Привык

— Ты слишком привык. Пробормотала Паула. Хамелен озадаченно поднял глаза от стола и незамедлительно его встретил смачный жёсткий щелбан. — А!? Озадаченности стало ещё больше. Теперь с болью. — Ты говорил мне, что хочешь изменится. Ради солнышка Маргаретт, ради своего светлого будущего, ради того, чтобы брату доказать, и ради ещё чего-нибудь. Но ты здесь, пришёл нахлебничать и выглядишь как очень побитый зверь. На что это похоже? — Ты думаешь, что я только на словах горазд, — ровным тоном угадал он. — Ты горазд. Ты даже в письменной форме можешь молоко в уши лить, но этим никто сыт не будет. — Не так-то просто избавится от проделок прошлого, знаешь, — кисло протянул он снова смотря в деревянную поверхность. Паула безмолвно глядела на него долгие секунды, прежде чем хмыкнуть и обернутся к шкафчикам, с целью сделать это. Это. То, ради чего он, наверное, и продолжает быть неудачником. Вообще-то, ему не нравится почти всё, что он помнит о своём прошлом. Трудно быть благодарным за полученный опыт, как советуют некоторые, потому что он предпочёл бы этот опыт и вовсе не получать. Быть использованным всю жизнь, а проматывая воспоминания в памяти, так и не вспомнить, в какой момент твоё сердце было хотя бы не разбито, хотя бы склеено. Всегда больно, а все действия только чтобы боль заглушить. Заглушка никогда не длится долго, и вот, ты в капкане цикла плохо-хорошо, если не ужасно-сносно. А может, он просто привык. Но к чему? К разбитым чувствам, режущим и пылким, которые как ни старайся, но напоминают о коварной и любимой Мелиссе, которая не начала всё это, но продолжила и усугубила? Привык варится в них, и может, получает своё мазохистичное удовольствие, снова и снова вспоминая. Привык к душке Маргаретт, с которой случайно воспроизводит старые сценарии — но ведущий в них теперь он. Привык к жизни вора, когда в два счёта можно сделать чужую вещь своей, что-то себе доказав и самоутвеждаясь на каждом вырученном сокровище. Привык, что-ли, быть частью несчастливой истории? Вот смех. В стороне у гарнитуров негромко шуршала и звенела Паула. Она мягко ходила из стороны в сторону, что-то находя, и поступь её была бесшумной, почти плутовской. Хамелен знал, что Паула не так проста, как кажется, и насмотря на халупу, в которой ей выдалось жить, она имеет и связи и возможности. Интереснее было узнать, что на самом деле девчонка имеет славу в этом городе и даже в некоторых других. И слава эта точно не светлая. От неё пахло магией и травами. Острый оборотнический нюх позволял ему это знать, но было что-то ещё. В том, как она ворчит и ругается, но каждый раз пускает его в своей дом. В том, как они разговаривают о себе и переживаниях. В её резких, но точных выражениях и советах, в её собственном уставшем взгляде, который проясняется, когда Хамелен начинает шутить и тупо флиртовать. Как в глазах селятся смешинки, даже без укора. Сейчас она заваривала чай. Как делала всегда с тех пор, как они наладили отношения, и он стал сюда заваливаться. Или их отношения наладились благодаря тому, что он заваливался сюда и она заваривала чай? Наверное, так. Они не должны были поладить. Они начали ужасно: Паула оскорбила его, потому что была подругой Маргарет, и сразу увидела его ненадёжную натуру, а он ограбил её в отместку. Они бы не поладили, если бы ему, в форме лиса, не выдалось рухнуть с крыши, а Паула, мягкая и чувственная до зверей, не решила выходить его, вонючего и с переломами. Пожив в этом доме несколько недель, он привык и к нему, такому беспорядочному но уютному. Он привык и к ней, он, как бы ни пытался питать свой праведный гнев и обиду на неё всецело, от них ничего не осталось, и конечно, он не мог не завалится сюда спустя какое-то время, как излечился. Лицо Вороницы надо было видеть. — Премерзкая шавка моей подруги пришла ко мне домой в гости? В гости? — Повторила она почти смеясь. — Хамелен, ты ничего не перепутал? Разница отношения была колоссальной, это, конечно, ранило. Если у него было время к ней привыкнуть и притерется, то у неё нет. Она видела его как неприятного знакомца, и к очаровательной лисе он отношения не имел. Но придумал: — Ты сказала, что я ужасный партнёр для Маргаретт, да? Скажи мне, как быть. Пришёл, как раскаявшийся, как будто именно это его волнует. Укол гордости не отвлёк его, потому что он хотел снова быть здесь и в этот раз поговорить с ней по настоящему. Вступить в диалог, меняться мнениями и чувствами и получить шанс на тот уют и безмятежность, который был, когда он был здесь в прошлый раз. Вот к чему он привык. Говорить начистоту — Паула была уютом, которого у него никогда не было. Ни с кем не было. Ему казалось, что он наконец поймал луч солнца в свои руки, и отпускать не хотел, потому что впервые за долгое время было тепло сердцу. Он не хотел отвыкать от этих встреч, и его радовало, что с её стороны было так же. По комнате разносился цветочный запах заваренных трав. Он успокаивал и расслаблял, вместе с тихим звоном чашек и журчания переливаемой воды. Из окна раздавался приглушённый шум города и щебет птиц. Перед ним со стуком поставили чашку. Паула села напротив. Он, на самом деле, всегда думал, что не любит чай. — Ну, расскажи, что с тобой на этот раз? Но.. привык?