Часть 22
19 августа 2025 г., 08:00
у каждого в мире есть выбор
кроме тех
у кого его нет
Всё в этом мире существует в балансе, — уверен Драко. В извращённом, странном, не всегда осознаваемом виде, но всё же. И у этого баланса есть, как минимум, два известных ему принципиальных правила. Первое звучит так: все самые необычные вещи всегда случаются в самые обычные дни.***
Гермиона и Джинни, приехавшая в начале осени, — что действительно намного раньше, чем волосы обеих успели отрасти, — навещают Рона вдвоём. Младшая Уизли не упускает возможности шутить над темой отношений Драко и Гермионы всю дорогу к палате, но никто из них не обращает внимания: не надо быть гением, чтобы считать, что это нервное. Хотя — довольно иронично — и Драко, и Гермиона — вообще-то вполне себе гении, так что у Джинни изначально не было шансов. Драко, правда, с ними всё же не остаётся, потому что в палату заглядывает помощник Гарриет и сообщает, что он был отправлен подменить его, потому что женщина просит зайти к ней. И***
Гермиона смотрит в окно, стоя к нему спиной и обнимая себя за плечи, уже пятнадцать минут. Молчит. Время от времени раскачивается из стороны в сторону. То закрывает глаза, то приоткрывает их снова, болезненно жмурясь, но продолжая смотреть на яркое солнце по ту сторону стекла. В кабинете с ней остаётся только Драко. Гарриет покидает их, чтобы отправиться в палату Уизли. Ей предстоит тяжелый разговор с Джинни и Гарри, который, как выяснит она позже, прибудет сразу, как только получит новость, наплевав вообще на всё остальное. Ей придётся ещё раз объяснять, что такое Терминальное просветление, и что... происходит после. — Такое случается. Редко, но... случается, — скажет она, стоя в светлом коридоре. — Человек неожиданно возвращает сознание, ясность ума и даже память, и-.. — позволит себе короткий выдох. — Мне очень жаль, но это, как правило... предсмертный всплеск. Гермиона же возвращается в реальность только спустя ещё десять минут. Она медленно выдыхает и поворачивается к Драко, который всё это время продолжал молча стоять, оперевшись на стену. Её глаза красные, губы — искусанные, и у него почти разбивается сердце, когда он видит девушку такой. Драко не знает, что ей сказать. Подбирает слова, но все они кажутся жалкими, бессмысленными, бесполезными, бес— Но Гермиона говорит сама: — Я пойду к нему, — и сглатывает тяжелый комок в горле, когда её грудная клетка приподнимается в судорожном вдохе. — Не стоит терять время, верно?.. Драко мечтает забрать у неё эту боль. Снять с её плеч этот груз эмоций и горя. Перетянуть на себя, прожить самому, выстрадать вместо неё. Но Гермиона расправляет плечи, собираясь, и её лицо становится абсолютно нейтральным, когда она кивает самой себе и шагает к двери. Драко отлипает от стены, но так и не решается сказать хоть что-то. Гермиона замечает и пытается ему улыбнуться, потому что его глаза выдают его желание помочь ей хоть как-то — она тянется к нему рукой и несильно сжимает ладонь. Но контакт пропадает достаточно быстро. Гермиона покидает кабинет, прикрывая дверь почти беззвучно, и Драко остаётся стоять в нём один. Поднимает взгляд к окну. Солнце и правда болезненно яркое.***
Джинни долго молчит, прежде чем всё же принимает решение связаться с родителями и сообщить о случившемся.***
Драко не решается присутствовать там. Оставляет это Гарриет, потому что... ну, у него есть эта возможность — сбежать. Это не его крыло, не его ответственность и даже, по бумагам, не его пациент. Дафна сидит рядом с ним в ординаторской и пьёт кофе молча, потому что... ну, а что тут скажешь? Даже Нотт, который вообще-то планировал просто вытащить его на обед и никак не ожидал подобной истории, долгое время ничего не говорит. — Долго он пробудет в сознании? — интересуется спустя мгновения тишины. — Не знаю, — отвечает Драко честно. — Никто не знает. Иногда — это всего лишь короткие минуты, в очень редких ситуациях — несколько дней. Дафна рядом выдыхает и поджимает губы. — В такие моменты мне кажется, что я совершила огромную ошибку, когда решила стать колдомедиком. Люди живут нормальную жизнь за стенами этой больницы, а мы каждый раз, как в Аду. — Скажи это кому-нибудь из Уизли, — предлагает Тео нейтрально. — Они — не колдомедики, но я почему-то уверен, что им хуже сейчас, — а затем обращается к Драко: — В этот раз-то они прибудут? — Его родители не в стране. И насколько я понял, остальные сейчас их как раз навещают, — напоминает Драко. — Но Джинни связалась с ними. Думаю, ищут возможность прибыть. Тео хмурится. — Как Гермиона? Драко поднимает на него взгляд и отвечает одними глазами. Нотт, конечно же, всё считывает и чертыхается себе под нос. — А ты? — спрашивает Дафна внезапно. Он вздрагивает, прежде чем выдохнуть: — А что я? — Хорош, Малфой, — подключается Тео. — В этой ситуации даже мне не по себе, не делай вид, что тебе плевать. Драко и не пытается. Его, вообще-то, почти тошнит от всех этих новостей, но он не собирается показывать это. Поэтому Драко встаёт и просто покидает ординаторскую с негромким: — Пойду покурю.***
Он не доходит до курилки. Его перехватывает Поттер, и-... на парня больно смотреть, но тот собирается и негромко сообщает: — Рон просит поговорить с тобой. Что? — Зачем?.. Поттер поднимает на него тяжелый взгляд, склоняя голову, словно та тоже весит тонну, и не пытается играть в игры: — Я уверен, ты можешь догадаться сам. Пожалуйста, Драко, просто поговори с ним. Он... просит. Л-ладно? Ощущение тошноты становится ярче.***
Заходить в эту палату ещё никогда не было так страшно. Особенно, когда все остальные выходят подождать в коридоре: Гарри наворачивает неспешные круги, пытаясь унять нервы, Джинни сидит на подоконнике и смотрит в окно, а Гермиона сталкивается с Драко взглядом и передаёт ему моральную поддержку даже в собственном разбитом состоянии. Он не находит сил улыбнуться ей и резко выдыхает, прежде чем всё же толкает дверь. Рон сидит на своём привычном кресле и рассматривает колдографии. Двигается медленно, заторможенно, но спустя несколько мгновений всё же поднимает на него взгляд, и Драко кажется, что его сердце сейчас выпрыгнет из груди. Он говорит свою привычную фразу: — Привет, Рон. И впервые за столько лет ему... отвечают: — Привет, Малфой. Это больше похоже на сон, чем на реальность. И, учитывая всю правду, скорее на кошмар. Драко молчит. Стоит в полуметре от двери, так и не понимая, что ему делать. Привычный план больше не к месту. Рутина разбивается на куски и никогда не повторится вновь. Ни для Драко, ни для Рона. — Поттер сказал, что ты хотел со мной поговорить. Рон кивает. Тоже очень медленно. Затем на его лице появляется злость. Но тут же гаснет. Пальцы на руке дёргаются. Драко отслеживает каждый подобный тик, не забывая, что он вообще-то — колдомедик. Проходит пара минут молчания, прежде чем Рон полностью расслабляется. Голос звучит хрипловатым и севшим, когда он спрашивает: — Нравится тебе моя жизнь? Драко тут же застывает, вдыхая через нос, и хмурится, не отвечая на его вопрос, но Рон развивает дальше: — Не пойми неправильно, но... — звучит так тихо, что приходится прислушиваться. — Ты дружишь с моим лучшим другом, встречаешься с моей девушкой — выходит, — заключает он, напоминая ребенка, — живёшь мою жизнь. Первое желание внутри Драко — опустить голову и покаяться. Извиниться. Признать обвинения. Вину. Почувствовать себя ещё хуже. Но вторая... Вторая мысль, возникающая с задержкой, заставляет его приподнять подбородок и мягко, но уверенно, сказать: — Нет, Рон. Твоя была бы совсем другой. Эта — моя, и только моя. Парень смотрит на него странным взглядом, вновь напрягаясь в плечах, и едва заметно хмурится, но молчит. — То, что ты перечислил — единственное, что между нами общего. В остальном — мне сложно придумать более противоположных людей, чем мы. Ты никогда не видел мир моими глазами, я — не видел твоими-.. Рон перебивает его легко. — Разве? А затем и вовсе позволяет себе едва заметно дёрнуть уголком губ, и глаза Драко медленно увеличиваются. Рон догадывается о его мыслях и подтверждает их: — Да, Малфой. Я помню, что ты показывал мне, — и выдыхает, прикрывая глаза. — Не всё, но... многое. — Поэтому позвал? — Наверное. — И... чего ты хочешь от меня? Рон уводит взгляд в сторону, выглядя так, словно сам не помнит, и потому отвечает не сразу. Но когда говорит, звучит почти растерянно: — Твои мысли — единственное хорошее, что со мной происходило. Признание выкручивает что-то внутри Драко, и он чувствует себя очень уязвимым в этот момент, хотя вообще-то не он говорит... такое. — Мне хотелось увидеть тебя, раз я в сознании. Сравнить. — И как?.. — спрашивает хрипло. Рон дёргает уголком губ. — Мне стало спокойнее, когда ты зашёл, — и когда он осознаёт собственные слова, то морщит нос и кажется намного живее: — Подумать только, из всех людей, которые могли поделиться со мной частью своей личности — это оказался именно ты. Драко прощает ему это непонятное то ли презрение, то ли недоумение. Рон имеет на это право. Удивительно, что тот вообще реагирует на это столь спокойно. Драко думает, что всё дело в отмирающих клетках мозга, медленно выжигаемых магией всё это время. Рон утрачивает часть своей личности. Но, благо, не до конца. — И всё же... — говорит он, — спасибо. Драко смотрит ему в глаза и пытается перестать хмуриться, но не может. — Тебе не надо меня благодарить. — Я не самый умный человек, Малфой, — выговаривает Рон каждое слово, — но я способен понять, что твоя помощь была чрезмерной. И так я видел... Гермиону, — говорит он, а затем уточняет: — Спасибо, что показывал мне её. И вот он снова вынужден отпихивать мысли «ты вор» подальше от себя. Рон же опускает взгляд и смотрит куда-то в пол. Драко не знает, что ему говорить. Иметь дело с ним бессознательным было намного проще. — Я никогда не перестану любить её, — говорит Рон. — Ты же знаешь это? — Знаю. — Хотя понимаю, что должен, чтобы она не расстраивалась, раз теперь она... с тобой, — Драко смотрит ему в глаза, понимая, что Рон не знает, что его конец близок, и не может заставить себя сказать ему правду, которая его ждёт. — У тебя бывало такое? Когда понимаешь, что вроде не должен, но любишь всё равно? — Да. — С Гермионой? — хмыкает как-то очень слабо. — Не только, — качает головой Драко, и Рон приподнимает брови: — А с кем ещё? Драко обдумывает свой ответ, а затем внутренне бьёт себя по лбу — что бы он ни сказал, эти слова исчезнут вместе с этим человеком. Поэтому говорит то, что не говорил даже Тео: — Я люблю своего отца, — и Рон внезапно проявляет новую эмоцию — он хмурится, почти сурово, но тут же теряет нить реакции, и его лицо расслабляется обратно. Драко сглатывает, потому что видеть это своими глазами — дико, но продолжает: — Я понимаю всех тех, кто считает, что он не заслуживает любви, но он — мой отец, и я буду любить его, пока помню его имя. А его имя — моё собственное, поэтому я буду любить его, пока помню самого себя. Взгляд голубых глаз напротив просветляется на мгновение, и Драко внезапно осознаёт, что Рон понял его не потому что услышал, а потому что сработала их ментальная связь, которую он сам запустил без какого-либо отчёта. Рон реагирует на его эмоции, а не слова. Привычно тянется к искренней и спокойной интонации. Рон расслабляется. И постепенно теряет крупицы ясности. Драко принимает решение остаться в палате, даже когда в неё возвращаются остальные. Связь натягивается немного и шуршит время от времени, словно возникают помехи. Вопрос, стоит ли сказать Рону, что его ждёт, поднимается в нём несколько раз и напоминает о страстных дебатах, что случались во времена его учёбы: сам Драко тоже спорил со своим профессором, не понимая, почему нельзя сказать умирающему пациенту, как есть. Но, кажется, именно сейчас — несмотря на огромное количество пережитых им смертей за это время — действительно понимает, почему. Так станет проще, но... не Рону, который снова утыкается взглядом в колдографии, подвисая на них. Драко отходит к стене, опускаясь на пол, и просто присутствует, поддерживая Уизли.***
Рон любит Гермиону. Драко подтвердил бы это даже без необходимости залезать в его голову. Рон подвисает на ней каждый раз, и даже вопреки количеству любви в нём к родной сестре и лучшему другу, его взгляд всё равно возвращается к Гермионе. Он тянется к ней, пытается коснуться и смотрит так пронзительно-... До тех пор, пока не теряет нить этой эмоции, проигрывая борьбу за собственный разум. Но каждый раз выныривает на поверхность и начинает сначала: улыбается Джинни, кивает Гарри и... смотрит на Гермиону. Драко контролирует свой разум, чтобы не тревожить Рона. Прикрывает глаза, закрывая просветы чужого сознания, чтобы Уизли не чувствовал себя пустым и потерянным. Рон нуждается в Гермионе, и Драко готов поддержать его в этом без какого-либо труда. Хотя... ладно. Ощущается это дико. Драко наблюдает за тем, как ту, кого он любит — любит другой. И не просто наблюдает, а позволяет ему это, одобряет, подпитывает, потому что считывает довольно быстро: с самого начала Гермиона была для Рона якорем, и это осталось неизменным. Драко успокаивает себя, но не льстит самому себе. Одна часть — та, что сделала его колдомедиком — поощряет и помогает Рону, но другая... Другая мечтает схватить Гермиону, прижать к себе и спрятать. Никто не должен любить её так, как любит он. Драко слишком долго держался в стороне, он больше не сможет. В этот день он впервые решает, что, возможно, он всё же не самый плохой человек, потому что колдомедик в нём побеждает. — Ты стала даже красивее, — говорит Гермионе Рон, и Драко прикрывает глаза. Даже так замечает два быстрых взгляда — Поттер, ну ты хоть отвернись, ну пожалуйста, — на себе и сжимает челюсть. — Спасибо, — отвечает девушка мягко, но глаза передают совсем другую эмоцию. Гермиона смотрит на Рона, пытаясь запомнить каждую деталь происходящего: его голос, глаза, выражение лица. Джинни пытается хоть как-то снять напряжение и шутит, что если бы Рон не сказал ей это ещё в начале, она бы уже обиделась. Её брат медленно, но отвечает, что у девушки на этот случай есть Гарри — пусть тот говорит об этом, а не он. Все выдыхают и никто не рассказывает ему правду. Только Поттер опускает взгляд, прежде чем аккуратно скользит им в сторону Джинни. Драко анализирует эмоциональную обстановку в палате без остановки, поэтому у него не было никаких шансов не заметить, сколько тоски контейнируется в Гарри в этот момент. Он тут же снова концентрируется на Уизли, чтобы убедиться, что это никак на него не влияет, но Рон... снова зависает на Гермионе, не обращая ни на что внимание. Парень тянется к ней так, словно тянется через неё к самой жизни. Драко выдыхает через нос. Внутри всё орёт и трясётся, прося быть выпущенным наружу, и он снова не до конца понимает: чьё это? — Почему ты ещё не Министр? — спрашивает Рон, дёргая уголком губ, но спустя секунду его лицо становится нейтральным. Гермиона сглатывает и улыбается ему несмотря ни на что: — Думаешь, стоит? — Брось, Гермиона-.. — начинает он с улыбкой, но затем дёргается и замолкает, словно забывает, что вообще начинал говорить хоть что-то. Джинни тянется к брату, сжимая его руку в ободряющем жесте, и Рон поднимает брови, удивлённый. Драко не знает, откуда в девушке столько выдержки: она прячет все свои эмоции, даже не используя никаких лёгких путей, вроде легилименции. Джинни Уизли, очевидно, просто сильный человек. Когда они случайно сталкиваются с ней взглядами, пока девушка отходит обратно, чтобы сделать глоток воды, Драко тратит несколько секунд, чтобы выразить ей своё восхищение одними глазами. Джинни поджимает губы и качает головой, очевидно, прося: не надо об этом; я не выдержу, если ты начнёшь меня жалеть.***
Правило второе: то, что было дано тебе резко и неожиданно, может быть отобрано у тебя с той же лёгкостью, прежде чем ты будешь готов с этим проститься.***
Это происходит легко. И в противовес последним годам его жизни — безболезненно. Рон сидит в удобном кресле своей палаты и внимательно слушает чужие рассказы. Гермиона ведёт основную канву истории, Джинни добавляет смешные детали, а Гарри просто кивает время от времени, подтверждая, что да, именно так оно и было. Рон слушает их, спокойно улыбаясь, но-.. Сначала он начинает чуть дольше моргать. Глаза прикрываются, скрываемые ресницами, и не сразу распахиваются вновь. Но всё же открываются. Чтобы вскоре закрыться опять. Только чуть дольше. Улыбка на его лице становится приглушённее и тусклее, но не пропадает. Она остаётся с ним, даже когда его грудная клетка приподнимается на вдохе, чтобы опуститься в последний раз. Драко поднимает голову в ту же секунду, когда его ментальная связь обрывается, опадая эфемерными светлыми нитями, потому что на том конце... больше некому её принимать. Он смотрит на Рона, застывшего в расслабленной позе, и думает, что это похоже на то, что тот просто уснул. Беззвучно и быстро. Именно поэтому остальные не сразу замечают. Коротко о чём-то спорят, пытаясь вспомнить, как на самом деле проходил тот смешной инцидент на один из дней рождения Поттера, когда Драко всё же перебивает их — её — негромким: — Гермиона. Девушка тут же поворачивает голову в его сторону, всё еще улыбаясь, и вопросительно приподнимает брови. Драко просто смотрит на неё в ответ. Гермионе требуется всего несколько секунд, чтобы понять. Драко видит, как она застывает на месте. Как перестаёт дышать. Как каменеют плечи. Как глаза краснеют в то же мгновение, а слёзы — слёзы собираются в них ещё быстрее. Она уводит взгляд в сторону и замирает в этом положении, не в силах посмотреть на-... — Рон? Голос Джинни разрывает тишину. Он тихий и неуверенный. И она сразу встаёт, подходя к нему ближе. Пробует ещё раз: — Рон?.. Никто ей не отвечает. Джинни тут же зажмуривает глаза и зажимает рот рукой, чтобы не закричать от осознания. Но этот жест не помогает ей — её рыдания, похожие на вой, прорываются через эту преграду, наплевав на желание девушки скрыть их, и тогда Джинни просто падает на пол возле кресла и утыкается лбом в колени брата. Её рука тут же находит его — ещё тёплую, — и девушка плачет, как не плакала очень давно. Гермиона всё так же смотрит в стену перед собой и по-прежнему не решается посмотреть на Рона. Слушает рыдания Джинни и проживает их так, словно и те тоже — её собственные. Поттер же, кажется, в очередной раз умирает вместе с тем, кого теряет. Его лицо, абсолютно пустое и безжизненное поначалу, со временем искажается. Он кусает губы изнутри, всё ещё цепляясь за какие-то остатки нормальности, но сдаётся тоже: подаётся вперёд, упирает локти в колени и опускает голову на ладони. Пальцы тут же запутываются в его волосах, со всей силы оттягивая корни, прежде чем опуститься к лицу. Гарри приподнимает очки и вжимает костяшки в глаза. Рыдает едва слышно. Только его плечи приподнимаются в резком, хаотичном ритме, вместе с подавляемыми всхлипами. Драко возводит ментальные щиты, пытаясь отстраниться от эмоциональной волны, почти сбивающей его с ног, и думает, что, даже несмотря на весь тот ужас, который переживал Рон во время своих приступов, никогда ещё в этой палате не было столько концентрированной боли.***
Никто из семейства Уизли больше не успевает с ним попрощаться.***
У Молли Уизли случается новый сердечный приступ прямо в больничном коридоре, когда силы держаться исчезают в ней вместе с разрушительным осознанием: не успела. Она больше никогда не услышит голос сына. Джинни почти визжит от ужаса, крича на весь коридор «Мама! Мама! Нет! Мама!», и рыдает, пока женщину срочно увозят в операционную. Девушка рвётся вслед за ней, сходя с ума от перспективы потерять ещё и мать, и Гарри физически удерживает её на месте, прижимая к себе вплотную и заставляя уткнуться ему в грудь. Джинни рыдает, хватаясь за него обеими руками, и натягивает ткань его рубашки так сильно, что та вот-вот затрещит. Гермиона — мертвенно-бледная — пытается уговорить её выпить воды, предварительно добавив туда успокаивающее зелье, и утирает щёки. Снова. И снова. И снова. И не понимает, откуда в ней столько слёз. Драко проводит в операционной следующие четыре часа, так до конца и не понимая, каким чудом ему удаётся спасти женщину, буквально вытянув её с той стороны. Молли Уизли никогда не признается, что не хотела быть спасённой в тот день.***
Драко не думал, что Гермиона решит сама найти его, учитывая всё происходящее. Объективно, он — не приоритет сейчас. Но девушка делает именно это. Неуверенно заглядывает в ординаторскую, а когда понимает, что в ней — только Драко, то всё же расслабляет плечи и проходит к нему, наплевав на правила. Он слегка приподнимает брови в немом вопросе, но Гермиона ничего не говорит — молча просит выпрямить спину, откинувшись на спинку дивана, и опускается ему на колени, тут же обнимая за шею. Драко вздрагивает, но прижимает её к себе чуть ближе. Поднимает руку к её волосам, автоматически принимаясь массировать кожу головы, и спрашивает совсем негромко: — Как ты? Гермиона молчит, но Драко легко улавливает по её дыханию — она очень пытается что-то сказать, просто не может. Его вторая рука ласково гладит её между лопаток. Драко прикрывает глаза, чувствуя себя намного лучше теперь, когда она рядом. Что-то очень неуместное и неправильное внутри него позволяет себе счастливо тряхнуть головой в ответ на то, что Гермиона пришла к нему. Даже в таком состоянии. Даже учитывая произошедшее. Особенно учитывая произошедшее. Она цепляется за него, молчит с ним, дышит им, словно Драко — её островок безопасности. Вряд ли Гермиона осознаёт, что это работает в обе стороны. Он и сам постепенно выдыхает. Дафна была права, когда говорила, что работа колдомедика — плохой вариант для спокойной жизни. А Гермиона, кажется, была права, когда назвала его мазохистом. Но Драко думает, что тоже был прав, когда сделал именно такой выбор. Сегодня он не смог сохранить жизнь одному человеку, но спас — другому. Драко не думает, что Молли Уизли будет счастлива открыть глаза и столкнуться с реальностью вновь, но её дети — будут. Он знает, каково это — терять родителя, и сколько бы лет ни было человеку — это всегда невыносимо больно. В такие моменты, признаться честно, он всегда возвращается мыслями к Поттеру, и ему становится физически тяжело. И к Гермионе тоже, но это другое — да, родителей нет в её жизни, но есть мысль, что с ними всё в порядке, что они живы, что, возможно, счастливы, и знать это ценно. Проводя ладонью по её волосам, Драко думает, что нужно присмотреть за Гарри. А ещё размышляет о собственной матери и разговоре, который им предстоит. Но сейчас это кажется таким пустяком...***
Когда прибывают все остальные члены семьи Уизли, у них случается очень тяжёлый разговор, напоминающий почти отчаянный спор. Но сначала Джинни поддерживает Чарли, а затем сдаётся и Билл — мнение остальных, впрочем, остаётся не озвученным. Артур Уизли тоже молчит и напоминает то ли старика, весь седой, то ли призрака.***
Спустя несколько дней в «Пророке» выходит некролог, посвящённый Рону. В нём говорится, что молодой мужчина умер из-за последствий проклятья, полученного во время войны, и это, в общем-то, правда. Впрочем, даже Джинни, которая и стала причиной, почему смерть её брата не скрыли, не читает его. Лишь поджигает газету, которую открывает Гарри. И не смотрит ему в глаза. Общественная реакция на смерть одного из «Золотого трио» оказывается намного ярче, чем кто-либо представлял. Но на фоне истории с Мемориалом, недавней годовщины, общих настроений из-за ситуации, люди... Проявляют эмоции. Министерство же находит в этой новости возможность переключить внимание и вывернуть историю так, чтобы она завершилась — подумать только — «со счастливым концом».***
Небольшой банкет по случаю открытия «Сада Памяти» — последнее место, где хотел бы оказаться Драко сейчас. Всё это напоминает ему танец на костях, но смысл в этом есть: люди выходили на улицы, люди несли цветы к разным случайным памятникам, люди хотели иметь своё место для боли. И его им дали. С той лишь разницей, что единственная магия в нём теперь — та, что поддерживает неувядающие соцветия на деревьях, посаженных вдоль аллей. Драко должен признать, что вышло красиво. И он говорит это не потому что этим проектом занимался, в том числе, и отдел Гермионы. Правда, красиво. Сама девушка почти всё это время разговаривает то с одним, то с другим министерским чиновником, и Драко выбирает ей не мешать. Особенно, когда неожиданно замечает Ричарда, стоящего в отдалении и наблюдающего за Гермионой тоже. Драко взвешивает все за и против, но всё же отставляет бокал на высокий стол и шагает в направлении Уокера. Тот поднимает на него взгляд, только когда он оказывается в двух метрах от него, но что-то подсказывает Драко: его заметили намного раньше. — Ричард, — приветствует он его, но Уокер молчит. Просто смотрит на него и делает небольшой глоток из своего стакана. Драко не хмурится и старается не напрягаться слишком сильно. Ему нужен этот разговор. Потому что Ричард — человек, который в него поверил. Который дал ему место и стал его наставником. Который обучал его и поддерживал во время операций, который прощал ему бесконечные косяки и отвечал на всего его вопросы, даже когда у него не было сил. Драко вспоминает, как Нотт однажды сказал, что он для него «как отец, которого у него никогда не было», и это не совсем так. Роль Уокера была иной, но... Он — определённо важная фигура взрослого человека в его жизни. Поэтому Драко говорит с ним. Объясняет всё, как есть, и просит забыть произошедшее и, может, попробовать как-то справиться с этим. Ричард слушает его молча. Не перебивает. А затем, когда Драко замолкает и ждёт ответа, тот просто... Уходит. Драко смотрит ему вслед, абсолютно уничтоженный этим жестом, и сжимает пальцы в кулак, пытаясь справиться с эмоциями. Лишь спустя время опускает голову, прикрывая глаза, и выдыхает. Ладно. Он способен это пережить. Способен. Он переживёт. Ладно. ...***
Драко не знал, что это планировалось, но они перемещаются в дом Поттера после. Гарри мягко приглашает их на ужин, и почти все — за исключением Гермионы и Джинни, которые, очевидно, помогали ему в организации, — удивлённо хлопают глазами. Поттер приглашает даже Нотта, и тот вздёргивает бровь, выдавая очередную лёгкую шутку, но это всё ерунда. Им просто нравится делать вид, что всё ещё недолюбливают друг друга. Драко знает от Гермионы, что они теперь часто обедают в Министерской столовой втроём. И даже приглашает Дафну. Когда Драко спрашивает его об этом, Гарри говорит, что она лучшая подруга его друга — это должно что-то значить. К присутствию Аббот, всех Уизли и ещё пары близких человек, вопросов у него никаких нет.***
Засиживаются допоздна, правда, в итоге лишь шестеро. Драко расслабленно сидит на диване, откровенно уставший, и пытается найти взглядом Гермиону, которая куда-то испарилась вместе с Джинни. Тео и Дафна о чём-то переговариваются в другом конце комнаты, а Поттер, как порядочный хозяин, прибирается. Драко прикрывает глаза и, кажется, проваливается в дрёму, потому что когда он открывает их в следующий раз, Гермиона внезапно оказывается очень близко — ныряет под его руку и вынуждает себя обнять. Он моргает и делает ровно это. И даже прижимает к себе чуть плотнее. — Устала? — спрашивает негромко. Гермиона кивает. — Но вряд ли больше, чем ты. Давай посидим ещё немного и пойдём? Я поставила завариваться чай, скоро будет готов. — Без проблем, — соглашается Драко и утыкается носом в её волосы. Делает глубокий вдох. — Ты так вкусно пахнешь... И не видит, что эта фраза вызывает лёгкую улыбку на её губах. Гермиона не очень много улыбалась в последние дни. Драко был бы рад увидеть, но увы. Однако она всё равно показывает свои чувства, когда поднимает его руку к губам и аккуратно целует чуть ниже костяшек. Этот жест кажется ему очень интимным, и Драко даже вздрагивает. Слышит в ответ на это тихий смешок. Он любит этот звук. И любит эту девушку. Драко прикрывает глаза, растворяясь в подавленных ранее чувствах и мыслях, и забывает обо всём остальном. Гермиона будет смеяться над ним ещё целую неделю, напоминая о том, что парень тогда снова заснул на диване, так и не дождавшись чая, и признавался ей в любви сквозь сон. Драко не будет смущаться и лишь кивнёт с гордостью. Не увидит никакой проблемы повторить это вслух. И да, сделает именно это. И тогда уже смущаться начнёт Гермиона.***
Тео замечает взгляд Дафны, когда кивает в сторону дивана с незлой усмешкой: — Что, тоже хочешь оказаться на этом месте? Гринграсс вздрагивает, но дёргает уголком рта в намёке на улыбку. — Тоже? Надо же, Нотт, я и не думала, что ты считаешь Драко настолько близким другом, раз хочешь занять то же место, что и я. Есть что-то освободительное в том, что бы говорить с человеком, который всё знает и так, без какой-либо необходимости что-то объяснять при этом. Тео — неоднозначный друг, но Дафна любит их странную дружбу. Знает, что это взаимно. Поэтому и спрашивает: — Драко в курсе про тебя? — Думаю, что да, — кивает Тео, отпивая огневиски. — Но пока благородно молчит и не ставит меня в неловкое положение. — А она сама-то знает? Нотт молча качает головой, но спустя время всё же добавляет: — Пусть так и остаётся, — и даже негромко хмыкает: — Думаю, что всё же позову Гарриет на свидание на днях. — Хороший выбор, — одобряет Дафна. — Женщина постарше, может, сумеет справиться с твоим неуёмным эго. — Ты любишь моё эго, Гринграсс, — тянет Тео с улыбкой. — Все вокруг ноют, но всем это нравится. — Думай так, если хочешь. Нотт громко цокает языком и закатывает глаза. Дафна улыбается, но смотрит на часы. Затем ещё раз на уснувшего Драко и Гермиону, которая задумчиво гладит его по запястью, обводя проступающие сквозь светлую кожу вены, и выдыхает: — Ладно, мне пора домой. Тео кивает, но свой взгляд от девушки на диване не отводит. — Хватит завидовать, — бросает она напоследок, но шагает в сторону камина, не дожидаясь реакции. Не находит взглядом хозяина дома, поэтому прощается только с Гермионой, которая поднимает голову, заметив движение, и они просто молча кивают друг другу, чтобы не разбудить Драко. Дафна поражается, как девушка способна не замечать очевидных вещей.***
— Я люблю тебя. Джинни отвлекается от задумчивого рассматривания их общей с Роном колдографии, поднимая глаза на Гарри. Парень сидит в метре от неё, по другую сторону кухонного стола. Смотрит своими честными грустными зелёными глазами и добивает. добивает. добивает. Джинни кивает ему: — Я тоже люблю тебя, — и опускает взгляд обратно. Тишина на кухне сложная, но в каком-то извращённом виде почти приятная. Джинни думает, что просто больше не может испытывать эмоции — слишком много всего. Последние ушли сегодня, когда она заперлась в уборной Мунго, затыкая рот и рыдая, после того, как её мать просто погладила её по руке, лёжа на койке. — Этого недостаточно? — спрашивает Гарри. И Джинни всё же поднимает на него взгляд снова. Пожимает плечами: — Раньше — не было. Что изменилось? — Всё, — отвечает Поттер. — Пожалуй, — и она устало усмехается, соглашаясь с ним. Но затем встаёт, откладывая изображение в сторону, и спрашивает: — Я могу остаться сегодня у тебя? Гермиона слишком старается быть сильной ради меня, я больше не могу за этим наблюдать. — Конечно. Ты можешь даже не спрашивать. Я говорил это тогда, повторю и сейчас — этот дом такой же твой, как и мой. Джинни больно от его слов. И приятно. Но ей так откровенно надоели эти двойственные мысли и чувства, что она просто принимает их сейчас и кивает. Единственное, что позволяет себе — подойти к Гарри напоследок и поднять ладонь к его лицу. И сначала ей кажется, что он выглядит так же, как выглядел на пятом курсе. Разбитый смертью Седрика, одинокий, уверенный, что его все бросили. Но затем Джинни понимает, что нет. Этот Гарри взрослее, сильнее. И что боль в нём — тоже совсем иная. Застарелая. Опасная. Она обнимает его скулу рукой, и он прикрывает глаза. А сама Джинни внезапно осознаёт, что делает это вообще-то не для него. Что ей самой это прикосновение было нужно намного — намного — больше. Ладно, выходит, эмоции закончились в ней не до конца. Джинни рада, что глаза Гарри закрыты, когда она наклоняется к нему чуть ближе и мягко целует в губы. Парень вздрагивает, конечно, тут же их распахивая. Но Джинни уже отстраняется к тому моменту, говорит негромкое: — Я лягу у тебя, — и всё же уходит. Гарри не смотрит ей вслед. Пялится куда-то в пространство перед собой, и что-то трещит в нём. Выдержка, — понимает он после. И его душа. Гарри кладёт руки на стол, зарываясь в них головой, и неожиданно... почти плачет снова. Словно что-то в этом простом жесте разрешило ему прожить этот момент. Его скулы болят в странном напряжении, его глаза жжёт, его грудную клетку стискивает. Гарри.. Горюет. Тоскует. И именно в таком состоянии его застаёт Нотт, заглянувший просто попрощаться. Поттер не пытается прятаться, не старается сделать вид, что тому показалось. Он просто смотрит на него и молчит. Тео теряется поначалу и напоминает этим, что он вообще-то тоже живой человек. А затем подходит ближе и наливает воды. Подаёт стакан. Гарри принимает его молча. — Драко обещал мне, что как только вся эта херня закончится, мы возьмём отпуск и поедем к Блейзу, — говорит Тео негромко. — Думаю, самое время ему напомнить. Не хочешь с нами? Гарри фыркает и давится водой, улыбаясь сквозь слёзы. Нотт считывает это как положительный ответ. Жизненный баланс незримо восстанавливается снова, неспешно покачиваясь из стороны в сторону, и снисходительно смеётся. У него ещё так много важных правил. Но люди почему-то всегда так боятся им учиться.
