Забвение Молли

Едкий, вязкий дым с каждым вдохом всё глубже проникал в его больную грудь. Холодный воздух обдувал лицо и тело, но мужчина вновь затянулся, даже не пытаясь согреться. В голове царила бесцельная пустота, а пальцы перебирали оставшиеся в кармане сигареты. Какая это по счёту?  Какие чувства должны разъедать человека, потерявшего всё в одно мгновение? Отчаяние? Может, хотя бы страх? Или неутолимое желание вернуть? Обычно с людьми так и происходит. Внутри роилась бездонная дыра. Лёгкие, покрытые тёплой сажей, — единственное, что вновь ощущалось смертным. Он уже потерял слишком многое. Смысла в слезах не найдёшь, ведь это был его провал. Он сам пустил всё под откос: не проконтролировал своё состояние. Не давал себе и минуты передышки, нагружая и нагружая свалившейся работой. Стоило хоть на минуту остаться без дела, и мысли начинали неконтролируемо крутиться вокруг одного и того же вопроса: зачем всё это? Ответа больше не существовало. Не было ни одного живого существа, у которого он не постыдился бы попросить помощи. Даже когда тонул, как сейчас, — проваливался в самую пропасть, он падал один. Лука шёл, не оглядываясь назад. Незнакомые прохожие задевали его плечами, но мужчина не обращал внимания. Брёл, сам не зная куда. Ноги вели его в сторону метро. Вибрация в кармане не волновала. Лишь когда она перешла в звонок, Лука гневно достал телефон, собираясь выключить его, но, увидев имя, не смог. — Чего тебе? Человек на другом конце линии охнул, словно не ожидал, что тот действительно возьмёт трубку. — Хён, прошу, прочитай мои сообщения! Лука только выдохнул и отключился, всё же заходя в мессенджер с жёлтым значком. «Хён. Тебя ведь уволили, да?» «Лука-хён, почему не отвечаешь? Всё в порядке?» «Приходи, если станет плохо. Скажи охране, что от меня». И геолокация. — Он что, серьёзно издевается надо мной? — усмехнулся Лука. Чёрта с два он пойдёт куда-то с братом бывшей. Если подумать, Хёнву даже частично приложил руку к его увольнению. Чего вообще ждал этот идиот? — Пошёл ты к чёрту, — прошептал мужчина, оставляя сообщение без ответа. Но взгляд задержался на последней строчке: «Приходи, если станет плохо». Он действительно похож на человека, которому сейчас «плохо»? Но он ничего не чувствовал, будто сломанная кукла. Не мог работать так, как прежде. Как он жил тогда, раньше? Он веселился? Грустил? Злился?  Любил. И был любим. Это было тем простым счастьем, которое больше не имело силы. От воспоминаний осталась ничего не значащая пыль.  Ему ведь… нечего терять.  Лука всегда пытался быть обычным, удобным и правильным — и всё для того, чтобы вернуться в дом к той, которая любила его даже порочным.  Теперь же некуда возвращаться.  Он молча прикрыл глаза, решительным шагом направляясь в метро. Спустился вниз, отплатил проезд и встал в вагон, держась за поручень.  Ткнул по геолокации, встречая самую обычную улицу недоумевающим взглядом. В чате тут же появилось новое сообщение:  «Если всё же решишь прийти… иди к железной двери без надписи и спустись вниз по лестнице. Пароль ХХХХ. Если что, я могу встретить тебя». Мужчина заносчиво хмыкнул, отводя взгляд от экрана. Куда его вообще пригласили? Что за место такое, которое нужно скрывать подобным образом? Что ж, поздно отступать. Он проехал свою станцию.  Лука быстро пришёл к нужной улице, выискивая взглядом железную дверь. Она была настолько неприметной, что даже с геолокацией обнаружить её было не просто. Не хотелось связываться с Хёнву лишний раз, это предложение и так показалось ему до жути странным.  Пальцы быстро пробежали по кнопкам домофона, вводя цифры из чата, и дверь с писком отворилась. Лука замер на пороге, прислушиваясь к скрипу лестницы, ведущей вниз. Полумрак подвала встречал его сыроватым, немного затхлым воздухом.  Словно в логово маньяка попал…  Телефон вновь завибрировал, но он не обратил внимания, молча спускаясь по лестнице. Коридор привёл к одной-единственной двери, на которой маленькими, практически незаметными буквами было выгравировано слово.  «Эдем».  Лука холодно ухмыльнулся.  Серьёзно? Сущий пафос. Если бы рай на земле действительно существовал, он бы давно обосновался там.  Мужчина неспешно вошёл внутрь, его сразу обдало смесью раздражающих запахов пота, алкоголя и приторно-сладким дымом вейпа. В голову ударили негромкие звуки музыки и чужого смеха, а глаза заслонила пелена разных оттенков. Красные и розовые огни моргали из стороны в сторону, перемещаясь по углам комнаты.  На входе стояло два крупных человека, но они не произнесли ни слова, оглядев его с ног до головы.  Лука сделал нерешительный шаг, оглядываясь по сторонам.  В середине виднелся танцпол на котором по полной отжигали люди разного возраста. Их тела двигались хаотично, пьяно, местами даже агрессивно. Кто-то обнимался, украдкой целовался где-то в углу на диванах, безвольно обвисая на своём партнёре. Какая-то девушка плакала за барной стойкой, выпивая залпом остатки из бокала. Рядом с ней сидела другая девушка в странной униформе, подливающая алкоголь. Все эти люди были такими неуклюжими, нелепыми, но такими… живыми. Каждый делал то, что хотел, не заботясь о чужих глазах вокруг. Блондин невольно потянулся в их сторону, пока не ощутил чужую хватку на своём запястье.  — Хён! Так и знал, что придёшь, — раздался оживлённый голос прямо за ухом.  Лука вздрогнул. Он резко обернулся, выпутываясь из чужой хватки.  — Ты сказал прийти, я пришёл. В чём проблема?  Хёнву не пытался подвинуться, пусть и не настаивал на прикосновении. Мужчину обдало резким запахом алкоголя и ещё чего-то горького. Он поспешил отодвинуться, уловил, как чужие глаза блеснули в приглушённом свете ламп.  — Не будь таким, — пробормотал он, насупившись. Пьяный Хёнву не то чтобы сильно отличался от трезвого. Разве что становился ещё более назойливым. Он продолжил: — Я сказал, чтобы ты пришёл, если будет плохо. Не так ли?  Лука только выдохнул. Так оно и было. Ему нечего сказать в своё оправдание.  Почему этот парень вообще интересуется его состоянием? Как вообще может так лояльно относиться брат женщины, с которой он прожил в браке семь лет?  — Ну и? Что, расслаблять меня собрался? — насмешливо бросил он, специально подобрав странную формулировку.  Может, хоть так отцепится.  Хёнву как-то странно отвёл взгляд и снова взял Луку за запястье, потянув в сторону какого-то столика, наполненного людьми. Тот молча следовал за ним, морщась от сладко-горького шлейфа, исходящего от парня.  — Садись, — сказал он, перебивая звук музыки и гул голосов людей, сидящих вокруг. — Подайте нам крепкий сомэк без льда!   Оглядевшись по сторонам, Лука молча закурил и нахмурился. Вычурная девушка в короткой юбке уводила сильно пьяного мужчину лет сорока, скрываясь с ним за дверью отдельной комнаты. Ну, подумаешь, захотели уединиться. В таких местах часто встречаются комнаты для подобных дел. Что в этом странного? Но кое-что в этой картине напрягало: в руках девушки был маленький пакетик с неизвестным содержимым. Не порошок, нет. Что-то другое.  Бармен поднёс напиток и блондин медленно отпил его. Горький вкус напоминал о буднях на работе: о гадких лицах молодых сотрудниц, строивших ему свои миловидные рожицы. О крике ненавистного, но до боли привычного начальника. Он затянулся и опустился на женские колени рядом. Похоже, это была молодая девушка, пытавшаяся завязать знакомство.  Мужчина прикрыл глаза ладонью, проваливаясь в иллюзию.  Иллюзию, в которой эти стройные колени в чёрных колготках принадлежали его любимой девушке — прекрасной спасительнице и самой обольстительной женщиной в мире, Хёне.  До сих пор было страшно даже в мыслях произнести её имя. Невыносимо вспоминать её уставшие, безжизненные глаза в их последней встрече. И даже сейчас он до невозможного боялся вспоминать губительную боль в её глазах, соизмеримую с падением в пропасть. Холодную и бездушную. Но приземление всегда сопровождалось бы сладким звуком переломанных костей — его собственных. Зубы сжали сигарету сильнее. И без того треснувший фильтр вновь поломался, как и сам Лука. Губы болезненно задрожали, а веки сомкнулись крепче. Он ощутил на коже осторожное поглаживание чьей-то нежной руки. Наверняка это была та девушка, цвет волос которой он так и не запомнил. Сейчас она нежно гладила его голову, перебирая волосы из стороны в сторону. Зря она пытается.  Лука больше не мог принадлежать Хёне, но он вряд ли когда-нибудь забудет ту девушку, с которой познакомился в средней школе. Девушку, чьи пальцы с намного более неловким усердием перебирали его волосы, растрёпывая волнистые пряди в стороны. Хотя кому сдалось его израненное сердце, которое выбросила даже та глубоко любимая женщина.  Его же сейчас просто трахнуть хотели, не так ли? Лука сжал кулак, а девушка поспешно убрала свою ладонь, не настаивая. В этом мире не было ничего, что принадлежало бы ему. Даже он сам — отдавая всего себя другим. Того ненастоящего себя, который лишь строил вид доброжелательного и надёжного сонбэ, хорошего друга и не такого уж поганого хёна для брата бывшей. Который молча проглатывал всё дерьмо, лившееся на него со всех сторон. Который притворно улыбался и делал невозмутимый вид, не позволяя себе выделяться. Это то, что он так мучительно ненавидел. Именно то, к чему он так тягостно привыкал, не выпуская наружу. То, что он разрушит прямо сейчас. Лука сильнее сжал глаза пальцами, пытаясь укрыться, а потом решительно направился к танцполу, не обращая внимания на восклицания Хёнву сзади. Проходя сквозь толпы, он ощутил чей-то настойчивый взгляд на себе. Сигарету потушил прямо о паркет, не думая о последствиях. Часы пролетели, словно в тумане. Разные люди заталкивали его в танцы — такие же безумные и хаотичные, как и они сами. Ощущение чужих глаз, скользящих по нему, не пропадало, пусть и не душило, как прежде.  Хёнву несколько раз пытался втянуть его в танец, но Лука лишь слабо отстранялся, заливаясь смехом от прикосновений чужих, совершенно незнакомых девушек. Одна пара рук на плечах, другая сжимала его рёбра, ещё одна распущенно расстёгивала рубашку, закинув галстук на шею.  Он лишь слегка улыбался, но из глаз всё равно катились неконтролируемые солёные капли. Пока эти обжигающе-тёмные глаза не возникли перед его взглядом. Красные радужки прожигали дыру в его золотых глазах. Эти глаза были наполнены чем-то странным — эмоцией, которую не ожидаешь встретить у человека, находящегося в подобном месте. Бесконечная, глубинная тоска. Взгляд сам скользнул на широко распахнутый рот незнакомца. Возможно, алкоголь и тесная атмосфера искажали восприятие Луки, но чужое, молодое лицо в красном свете выглядело почти до безумия идеально. Почти как каменное изваяние. Как священная икона без крыльев за спиной. На алом, влажном языке красовалась розовая пилюля в виде сердца. Девушки, заметив настойчивого брюнета, тут же разбежались, не вмешиваясь. Блондин сразу понял, что именно розовыми каплями стекало по его губам, влажными дорожками опускаясь к шее. «Любовная» таблетка. Экстази. Молли. Да, именно так. Молли. Одна-единственная таблетка способна вызвать тайфун чувств: боль, переплетающуюся с удовольствием. Терпкость синтетики, когда она растворялась во рту, и возбуждающая сладость эффекта, приливающая к низу живота. Та горькость, которой так невыносимо несло от Хёнву, от этого незнакомца ощущалась как пленительный дурман, тесно перемешанный с запахом разгорячённой юной плоти. Невольно вдыхая аромат парня, он почувствовал шлейф свежих духов с едва уловимой ноткой церковных свечей. Если бы не эти ассоциации, Лука сравнил бы его запах с ароматом крови — такой же опасный и яркий, такой же опьяняющий, заставляющий терять голову. Парень с элегантными чертами наклонился ближе к его лицу. Теперь, словно демон, он шептал соблазнительные речи без слов, маня лишь своим взглядом и видом израненных губ. Лука без угрызений совести потянулся за этой спасительной нитью, накрывая его губы своими. Сердце забилось слишком быстро, готовое выскочить из груди, словно он снова стал мальчишкой, который впервые касался чужих губ, со страстью облизывая и кусая их поверхность. Касания были резкими и голодными, совсем нечеловеческими. Поцелуи отдавали горечью и алкоголем. Движения языков, как поглаживания на израненном месте, искушение со вкусом греха — пылающее, соблазнительное, но одновременно страшное и осуждающее. Каждое ощущение, как глоток свежего воздуха, которым наконец можно дышать полной грудью, не задыхаясь, словно изнемогающий. Боль превращалась в сладкую волну, маня в пропасть. Мужчина даже не думал о том, что делает с губами другого парня. Его мысли заполнял вкус металла и руки, беспорядочно скользящие по телу. Горячий язык нащупывал каждую ранку во рту, нежно согревая. Воздух вокруг сгущался, как приторный аромат вейпа, круживший голову, словно девственнику. Этот жар плыл по венам — родной и чужой одновременно, растапливая все оковы, сковывавшие его до этого момента. Его горло и живот переполнило странное синтетическое ощущение, неприятное и слегка покалывающее. Хотелось касаться этого юнца всё более развязно, гладить широкие плечи и проникать в рот всё глубже, играя с горячим языком. Хотелось заглянуть в глаза, снова отыскивая там ту эмоцию. Утопать в чёрной радужке, пылающей ярко-красным. Впервые он не думал о небесном, почти ангельском свете любимой девушки. Вместо этого его нутро переполняли хищно прищуренные глаза, уставившиеся на все его раны так, словно могли видеть насквозь. — Кто же ты… — прошептал он, на мгновение отрываясь от брюнета. Парень напротив лишь задумчиво хмыкнул. Скользнул взглядом по раскрасневшимся щекам и припухлым губам, произнося что-то беззвучно. Может, это было его имя? Лука не умел читать по губам, но, возможно, сумеет слизать с них ответ. Он окончательно отбросил очки куда-то вдаль, больше не пытаясь нацепить их на себя. Его руки скользнули к шее юноши, даже не думая о чужих глазах повсюду, направленных на них.  Действие наркотика проникло глубоко в живот. Каждая пульсация тела казалась ощутимой этому незнакомцу, походившему на опасного наблюдателя. Не хватало только острых клыков, чтобы вонзиться в шею. Парень ехидно прищурился и впился зубами в нежную кожу, как будто прочитал  мысль, или он заговорил вслух? Маленькая струйка крови скатилась по ключице, и Лука откинулся на диван, застонав так, словно это приносило ему больше удовольствия, чем боли. Укус в самом деле разливался по телу сладкой волной, превращая боль в эйфорию, усиливая жар от действия наркотика.   Не думая ни секунды, Лука скользнул под чужую кофту рукой, исследуя изящный торс кончиками пальцев. Они мягко, почти давя на кожу, поднимались выше, нащупывая упругую грудь. Он никогда не прикасался к мужчинам подобным образом и не ожидал, что мужское тело, нависшее над ним, или губы, управляющие его губами, могут быть такими горячими и приятными.  Это то самое действие наркотика, всученного через поцелуй? Хотя какая к чёрту, разница? Ему так ужасно хотелось стянуть с него эту одежду и просто раствориться прямо здесь, вместе с этим парнем, имя которого он даже не знал. Затуманенный взгляд скользнул вниз, к брюкам юноши. Его член заметно выделялся сквозь ткань, вызывая внизу живота сладкое, почти трепетное возбуждение. Покалывание было невыносимым, и, словно желая заполнить себя этим чувством, Лука обхватил коленями его бёдра. Пусть трахнёт его прямо здесь, на глазах у всех. Пусть этот развратный акт станет его бунтом против людей, неспособных принять Луку таким, какой он есть.  В конце концов, он просто хочет почувствовать чужое тепло внутри себя. Боль, которая вытеснит тёмные мысли и мучения, оставляя лишь смесь страсти, эйфории и нашёптывания демона. Да, этого парня он будет звать Искусителем. Он соблазнил его так сильно, что абсолютный гетеросексуал Лука был готов принять другого парня в себя, добровольно расставляя ноги и переплетая их вокруг бёдер. Он сознательно засовывал язык в его рот, всё ещё ощущая горечь, и сознательно терся своим пахом о чужой. Жаждал ещё более тесного прикосновения. Но вопреки ожиданиям, парень лишь нежно скользнул ему под рубашку, которая уже была полностью расстёгнута, оставив засос на середине груди. Юноша что-то шепнул ему на ухо и гадко ухмыльнулся.  Глаза Луки постепенно слипались, тело отказывалось слушаться. Он ощущал, как брюнет застёгивает его рубашку и завязывает галстук на шее. Но очки так и остались отброшенными в сторону, забытые среди противоречивых ощущений. Разбитые вдребезги.