, сказал, что ты справишься. Где презентация?  Лука молчал.  Кто его порекомендовал? Хёнву? Так это значит, с него следует спросить за количество работы, что свалилась на него за эти месяцы? Блондин на самом деле не ожидал, что Хёнву опустится до такого. Жертвовать своим профессионализмом, пусть даже ради «благородной» мести за сестру.  — Я не хотел доходить до крайних мер, но ты не в состоянии выполнять свою работу, — он сделал паузу, будто ему было непросто это говорить. — Руководство приняло решение уволить тебя. Блондин сжал кулаки.  — Это не обсуждается. Ты должен освободить своё место. Вся бумажная волокита — завтра.  Лука спокойно поднял на него свой взгляд, легко улыбнувшись.  — Это значит, что я могу уходить?  Начальник был крайне удивлён. Наверняка ждал, что Лука сейчас станет лебезить перед ним, лишь бы остаться в компании. Жаль, он даже не представлял, насколько пугающе безразлична блондину эта фатальная ситуация. Грудь сдавило лишь на секунду, и тут же отпустило, когда пришло осознание: ничего не изменится. Зачем тогда это всё? Он ведь ничего уже не может исправить, так зачем себя винить или плакаться перед ним, только сильнее унижаясь?  Очередная пауза наполняла тишину чем-то вязким. Луке это порядком надоело. Не дождавшись ответа, он молча вышел, не вслушиваясь в слова начальника, которые доносились ему вслед.  Бывшего начальника.