Часть 21
14 августа 2025 г., 08:00
Примечания:
Часть в начале вышла очень замиксованной с точки зрения повествований от разных лиц, учтите. Но закончим по итогу мы, конечно же, на Драко всё равно. А вообще, присаживайтесь поудобнее, глава объемненькая...
последняя в пачке
пошел курить и остался там
до рассвета
За день до излета двух недель, после которых Драко должен был вернуться в Мунго и обсудить с Гарриет свое состояние, он получает от неё письмо. Сова прилетает вечером и почему-то сразу же улетает обратно. Драко даже не успевает найти для неё угощение. Письмо оказывается довольно коротким: «Драко, давай отложим прием на несколько дней. Я сообщу тебе конкретную дату в одном из следующих писем. Новая порция зелий прибудет к тебе с утра, не прекращай их прием. Всё в порядке. С уважением, Гарриет» Драко хмурится, рассматривая конверт, и не испытывает большого удовольствия от этой новости. Но не спорит. Фраза «всё в порядке», конечно, делает ситуацию лишь подозрительнее. Но, в итоге, Драко списывает это на занятость Гарриет — Дафна, навещавшая его несколько дней назад, сообщила, что женщина временно исполняет обязанности главврача. И что та вообще не выглядит довольной по этому поводу. Драко пропускает это мимо ушей и концентрируется на другом: — Ты хочешь сказать, что Уокера уволили? — Насколько мне известно, временно отстранили, — качает головой Дафна. — Но я не понимаю, что — слухи, а что — реальность. Если что, никто не знает причину. Официально он в отпуске. Драко кивает, принимая услышанное. А Дафна смотрит на него с откровенным неудовольствием: — Почему ты отказался давать показания против него? У них не вышло бы замять это всё и ограничиться домашним арестом, если бы ты-.. — Не мне обвинять людей в плохом контроле собственных эмоций. Дафна едва не давится своим возмущением. — Ты смеешься?! Ты всерьез сейчас сравниваешь себя и его? Гребаное Круцио, Драко! Очнись! — Я в курсе, Дафна, — останавливает он её. — Но я не хочу больше говорить об этом. Если ты полагаешь, что Тео не высказал мне уже всё, что думает по этому поводу, то ты ошибаешься. Дафна поджимает губы и обиженно отворачивается от него. — Кстати, — цепляется за имя друга Драко, — где он пропадает? — Не знаю. Я видела его позавчера, мельком. Видимо, на работе не все так гладко — ходит мрачный и вредный, даже не поздоровался. Драко хмурится в ответ на услышанное и откидывается в кресле, пытаясь понять причину. Решает, что да. Вероятнее всего, дело в работе.***
Теодор Нотт приходит в себя спустя сутки после взрыва. Не сразу ориентируется в пространстве и понимает, где находится, но какая-то молоденькая медсестра тут же подлетает к нему, подавая воды, а затем уносится позвать кого-то более компетентного. Тео пялится в потолок, медленно возвращая себя в реальность, и на его губах расплывается странная улыбка. Его теория оказалась верна. Тео нашел разгадку.***
Драко остается в неведении, и никто из друзей не спешит сообщать ему последние новости. Тео, по большей части, просто не в состоянии, Поттер не вылезает с экстренных совещаний и обсуждений, Дафна принимает осознанное решение молчать. Гермиона, только вернувшаяся в Лондон, пытается справиться с шоком и понять, что от неё требуется. По большей части качает головой и не верит. Человеком, который в итоге объясняет ей всю ситуацию так, что Гермиона, наконец, соглашается выступить с речью, становится Ричард Уокер. Он проходит по делу свидетелем и уже давно дал все необходимые показания, но ей — ей мужчина объясняет всё сам.***
Гермиона слушает Ричарда как сквозь вату, пытаясь поставить себя на его место. Он много говорит о том, что было после войны, и что это была хорошая инициатива. И никто не мог даже подумать о том, что магия может принять такой облик под действием чужой вины. Говорит о том, что даже не знал, что проект действительно был реализован. Ричард вообще говорит очень много и искренне, потому что надеется, что именно правда поможет Гермионе увидеть, что он хороший человек во всей этой очень плохой ситуации. И это действительно так. Ричард Уокер — правда, не злодей. Но Гермионе на него плевать. Даже на фоне невероятных новостей и дикого волнения за Тео, к которому её не пускают, она все равно умудряется думать о Драко каждую свободную секунду времени. Особенно когда Ричард сам его упоминает: — Я должен был догадаться, когда Малфой… — прочищает горло, и Гермиона подозрительно прищуривает глаза, — …когда он сказал про то, что видел в голове твоей Лили. Но я… — он поднимает голову и смотрит ей прямо в глаза: — я был занят другими мыслями в этот момент. Гермиона думает, что должна почувствовать себя плохо в этот момент. Но не чувствует. — Крестраж коллективной вины, — говорит она ему без каких-либо эмоций. — Вы создали крестраж. Коллективной. Вины, Ричард. — Нет, — хмурится он. — Это похоже на него, но это не крестраж, Гермиона. В нём нет души. — Ага, — кивает она. — Лишь разрушительные эмоции тысяч людей, контейнированные в грёбаном мемориале. Ричард смотрит на неё так, словно сама интонация, с которой она говорит, делает ему невыносимо больно. Наверняка, так и есть.***
Драко переживает, когда у него не выходит связаться с Тео. Он не отвечает на письма и не выходит на связь через камин. Единственное, что успокаивает — ему отвечает Поттер. Хотя его письмо даже меньше, чем то, от Гарриет: «Все в порядке. Работа. Чуть позже расскажу. Как самочувствие? Г.П.» Драко выдыхает и выпивает зелье. Наверняка он будет в ярости, когда узнает, что никто не рассказал ему о том, что стряслось, потому что все решили, что ему не нужен лишний стресс. Плевать, если они правы. Драко должен был узнать, что его друг был введен в искусственную кому после тяжелой операции, проведенной вызванным в больницу Уокером.***
Гермиона разговаривает с Ричардом весь следующий день. Несколько раз прерывает их разговор и уходит, чтобы выпить кофе, но возвращается и продолжает слушать. Ричард рисует ей подробную схему того, как работала изначальная магия, и Гермиона вовлекается в это с привычным ей научным энтузиазмом. Задумка почти гениальна, — заключает она. — Когда магия начала трансформироваться? — Не знаю, — признает Уокер, рассматривая собственные рисунки и паттерны рун. — Нотт был прав, когда утверждал, что артефакту должно было потребоваться, как минимум, несколько лет. Гермиона морщится и качает головой. — Но она работала, — напоминает Ричард, словно защищается за проект, частью которого он вообще-то так и не стал. — Иначе люди бы не возвращались туда. Им становилось легче, Гермиона. Всё, о чем она сама может думать — о том количестве вины и боли и о сложных чувствах, которые накатывали на неё в последние разы, когда ей приходилось бывать на этой чертовой площади. Ей хотелось умереть. Настолько невыносимо было чувствовать себя виноватой. Гермиона смотрит на Ричарда, словно тот — глубоко заблуждающийся человек, не видящий собственных уязвимостей. Мужчина вздрагивает и не выдерживает этот взгляд.***
Новое письмо от Гарриет предлагает Драко прийти в больницу через два дня. Он выдыхает, расслабляя плечи. Всё в порядке.***
Когда все слова между Ричардом и Гермионой о чертовом проекте Мемориала, который должен был помочь людям справиться с массовым ПТСР после войны, заканчиваются, мужчина говорит о другом. — Я люблю тебя. И атмосфера в комнате становится даже тяжелее, чем раньше. Гермиона поднимает голову и отрывается от бумаг, где набрасывала основные тезисы будущей речи, на основе того, что услышала. — Зачем ты говоришь мне это? — Потому что ты должна знать, прежде чем сделаешь выбор. Гермиона не знает о ситуации, произошедшей между Драко и Ричардом. Поэтому она считывает это по-своему: — Я сделала свой выбор. Я ушла. Гермиона рассматривает небрежную щетину и мешки под его глазами. Почему-то только в этот момент понимает, что мужчина, должно быть, пьёт не просыхая. И тогда ей все же становится не по себе. Она опускает взгляд, понимая, что Ричард не заслужил этого. Что он действительно любит её. Гермиона чувствует себя виноватой, и на фоне всего обсуждения о грёбаном мемориале, впервые осознает, насколько эта эмоция, на самом деле, разрушительна. — Поцелуй меня? Просьба раздается так резко и неожиданно, что бьёт по ушам. Гермиона смотрит на мужчину ошарашенным взглядом. А когда он встает, явно намереваясь приблизиться к ней сам, в её голове проскальзывают совершенно пугающие флешбеки из палаты с тем чёртовым психом, и — что ж, Драко был прав, когда говорил, что рано или поздно это всплывет в ней — она вскакивает на ноги, тут же поднимая палочку. Ричард застывает на месте, неверяще смотря на неё. — Ты… ты меня боишься? — Нет, — отвечает резко. Рука всё так же выпрямлена с зажатой между пальцами палочкой. — Я всего лишь прошу поцеловать меня. Ты делала это миллион раз-.. — И больше не буду, — обрывает она его. — Я буду целовать только того, кого я хочу. Она знает, кого хочет поцеловать. И этот человек совсем не похож на Ричарда. Их разговор не продолжается после этого. Гермиона собирает все исписанные ей бумаги и, подумав, прихватывает схему Ричарда, стремясь поскорее оставить его одного. Только покинув министерский кабинет, она расслабляет пальцы, сжимающие палочку.***
Драко проваливается в воспоминание о Хогвартсе, сидя на кухне, когда только спустя двадцать минут понимает: Не его. Прикрывает глаза и действительно чувствует себя обманщиком и вором. А затем вспоминает собственные ощущения и слова Дафны: что он ведёт себя как молодой мальчишка рядом с Гермионой. И впервые задумывается: А что если это потому что… Рон никогда так и не стал действительно взрослым? И его любовь — именно такая. Молодая, лёгкая и немного юношеская. Мысль отдает тошнотой. Не может быть…***
Когда Гермиона узнаёт по какому поводу, на самом деле, Ричард находится под домашним арестом, её глаза расширяются, и Гарри приходится физически удерживать её на месте, чтобы она немедленно не отправилась к нему. В этот раз её палочка не была бы бесполезной. В Гермионе Грейнджер больше не остается и грамма вины в отношении Ричарда.***
Драко думает о Гермионе, и даже не знает, что в этот момент их мысли синхронизируются на одних и тех же воспоминаниях. Они одинаково горчат.***
Гермионе удается выбить себе пропуск в палату Тео. Но вовсе не официальными методами. Она уговаривает миссис Ромеско, и женщина пытается сопротивляться, но в итоге даёт ей халат и просит: — Пожалуйста, милая, только недолго. Иначе нам всем попадёт. Гермиона кивает и обещает, что не будет задерживаться.***
— Хей, — встречает её негромкий, но искренний голос, стоит Гермионе оказаться в палате. Тео выглядит удивленным и почти нерешительным в своей улыбке. — Тео… — выдыхает Гермиона, тут же расслабляя плечи, потому что он… живой. Все остальные пугающие детали она замечает уже позже. Кровоподтеки на лице, перебинтованный затылок, абсолютно бледное лицо. Она бегает по нему взглядом, вообще не понимая, за что цепляться. Поэтому Тео улыбается снова и говорит негромко: — Я в порядке, правда. — Ага, как раз хотела сказать, что ты выглядишь очень здоровым. Тео пытается усмехнуться, но тут же морщится и откидывается головой на подушке, стараясь просто дышать, чтобы пережить болезненную вспышку. — Аккуратнее, — просит его Гермиона и всё же подходит ближе. — И если серьезно, как ты? — Бывало лучше. Хотя вообще-то бывало и хуже, знаешь? Блейз как-то решил научиться делать собственные настойки, и мы втроем так траванулись, что я был уверен, что всё: вот он, наш бесславный конец. Гермиона мягко улыбается: — Как выжили в итоге? — Драко, — отвечает Тео спокойно, словно этого имени достаточно. Впрочем, и правда достаточно. Гермиона понятливо кивает. — Хорошо иметь колдомедика в качестве лучшего друга. — Я уверен, что в качестве парня тоже неплохо. И он смотрит ей в глаза без каких-либо эмоций. Гермиона не понимает, почему кивает снова. А Тео спрашивает: — Помогло? — Что помогло? — А мы делаем вид, что новая прическа никак с ним не связана? Гермиона морщит нос и отвечает, как есть: — Она связана с избыточным количеством алкоголя и странными идеями Джинни. Тео выглядит чуть более заинтересованным, но Гермиона мягко просит: — Давай не будем сейчас об этом. — И никогда вообще? — Нет, — неожиданно опровергает, и Тео даже не верит поначалу. — Просто не прямо сейчас. Я вообще-то пришла к тебе не просто так. — Проверить не откинулся ли я тут — уже недостаточная причина? — пытается шутить Тео негромко, но почти сразу спокойно уточняет: — Я слушаю тебя. Выкладывай. — Я хотела посоветоваться с тобой по поводу моей речи. — Речи? — его брови тут же улетают куда-то к линии роста волос. — Серьёзно? Сначала Поттер, теперь ты? Зачем тебе это, Гермиона? Что вы вечно лезете туда, куда вам не надо? — Кто-то должен объяснить людям, почему будет оцеплен центр города. Я не буду выступать одна, Тео. Но выскажусь тоже. Не думаю, что получится просто скрыть уничтожение мемориала Адским Огнём. — Не вижу ни одной причины, почему это должна быть ты. Пусть тот, кто виноват, тот и говорит. — В этом никто не виноват, и ты это знаешь. Тео поджимает губы. Но больше не спорит. Гермиона воспринимает это как хороший знак и подзывает к себе стул, опускаясь на него и вытаскивая бумаги из сумки. — О-о-о, — тянет Тео негромко, — ты планируешь выступать несколько часов? Гермиона фыркает, потому что да, бумаг определённо немало. — Это просто разные наброски. Я все ещё не совсем понимаю, как лучше сказать… — Ладно, зачитывай. Гермиона опускает взгляд и действительно читает. Тео смотрит на неё, не отводя взгляда, даже когда шея начинает затекать, а боль в затылке отдает неприятным жаром. Ему нравится её слушать.***
Тео проваливается в какое-то почти медитативное состояние под действием всей той кучи зелий, которой его пичкают, и даже не сразу замечает, что Гермиона замолкает. Она смотрит куда-то перед собой, на его накрытые простынёй ноги, когда внезапно усмехается. — Так вот, почему ты начал со мной дружить. Тео пытается разогнать туман в голове. Пронзительный взгляд Гермионы справляется с этим за секунду. — Хотел узнать о Ричарде от меня? — Хотел, — не видит смысла спорить. — Я спотыкался о его имя слишком часто, и никто ничего не мог мне объяснить. Оно мелькало в половине послевоенных инициатив, прежде чем он ушёл на свой пост в Мунго. Хотя так себе затея вышла, ты вообще не стремилась о нём разговаривать. Но я не жалуюсь. Гермиона хмурится, и становится очевидно, что это открытие не приносит ей много радости. Она поджимает губы и прикрывает глаза. — И если что, я готов подискутировать, имеет ли какое-то значение, с чего именно началась наша дружба, если в итоге ты стала для меня близким человеком, — говорит он негромко. — Очевидно, у нас с тобой немного разный взгляд на вещи. — Мы договорились не говорить о Драко сейчас, Тео, — напоминает она негромко. — Это не я произнёс его имя, — пожимает плечами. — Вообще, почти обидно, что даже сейчас ты сразу же ушла мыслями к нему. Я тоже дал тебе повод разозлиться на меня, нет? Гермиона выглядит почти растерянной, когда дёргает уголком губ и пожимает плечами: — Давай считать, что разорванная селезёнка — достаточное кармическое наказание для тебя. Хотя, честно говоря, мне кажется, я уже перешла какой-то лимит откровений за последние дни. Официально заявляю, что больше не хочу ничего знать. Тео не может сдержать улыбки. Хотя глаза выдают его реальные мысли. — Когда в следующий раз будешь копаться в своих чувствах, не забудь про этот эпизод, — говорит он хрипловато. — Я только что сказал, что хотел просто использовать тебя, и ты простила мне это, но сбежала от Драко, стоило увидеть уязвимость, о которой он толком даже не знал сам. Двойные стандарты какие-то, не находишь? И мне было бы приятно знать, что ты простила меня так легко, но я не обманываюсь. И тебе не стоит. Возможно, я был бы на твоей стороне, Гермиона, если бы речь не шла о моём лучшем друге, и я не наблюдал все его моральные терзания по этому поводу раньше. — О чём ты? — Спроси у него. Гермиона хмурится, приоткрывая рот, но так ничего и не говорит. А затем и вовсе — появление Гарриет в палате заставляет их прерваться. Женщина заходит внутрь резко и быстро, почти что нервно, но останавливается, заметив лишнего человека, и вскидывает бровь: — Что-то я не помню, что бы мистеру Нотту были разрешены посещения. Тео что-то шутит, а Гермиона стыдливо собирает вещи и действительно собирается уходить. Нотт пытается убедить себя, что это не тоска поселяется в нём в этот момент, когда девушка напоследок негромко обещает прийти ещё. А затем она внезапно даже подмигивает ему, реально удивляя. Тео подозревает, что его реакции связаны с зельями. Гарриет делает вид, что не слышит. — Чем обязан визиту? — уточняет у неё Тео спустя время, когда дверь плотно закрывается. Гарриет подходит ближе и берёт его папку, делая небольшую пометку. — Ты попал под действие проклятья, Нотт. Не хотелось бы, чтобы ты умер героем, — добавляет с легкой улыбкой, и Тео усмехается. — Что, вот прямо так сразу? Может, хотя бы на кофе пригласите? Не подумайте, мне нравятся сильные женщины-… — Нотт, — прерывает его Гарриет и склоняет голову, позабавленная. — Ладно, — сдается Тео и прикрывает глаза. Позвать Гарриет на свидание будет намного сложнее теперь, когда она знает, что в его голове. Когда женщина выныривает из сознания Тео, то находит его взгляд и ничего не говорит. Парень смотрит на неё в ответ и просит прямо: — Не говорите ему. Гарриет смотрит ему прямо в глаза. — Не буду. Тео пытается придумать хоть какую-то снимающую напряжение шутку, но у него не выходит. Гарриет покидает его палату молча, и только во рту остается вкус министерского десерта, а в ушах — негромкий искренний смех Гермионы Грейнджер. Гарриет уже почти не удивляется. Но думает, что стоило всё же выбрать другую профессию. Ей бы в отпуск...***
Драко узнаёт обо всём... из газеты. Гребаного издания Пророка — первого, за всё это время — утром того самого дня, когда должен был отправиться в Мунго. Он берет газету в руки просто от скуки, пока пьёт кофе, и не может поверить своим глазам. Движущееся смазанное изображение из-за спин в легко опознаваемой форме авроров на первой полосе сразу под заголовком «Адский Огонь — единственное средство». Драко вчитывается в первые предложения, улавливая отрывочные куски информации, бегает взглядом по отдельным фразам Министра Магии, Главы Аврората и ещё кучи чиновников, но когда доходит до речи «Героини войны, обладательницы ордена Мерлина Третьей степени, Гермионы Грейнджер», то откидывает газету в сторону и несётся к камину. Сердце стучит уже где-то в глотке, и Драко не в силах успокоить трясущиеся руки.***
Дафна ловит его прямо на выходе из зелёного пламени. — Что за хрень?! — рявкает он, совершенно забываясь, но девушка не обижается: прекрасно понимает всё. — Прости, — говорит она быстро, но чётко, и Драко не может поверить в происходящее. — И, пока ты всё равно злишься, я сразу скажу, что Тео здесь, в палате, выращивает себе заново селезенку. Уже на полпути, процесс идёт хорошо-.. Он срывается с места, даже не тратя время на уточнения, и Дафна сразу же шагает следом. Драко не смотрит на неё. Вообще ни на кого не смотрит. Чуть не сбивает с ног ласково приветствующую его миссис Ромеско, проносится мимо палаты своей матери, бросив на дверь ровно один быстрый взгляд, и впервые за всё время не думает даже о Гермионе. В его мыслях только гребаный Тео. Драко в такой ярости — за которой, на самом деле, прячется почти панический испуг, — что все шарахаются от него в сторону. Кроме Дафны, которая идёт за ним, быстро переставляя ноги, и коротко говорит, куда ему повернуть.***
Гринграсс никуда не уходит и остаётся в палате вместе с ними. Наблюдает за происходящим со стороны, смотря немного вбок от разыгрывающегося эмоционального — в основном, со стороны Драко — разговора, но на самом деле неотрывно следит за состоянием обоих. Малфой настолько в шоке, что даже не замечает, когда она успевает применить на нём чары диагностики. После произошедшего две недели назад Дафна боится за него больше, чем раньше. Она прорыдала тогда в туалете почти полчаса, не в силах поверить в такое отношение к себе, прежде чем Нотт сообщил ей о том, что произошло. Дафна думала, что это всё байки из учебников по ментальной медицине. Поэтому да. Эти двое могут сколько угодно орать друг на друга, но Гринграсс соврёт, если скажет, что она переживает за Тео больше, чем за Драко в этот момент. Они проводят в палате два часа. Пару раз заглядывают медсёстры в поисках Дафны, но она мягко просит обратиться к Аббот, которая уже должна была заступить на смену, и остаётся с парнями, даже когда её собственная смена заканчивается. Они объясняют всё Драко в два голоса. Сначала коротко пересказывает Дафна — ну, то, что знает, — а затем подключается Тео — его внимательно слушают уже они оба, потому что едва ли найдётся в этой больнице человек, который может знать больше, чем тот, кто разгадал, в итоге, эту тайну. — Мне охуеть как не нравился Уокер, — повторяет Нотт, поджимая губы. — Даже обидно, что он, в итоге, оказался не виноват. Хотелось верить, что я смогу устроить ему сладкую жизнь хотя бы так, раз ты, Драко, такой благородный. Но, с другой стороны, не начни я копать под него, не вышел бы на этот проект-.. Драко не смотрит на него. Он вообще никуда не смотрит. Взгляд расфокусирован, и всё его тело напряжено. На виске пульсирует вена. Тео с Дафной в очередной раз переглядываются, прежде чем Нотт спрашивает прямо: — Тебе не пора отправиться к Гарриет? — Откуда ты знаешь? — подаёт голос Драко. — Она сказала. Заглядывает ко мне теперь, знаешь ли. Понравился, видимо, — пытается шутить, и все делают вид, что да, дело в этом. Драко неожиданно предлагает: — Если хочешь, я могу попробовать взять это на себя, если тебе так будет комфортнее и-.. — Нет, — тут же обрывает его Тео, и Дафна замечает, что парень напрягается, но не придаёт этому значения. Нотт объясняет и звучит логично: — Не надо лезть в мой мозг, когда ты сам нестабилен. — Я в порядке, — спорит Драко. — Прошло почти две недели, и я пью зелья. — Оставлю это Гарриет решать. — О-о, Тео признаёт, что женщина может быть компетентнее, чем он? — цепляется Дафна неожиданно, и Нотт морщится, вскидывая брови: — Что за бред, Гринграсс? Я никогда в жизни не говорил, что умнее всех женщин. Я имел в виду исключительно тебя, — и он ухмыляется, когда Дафна закатывает глаза. Драко переводит взгляд между ними, а затем и на часы. — Ладно, — говорит он негромко, — тогда я вернусь к тебе после Гарриет. Почти уверен, что у меня появится много новых вопросов. — Не выйдет, — сообщает Дафна. — Тео ждёт вторая фаза срастания, так что, как ты сам понимаешь, мы поместим его в лечебный сон, чтобы он не орал нам тут на весь коридор. Нотт храбрится, но всё равно вздрагивает. Драко поджимает губы и хмурится. — Тогда приду завтра. — Отпразднуем рождение новой селезёнки? — криво улыбается Тео, но выдыхает немного нервно. — Всё, иди, Драко, — призывает Дафна. — Нашего героя пора готовить. И не заставляй Гарриет ждать — на неё и так больно смотреть. Даже жаль её. Драко находит повод задержаться в палате ещё на десять минут, прежде чем Гринграсс физически выпихивает его в коридор. Он стоит там какое-то время, но выдыхает и шагает в нужный кабинет. Он и правда уже давно заставляет Гарриет себя ждать.***
Драко не был готов к тому, что она полезет ему в голову снова. — Мне надо быть уверенной, что это и правда ты, — говорит Гарриет мягко. — Прошлая твоя выходка была довольно убедительной. Если бы Тео не сказал, что вы с Грейнджер поругались, я бы и не решила проверить. — Ладно, — не спорит он. — Думаю, зелья должны сделать проникновение проще? — Пожалуй. Давай надеяться. У Гарриет получается прорваться сквозь щиты после третьей попытки, и она, вообще-то, считывает это как хороший знак. В этот раз её присутствие ощущается иначе. Оно кажется ему немного грубее, хаотичнее, и Драко только спустя время задумывается, что всё дело в том, что Гарриет сама просто устала. Но в моменте это не тревожит его слишком сильно. Она прибирается в его голове, словно наводит порядок в комнате. Проверяет, скрипят ли двери, поправляет плед, накинутый на кресло, убирает на место книгу. Драко стоит в стороне и не мешает. Пока Гарриет не берёт стакан с водой. Тот тут же трескается в её руках и вода стекает на пол. Женщина медленно поворачивается к нему, пытаясь понять, что случилось. Драко поджимает губы и молчит. Делает вид, что не слышит раздающихся женских рыданий в отдалении. Они заговаривают об этом, только когда возвращаются в реальность. Драко вытирает пот со лба, а женщина устало откидывается в кресле. — Вор и лжец, значит, — повторяет она услышанное в голове. — Вор и лжец, — кивает он. Гарриет морщится: — Драко, ты ничего не крал, и ты знаешь это. Мерлин, знал бы ты, сколько раз я пожалела, что спустила тогда всё на тормозах, — прикрывает она глаза и трёт их рукой. — Надо было всё же отстранить тебя от Уизли, и забрать его себе, но, чёрт, я думала в этот момент не о тебе, ладно? — Давай не будем об этом? — предлагает он негромко. — Что есть, то есть. Ничего уже не изменишь. — Пытаешься поменяться со мной местами? Тебе не идёт фатализм, Драко. Изменить можно всё и всегда. Он хмурится и уводит взгляд, который тут же цепляется за уже знакомый газетный разворот на её столе: — Я всё ещё не могу поверить в это, — кивает на бумагу. Гарриет же внезапно говорит: — Я помню эту инициативу, — и Драко вскидывает голову, почти испуганный. — Её обсуждали почти сразу после войны, и мой бывший начальник был в комиссии, ты вроде помнишь его тоже? Этот старый маразматик, — Гарриет морщится, но затем фыркает в ответ на округлившийся взгляд: — Если бы тебя вечно пытались ущипнуть за задницу, ты бы и не такое про него сказал, Малфой. Так что не надо смотреть на меня так — маразматик он и есть маразматик. — Так что по поводу инициативы? — пытается вернуть он тему, потому что совсем не хочет думать о стариках, пристающих к молодым девушкам. — Да ничего, — хмыкает она сухо. — Одна из сотен других, и жесткое требование от нас предоставить какие-то собственные идеи, как помочь обществу прийти в себя после войны. Я не помню все детали, только суть. Разумеется, там не было и слова о том, что магия может измениться под влиянием эмоций. — Как её пропустили тогда? — Не спрашивай меня, не я же пропускала. Более того, я почти уверена, что даже Уокер, который, как я понимаю, был одним из изначальных идеологов, вышел из проекта ещё до того, как его решили реализовать. Ричард может быть плохим человеком, но он гребаный гений колдомедицины, даже вопреки своим очень средним способностям в легилименции. — Ему позволят вернуться? — интересуется искренне. — А что, я настолько не справляюсь? — усмехается Гарриет незло. — Я не об этом. — Я знаю, — кивает, потому что и правда знает. — Лучший хирург Британии, потерявший контроль над самим собой из-за девушки, и чёртов природный окклюмент, который едва не запер себя в ментальной клетке из-за неё же. И сама девушка, которой хватает причин страдать и без вас обоих... Она говорит куда-то в потолок, словно просто озвучивает мысли, даже не фильтруя их, и Драко напрягается, но не слышит в её голосе осуждения. Только какое-то странное, почти горькое фиксирование реальности. — Мне можно будет вернуться к работе? — спрашивает он, когда тишина становится тяжелее. Гарриет выпрямляет спину, рассматривая его, и задумывается. — Так не терпится? Что, больше не можешь наедине с собой? — Ага. Короткий смешок. — Ладно, но только никаких операций, идёт? Побудешь у остальных на подхвате пока, а то все уже воют в этой вашей хирургии. Драко впервые за сегодняшний день позволяет себе искренне улыбнуться. Гарриет замечает: — Смотри-ка, аж глаза загорелись, — и качает головой, словно думает, что всё это — плохая затея. — Ладно, Драко, не хочу показаться невежливой, но у меня такая куча работы, что если я не займусь ею сейчас же, то она привалит меня завтра. — Конечно, — кивает Драко и встаёт, шагая к двери. У самого порога бросает: — До завтра. Женщина кивает ему. Драко выходит в коридор. Последнее, что он слышит из кабинета, — усталое шипение себе под нос: — Гребаный Уокер...***
Драко рад, что о том первом погибшем мальчишке, он задумывается уже после визита к Гарриет, пока спускается по лестнице. Это помогает ему не утонуть в невозможной несправедливости с головой. Удивительным образом, версия, что это всё — дело рук больных психопатов, успокаивала его... больше. Объяснить трагедию и смерть стольких людей жестокостью было намного проще для его сознания, чем принять реальность. Всё внутри него бунтует против правды. Это можно было предотвратить. Этого не должно было случиться вовсе. Он чувствует себя... преданным? Обманутым. За всеми этими смертями должно было стоять настоящее зло. Это несправедливо. Он думал об этом так много. Пытался найти ответ. Он злился и пугался, но искал. И что в итоге?.. Драко думает, что ненавидит людей, связанных с этим проектом, и плевать, что они хотели как лучше.***
Повод для неуверенной улыбки даёт ему реабилитолог матери, когда Драко заглядывает к ней в палату, прежде чем вернуться домой. Мужчина сообщает, что все остальные упражнения можно будет продолжить самостоятельно в домашних условиях, а сам он просто будет навещать Нарциссу раз в неделю. Его мать улыбается и неспешно передвигается по палате, периодически бросая на Драко то встревоженные из-за новостей и состояния сына, то радостные из-за собственных успехов взгляды. Некоторые из них, правда, направлены не сыну, а... мужчине, который поддерживает её под локоть. Драко замирает, когда замечает их в первый раз, и почти по-детски смущённо отводит взгляд, растерянно хмурясь. Это что-то новенькое...***
Драко возвращается домой, опустошенный и высушенный. Задумчиво смотрит себе под ноги на протяжении всего времени и даже не до конца считывает эту границу между больничным коридором и коридором собственного дома. Просто шагает на кухню, собираясь заварить новую порцию кофе, но застывает в проходе, когда поднимает взгляд. Если бы Драко не прошёл осмотр Гарриет меньше часа назад, он решил бы, что сошёл с ума. Что у него на почве нервного срыва начались галлюцинации, вышедшие далеко за пределы его снов. Потому что Гермиона Грейнджер сидит за его столом на кухне — на том же самом, так полюбившемся ей стуле — и читает газету. Драко давится воздухом и едва не спотыкается, из-за чего его ботинки издают характерный шаркающий звук по полу. Девушка поднимает взгляд, отвлекаясь от чтения, и тоже перестаёт дышать. Они смотрят друг на друга какое-то время, и у Драко в голове становится абсолютно пусто. Гермиона же сглатывает и пытается звучать небрежно: — Как тебе речь? Драко тормозит. Моргает. Не сразу понимает, о чём она спрашивает. А когда до него доходит, то отвечает на грани слышимости: — Я не дочитал. Гермиона нервно хмыкает, коротко хмурясь сразу после, но кивает и откладывает газету в сторону. А затем набирает воздуха в легкие и быстро говорит: — Прости, что ворвалась так. Я не думала, что камин пропустит меня, даже если тебя нет дома, — она виновато поджимает плечи. — Я хотела уйти, но решила, что если сделаю это сейчас, то... То уже не решусь вернуться снова. Легкий укол паники ударяет прямо в грудь. — Ты... давно ждешь? — Нет, — качает головой. — Минут двадцать, наверное, и... я допила твой кофе. Прости. Разговор кажется ему абсурдным. И Драко посмеялся бы. Но в какой-нибудь другой ситуации. А Гермиона, тем временем, быстро облизывает губы и просит: — Присядешь? Конечно же, он делает именно это. Первый шок и испуг постепенно сменяются осторожностью. — Я хотела извиниться за то, что назвала тебя вором, — говорит Гермиона в ту же секунду, как он опускается напротив, и Драко растерянно приподнимает брови. — Я провела небольшое исследование, и я… Я понимаю, что это не было твоим собственным решением. Слышать подобные слова вместо благодарности за то, что ты помогаешь моему другу… — Гермиона слегка нервно выдыхает, едва заметно хмурясь, — по меньшей мере, нечестно. — Всё нормально. Гермиона вскидывает голову, и морщины на лбу становятся заметнее. А затем она качает головой, не отводя взгляда. — Нет, Драко, — говорит девушка, и он старается не концентрироваться на звуке собственного имени. — Это не нормально. Я прошу у тебя прощения. Драко правда не думает, что ему есть, за что её прощать. В странном жесте самонаказания он даже озвучивает те самые страшные мысли, которые обдумывал всё это время: — Я действительно украл многие его воспоминания, — говорит он, не отводя взгляда. — Они есть в моей голове. Я наслаждаюсь ими и проживаю их, как свои собственные, — Драко замечает, как её пальцы соскальзывают под стол. Гермиона прячет их. — Я не знаю больше, где моё, а где — чужое. Слова ощущаются как забивание собственной крышки гроба. Но Драко рад, что хотя бы не врёт. Это правда. — Я пытался разобраться в них, но у этих образов нет никаких маркеров, — продолжает он отрешенно и выбирает, всё же, на Гермиону не смотреть. — У меня даже не всегда получается размышлять логически, потому что я просто не смотрю по сторонам. Как с… с Норой. Я должен был знать, что это не моё. Я никогда там даже не был. Драко понимает, что Гермиона вздрагивает, только по лёгкому звуку от стула, отъезжающего буквально на сантиметр в сторону. — Мой мозг сам дорисовывает недостающие детали и замазывает несостыковки, потому что ему, видимо… — выдыхает, — я не знаю... Нравится? И чем сильнее я пытаюсь вытянуть себя из этого, тем сильнее он цепляется обратно.***
Драко не знает, сколько проходит времени. Оно ощущается, как вечность здесь, и каждый новый фрагмент его памяти сопровождается её коротким: твоё/чужое. Он больше не тратит лишнего времени, рассматривая детали, хотя внутри всё буквально вопит и просит: не забирай! оставь! Время от времени, он делает короткий перерыв и снова курит. Гермиона просто сидит рядом с ним. — Как долго ты можешь делать это? Я не знаю, как это работает, но, кажется, это должно отнимать у тебя много сил. — Это так, — кивает Драко, стряхивая пепел, который тут же растворяется в воздухе, даже не успев коснуться земли. — Но давай ещё немного. — Хорошо, — не спорит Гермиона. Драко замечает боковым зрением, как дёргается её рука, словно хочет коснуться его, но девушка останавливает себя, и тогда он просто затягивается снова. Новая картинка всплывает перед глазами без какого-либо предупреждения, и Драко думает, что да, лучше сделать перерыв — возможно, даже... поспать немного, чтобы переварить, — но сосредотачивается на происходящем. Они оба смотрят на светлое небо, затем опускают взгляд к знакомому им огромному дереву возле Чёрного Озера и считывают за секунду, что это — гребаный Хогвартс. Драко беззвучно чертыхается себе под нос — он так надеялся увидеть снова хоть что-то своё. Так хотел почувствовать себя хоть немного лучше. Но нет. Конечно же, нет. Собственное сознание подкидывает ему именно это, словно наказывает. — Ладно, это, очевидно, тоже не-... — Постой, — говорит Гермиона и подаётся чуть ближе. Драко непонимающе хмурится и тоже смотрит вперёд. Там — Гермиона, которая читает книгу, оперевшись спиной на широкий ствол дерева. Из её заколотых в пучке волос торчит палочка, пока она старательно вчитывается во что-то, периодически кусая губы — Драко уже знает, что она всегда так делает, когда очень активно размышляет. — Руны? — пробует он наугад. — Зелья, — отвечает Гермиона, но глаза не отводит. Драко удивляется, но кивает. Пытается понять чуть больше, всматриваясь в обстановку, но, честно говоря, просто хочет поскорее сбежать из чужой памяти. — Можно мы пойдём дальше? Очевидно, что это-.. — Я готовилась к экзамену, — говорит Гермиона, кивая на саму себя. — Когда Гарри выиграл зелье Удачи, помнишь? Я ушла сюда, уверенная, что меня просто всё отвлекает, и поэтому я недостаточно хороша. Драко хмурится, всматриваясь в учебник снова, и, чёрт, конечно, он помнит. — Это воспоминание связано с эмоцией любви? — уточняет Гермиона зачем-то. Он выдыхает, испытывая жгучий стыд за очередное украденное чувство, но кивает: — Да. Только потом поворачивается к ней, тут же напрягаясь, потому что Гермиона не дышит. Она хмурится всё сильнее, и даже слегка уводит подбородок в сторону, явно пытаясь в чём-то разобраться. — Что случилось? Она вздрагивает и смотрит на него. Драко незнаком этот взгляд. Он выпрямляет спину, почему-то подсознательно готовясь защищаться, и пространство вокруг них опять дрожит. — Мы не виделись с Роном в тот день, он торчал на поле и готовился к игре, — говорит она неуверенно. И смотрит на него так, словно Драко может дать ей ответы. — Что? Но-.. Он снова смотрит на молодую Гермиону, сидящую под деревом в своей гриффиндорской форме, и его зрачки медленно сужаются, пока глаза увеличиваются, а плечи неприятно напрягаются. — Я... — говорит он и чувствует, что реальная Гермиона смотрит на него, пока её молодая копия продолжает вчитываться в текст, делая небольшие пометки время от времени. — Драко. Чьё это? — шепчет девушка рядом. — Я-.. Изображение схлопывается слишком резко. Драко тут же хватается за голову, и Гермиона подскакивает на ноги, чтобы опуститься перед ним на колени с испуганным: — Эй! Ты в порядке?! Нет. Он не в порядке. Его голову словно вымывает раскалённым железом изнутри, и Драко жмурится, вдавливая пальцы в виски. Но холодные руки Гермионы отводят его запястья в стороны, и она сама тут же опускает ладони на его щеки, заставляя смотреть на неё. У неё во взгляде не меньше страха, чем у него, но Драко цепляется за живые карие глаза и тонет в них без какого-либо контроля. — Чьё это, Драко? — повторяет она вопрос, и он чувствует её дыхание на своих губах — только тогда понимает, насколько она близко. Драко трясёт. И он ничего не может с этим сделать. Вся кожа рук покрывается мурашками, и волосы встают дыбом. Драко не понимает даже, как до сих пор дышит. Пространство перестаёт существовать вокруг, и скамья под ним пропадает в ту же секунду, из-за чего он падает, и Гермиона падает вслед за ним. Он хватает её чисто рефлекторно, прижимая к себе, и девушка испуганно вскрикивает, теряя опору под ногами. В следующую секунду, вокруг них всё покрывается травой, и Драко чувствует, как она щекочет его шею. Гермиона, буквально сидя на нём, потому что его руки никуда её не отпускают, оглядывается вокруг, в шоке приоткрывая рот. — Мы теперь в Хогвартсе?.. И они оба поворачиваются к старому дереву. Школьница-Гермиона обнаруживается на том же месте. Её взрослая реальная копия медленно выдыхает и всё же сползает в сторону, позволяя Драко тоже принять сидячее положение. В нос бьёт знакомый холодный свежий воздух, вымывая любые намёки на сигаретный дым. — Внутри воспоминания, — отвечает Драко хрипло, а затем какое-то наитие — всё происходит в твоей гребаной голове, придурок, какое наитие?! — заставляет его оглянуться. Гермиона следует его примеру. И едва не давится вдохом. Драко видит самого себя, в слизеринской форме, идущего рядом с Тео и Блейзом. Оба парня шагают немного впереди, явно возвращаясь в замок, пока сам школьник-Драко задумчиво смотрит куда-то в сторону. Виски снова сдавливает, и Драко морщится, но не закрывает глаза. Гермиона бросает на него быстрый взволнованный взгляд и снова тянется рукой, но опять — опять, черт возьми — не касается его. Потому что смотрит на его молодую версию. — Это... Не может быть... так, — говорит она, и Драко кивает, потому что он согласен с ней, но от боли перед глазами уже появляются тёмные пятна, и он заваливается на спину. — Драко! Трава исчезает, и они снова падают, прежде чем больно бьются о твердую плитку курилки. Драко смотрит в потолок, пытаясь, просто дышать, и его грудная клетка приподнимается в каком-то собственном, хаотичном ритме, ни во что не ставя его желания. Он резко перекатывается на бок, сворачиваясь на полу, и сжимает голову — да когда исчезнет эта боль! Драко даже не слышит испуганный голос Гермионы на фоне, которая едва не плачет, пытаясь понять, что ей делать. Она пытается разорвать контакт, но он не пускает её. Гермиона снова и снова пробует покинуть его голову, но эту битву ей не выиграть. Ей не хватит сил. Сам Драко даже не замечает, что его глаза слезятся. Он чувствует себя так дико. Хуже, чем когда вынырнул из той ментальной изоляции в руках матери. Его трясёт, как трясёт человека, который выбрался из горящего дома на адреналине, и только потом заплакал. Они снова в чёртовой курилке, и Гермиона сидит перед ним на коленях, пытаясь понять, что происходит, и Драко вспоминает день взрыва. Когда он зашивал её лоб. «— Заткнись, — обрывает она его, и Драко на удивление легко сдается, откровенно посмеиваясь. В общении с ней всегда что-то переключается внутри: словно они оба опять лишь глупые школьники. Даже когда за стенами — ад. — Ну тогда отвечай на вопрос нормально. Ты идти можешь?» А потом бьёт другая собственная — почти идентичная — мысль: «Иногда это походило на то, как они могли бы общаться лет в шестнадцать, если бы не война и всё, что за ней последовало» И в самом конце, снова те самые слова Дафны: «Ты всегда вёл себя, как мальчишка, рядом с ней. … Когда вы рядом, возникает чувство, словно вы оба снова в Хогвартсе, только без этой вашей нелепой вражды» У него внутри что-то истошно кричит. — Драко, пожалуйста! Посмотри на меня! Скажи, что мне делать! — Гермиона буквально умоляет его, и её голос впервые пробивается через пелену. Он распахивает глаза, смотря на неё, и девушка тут же резко выдыхает, обрадовавшись тому, что он хотя бы начал на неё реагировать. Драко смотрит на неё огромными глазами, дыша отрывистыми вдохами, прежде чем говорит: — Мне нельзя было тебя любить. И именно в то мгновение сам совершенно чётко это осознаёт. У него для этого было миллион причин, и каждая из них страшнее предыдущей. Её кровь. Его родители. Его миссия. Гребаный Волдеморт и Беллатриса, которые могли проникнуть в его голову в любой момент. — Нельзя было, — повторяет он упрямо севшим голосом. Гермиона в ужасе. — Но это невозможно, Драко! — говорит она резко, прерывисто выдыхая. — Как это?.. Это не... — Я не знаю. И вот тогда они действительно выглядят, как два ребенка, которые столкнулись с чем-то совершенно необъяснимым и не знают, что им делать. Драко пытается взять себя в руки, но ему так физически плохо, что всё, он может — смотреть на Гермиону. Девушка пытается успокоиться и побыть сильной за двоих. Она осматривается, прежде чем уточнить, контролируя голос: — Ты можешь выпустить нас отсюда? Драко не сразу понимает, о чём она. Чёрт. Он запер их! Но выдыхает и кивает: — Д-да, сейчас. — Не торопись, — просит Гермиона мягко, и её рука, наконец, касается его. Всё вокруг дрожит и рушится вместе с этим движением. Гермиона открывает глаза на кухне, падая со стула, одновременно с тем, как Драко заваливается следом, теряя сознание.***
Он приходит в себя лёжа на диване, когда за окном уже совсем темно. В той же позе, как когда рядом оказался Поттер. Драко поворачивает голову, но натыкается на другой взгляд и-… Выдыхает. Гермиона смотрит на него, но молчит. Сидит в кресле, обняв себя за плечи, и думает. Ему даже не надо спрашивать, чтобы знать — о чём. Гермиона Грейнджер, очевидно, переосмысливает всё, что знала о нём. Драко и самому было бы неплохо сделать то же самое. Они молчат, смотря друг другу в глаза, но именно он нарушает тишину первым: — Ты можешь принести мне зелье? Я.. не знаю, где моя палочка. — Она на кухне, — отвечает Гермиона тут же, нервно кивая. — И да, к-конечно, сейчас. Она скрывается в коридоре, и Драко пытается перелечь удобнее, но всё тело напряжено так сильно, словно его вот-вот сведёт судорогой. Он пытается успокоиться и напоминает себе, что это нормальная реакция. Что это известное побочное явление. Что он в порядке. Что в безопасности. Что всё скоро пройдет. Что... Что он влюблен в Гермиону с шестнадцати лет. Охренеть. Девушка возвращается к нему спустя десять минут, и Драко уверен, что всё это время она стояла на кухне, пытаясь придумать, что делать дальше. Эта мысль даже заставляет его коротко усмехнуться. Гермиона приподнимает брови, когда замечает, но Драко качает головой и принимает протянутый пузырек. — Ты в порядке? — Буду, — отвечает честно. — Скоро пройдёт. — Что именно? Тебя тут в какой-то момент едва выгибать не стало, и если бы мне не было так страшно оставлять тебя одного, я бы уже давно побежала за... Дафной. Драко знает, что Гермиона подумала про Ричарда во время своей этой заминки. — Судороги — нормальное явление, — сообщает он негромко и повторяет: — Скоро пройдет. — Я могу чем-то тебе помочь? Что вообще делают в таких ситуациях? Гермиона выглядит настолько искренне вовлечённой, что Драко почти не готов к этому. Его эмоциональное состояние сейчас напоминает скорее запутанный клубок: вообще-то, ты только что его распутал, придурок. Имей совесть. Творишь херню — принимай последствия. Новая волна боли проходит вдоль позвоночника, и Драко напрягает челюсть, прикрывая глаза. — Чёрт. — Может, горячая ванна поможет? Мысль звучит так наивно и просто, что он поворачивается к девушке, игнорируя неприятные ощущения. Гермиона выглядит неуверенной, но и решительной одновременно. И пусть никто не спрашивает его, как это возможно — он сам не знает. — Ванна, — повторяет он, словно пробует слово на языке. — На самом деле, это... может помочь. — Да? — Гермиона резко встаёт, словно не ожидала услышать именно такой ответ, и почти сразу подходит к нему, но теряется снова и уточняет: — Как тебе помочь? Драко... улыбается. — Умоляю, только не смей меня левитировать, ладно? Гермиона нервно хмыкает в ответ на это, но кивает. Драко опирается на руки и принимает сидячее положение. Девушка тут же аккуратно его поддерживает. А затем он встаёт, и едва не падает на неё — честно, не знает, где Гермиона взяла силы, чтобы удержать их обоих в вертикальном положении. Единственное, что он слышит — резкое «ох». — Прости, — шепчет он, принимая чуть более устойчивое положение, но девушка качает головой: — Всё в порядке. Ты идти можешь? И он смеётся. Внезапно и резко. Почти неверяще. Гермиона удивлённо вздрагивает, смотря на него снизу вверх: — Что... — Не обращай внимания, — просит он, делая первый шаг в сторону ванной комнаты, и Гермиона тут же шагает вместе с ним, всё ещё пытаясь перенести на себя часть его веса. Драко не позволяет ей этого, но не отталкивает — ему приятно ощущать её тепло под боком. Готов поспорить, что это, само по себе, работает не хуже ванны.***
Хотя горячая вода действительно помогает. Драко закрывает глаза, откидывая голову, и физически ощущает, как мышцы расслабляются со временем. Блуждающая боль всё ещё то поднимается вверх по позвоночнику, пробивая в затылок, то спускается обратно к пальцам ног, заставляя его болезненно зашипеть, но в целом — в целом, ему намного лучше. Особенно когда он поворачивает голову, чтобы посмотреть на сидящую на полу Гермиону, пусть она и молчит. Её локти упираются в согнутые колени, и время от времени ноги слегка проскальзывают по гладкому полу, и она подтягивает их обратно, не обращая внимания. Она вообще где-то не здесь. Смотрит в одну точку перед собой и периодически хмурится. Чем дольше Драко наблюдает за ней, тем отчётливее понимает, эта картинка тоже теперь останется с ним навсегда. — Тебе не страшно? — спрашивает она внезапно. — Не страшно? — Твой мозг способен сотворить такое, и ты даже не будешь в курсе. — Это был защитный механизм, который был необходим мне в тот момент, — отвечает, пожимая плечами, и вода вокруг него приходит в движение. Гермиона смотрит на неё, но почти сразу отводит взгляд. — В любом случае, я мало что могу с этим сделать. Разве что просто стараться не попадать в такие дикие ситуации, но... — С ума сойти можно, — выдыхает Гермиона, откидываясь головой к стене. — Можно, — кивает Драко, и они переглядываются, нелепо усмехаясь этой странной иронии. — Мне жаль, — говорит она. — Мне тоже. — А тебе почему? — Любить тебя — приятно, даже когда ты не любишь в ответ, — говорит он честно, потому что последние часы только и делает, что проживает эти эмоции снова. — Ты мазохист, Драко? Его негромкий смех отражается от стен. — Возможно. Гермиона морщится и качает головой. Драко же слегка выпрямляется в ванной, и она спрашивает: — Что такое? — Вода остыла, я хотел набрать новую. — А, сейчас, — и она сама тянется к крану, открывая его на полную, и одновременно с этим позволяет уже имеющейся воде начать спускаться. Драко наблюдает за ней молча, даже не думая напоминать ей о том, что вообще-то у неё есть палочка. Почти уверен, что Гермиона просто пытается занять чем-то руки. И, видимо, решает пойти чуть дальше. Потому что её пальцы опускаются ему на напряженную левую икру, ныряя под воду, и Драко вздрагивает. Гермиона находит его взгляд, аккуратно спрашивая: — Может, так станет ещё лучше? И она несильно надавливает, проходясь сверху, почти ныряя под колено, вниз, даже не дожидаясь ответа. Гермиона всё прекрасно считывает по его лицу. Драко позволяет себе коротко выдохнуть и старается просто не моргать, чтобы ничего не пропустить. Девушка немного меняет положение, присаживаясь на бортик ванной, и он наблюдает за тем, как напрягаются её руки, когда она массирует его ноги. На ней уже нет рубашки — только поддевочная майка, которую, как Драко успел запомнить, она надевает, если ей предстоят совещания в Министерстве. Вода продолжает утекать в слив, но сильный напор из крана не позволяет общему уровню опускаться слишком низко. Если в начале он был где-то у шеи, то сейчас опустился к линии плеч. Драко, впрочем, об этом даже не задумывается, потому что её руки поднимаются чуть выше. И это невероятно приятно. А еще до невозможности интимно. Никогда в своей жизни Драко не ощущал себя настолько открытым и уязвимым, как сегодня. И речь вообще не про наготу — та его ни чуть не смущает. Дело в другом. И, судя по тому, как Гермиона смотрит на него, она прекрасно это понимает. — Лучше? — спрашивает совсем тихо, и Драко кивает. — Очень приятно. Гермиона несмело улыбается. — Хорошо, — и её руки скользят к бёдрам, зеркаля положение друг друга на обеих ногах. Драко почти уверен, что девушке не очень удобно, но она выглядит так, словно получает от происходящего не меньшее удовольствие, чем он сам. Хотя нет, он точно получает больше. Драко не замечает, в какой именно момент приятное давление превращается в прикосновения, от которых расползается жар, концентрируясь чуть ниже живота. Не замечает, как прикрывает глаза, поднимая обе руки на бортики ванны, чтобы не соскальзывать вниз. Не замечает, как уровень воды опускается ещё чуть ниже. И совершенно точно не замечает, как Гермиона смотрит на его лицо, не отводя взгляда. Лишь когда ладонь внезапно опускается на его полувставший член, Драко распахивает глаза, сталкиваясь с её. Они по-прежнему молчат. Но когда её пальцы сжимаются чуть сильнее, поднимаясь к головке, его губы приоткрываются, не скрывая громкого выдоха. Гермиона ловит эту реакцию, словно впитывает в себя. Драко хотел бы знать, о чём она думает в этот момент. Вторая её рука приподнимается выше, скользя к животу, и она, наконец, смотрит вниз и даже признаётся: — Мне нравится твоё тело. Его член дёргается в ответ на фразу, и Гермиона, конечно же, чувствует это. Она тихо выдыхает через нос и сжимает чуть сильнее, одновременно царапая напряжённый живот. Уровень воды уже не скрывает её запястий. А затем Гермиона отпускает его член, но прежде чем Драко успевает отреагировать, она подносит ладонь ко рту и проходится по ней языком, явно намереваясь использовать слюну вместо смазки, и у него от этого вида едва мозг не выключается. Особенно, учитывая, что всё это время она смотрит ему в глаза. И когда рука опускается обратно, девушка, задумавшись на секунду, но наплевав на всё, забирается к нему в ванну прямо так, в одежде, из-за чего её брюки тут же намокают. Драко пытается подобрать ноги, но она удерживает его рукой и командует: — Не двигайся, — и это определённо новая интонация в её голосе. Драко соврёт, если скажет, что ему не нравится. Почти уверен, что Гермиона и сама не знала об этой своей стороне. Она надавливает на головку центром ладони, но тут же приподнимает её, заставляя член дёрнуться вслед за утерянным ощущением, а Драко выдохнуть через нос. — Надо же, у тебя уже так крепко стоит, — комментирует она негромко, — но я бы хотела услышать тебя громче, Драко, — и в её глазах сверкает почти что... злость? — Или ты опять планируешь держать всё внутри? И оглаживает головку, опуская крайнюю плоть и дразня уздечку, прежде чем резко сжимает его в кулаке. Драко неосознанно дёргается ей навстречу, и член легко проскальзывает в её руке. Из груди вырывается негромкий стон. — Уже лучше, — комментирует Гермиона, но он не успевает ей ответить — её кулак скользит по всей длине, несколько раз проходясь вверх и вниз. Мышцы его бедёр и живота напрягаются в ответ на каждое движение, и Драко медленно выдыхает, пытаясь расслабиться, но на деле — лишь теряется в ощущениях ещё больше. Гермиона повторяет это ещё несколько раз, прежде чем большой палец скользит вверх, тут же соединясь с указательным снова, и тугое кольцо обхватывает его под головкой. — Чёрт-.. Драко едва удерживает глаза открытыми, потому что всё, что ему хочется — откинуться головой на бортик и раствориться в ощущениях, но он не простит себя, если пропустит хоть секунду этого зрелища. Его член пульсирует в её руке, и Гермиона двигает ею так уверенно, что где-то на краю адекватности, Драко искренне задаётся вопросом: откуда?.. И, девушка, словно читает его мысли: — То, что я не знаю, что нравится мне — не значит, что я не догадываюсь, что может понравиться мужчине, — и её кулак двигается всё быстрее, улавливая какой-то почти идеальный темп на грани, но её следующие слова едва не заставляют Драко задохнуться от ревности: — Я выбирала этот путь, когда мне не хотелось заниматься сексом, но я знала, что от меня не отстанут. Драко хмурится, напрягаясь всем телом, и спрашивает, вопреки тому, что её рука не останавливается, хотя он сам всерьёз подумывает прекратить происходящее: — Ты чувствуешь сейчас то же... — быстрый вдох, — самое? — Нет, — качает головой, и резко проводит по всей длине. — Сейчас я так зла на тебя, что пытаюсь хоть как-то справиться с эмоциями. Драко приоткрывает рот в шоке, но Гермиона меняет ритм, и все его внутренние усилия уходят на то, чтобы не начать двигать бедрами навстречу. Чёрт побери, однажды у него просто остановится сердце от таких эмоциональных качелей. Но они словно усиливают все ощущения, и Драко реально чувствует, как член начинает пульсировать всё сильнее, и узел завязывается внутри, пока Гермиона намеренно концентрирует своё внимание на головке, не ослабляя давления и выбивая из парня негромкие стоны. В ту секунду, когда его бедра приподнимаются вверх, из-за чего пятки едва не проскальзывают по скользкой ванне, Гермиона убирает руку. Маячащая на горизонте волна разрядки тут же рассыпается, и Драко распахивает глаза, даже не помня, когда успел их закрыть. Девушка смотрит на него большими глазами, и он растерянно приоткрывает рот: — Что... Гермиона слегка отстраняется, быстро облизывая губы: — Ты хочешь что-то сказать, Драко? Он недоверчиво прищуривается: — Ты серьезно?.. Член всё ещё стоит колом, но почти достигнутый оргазм отползает от него всё дальше, и Драко громко выдыхает, позволив себе всего один быстрый взгляд вниз, прежде чем снова посмотреть на Гермиону. — Не понимаю, что не так, — говорит она честно, и Драко ошарашенно приоткрывает рот, чтобы объяснить в подробностях, что именно не так, но девушка подаётся вперёд, её губы тут же обхватывают головку, и он едва не захлебывается собственным стоном. — О чёрт побери, — его руки отрываются от бортиков ванны, и Драко в последний момент успевает остановить себя от того, чтобы сжать пальцы в девичьих волосах. Вместо этого он просто. тупо. стонет. Это первый раз, когда они занимаются оральным сексом в его сторону, потому что Драко.. слишком эгоист. Он хотел её — и каждый из тех нескольких разов, когда Гермиона намеревалась доставить ему удовольствие, он тянул её наверх и втрахивал в кровать, потому что... Ладно, он не знает, почему точно. Но сейчас он впервые осознаёт, что потерял. Потому что её рот — просто невероятный. И она почти сразу опускается ниже, обнимая его влажным теплом, и поднимается обратно, чтобы пососать головку, дразня языком. Её ладони опускаются на его бедра, потому что он начинает подаваться ей навстречу — и это нехорошо, он знает, чёртпобери, но сдерживаться вообще не получается. Несколько раз он толкается чуть глубже, и Гермиона отстраняется, давясь воздухом и награждая его предупреждающим взглядом, на что Драко шепчет: — Прости, — но тут же стонет, когда тепло её рта возвращается обратно. Его ладонь скользит к её щеке, мягко оглаживая, и он видит, насколько её одежда уже вся мокрая, а кудрявые волосы окончательно выбиваются из захвата заколок, опадая вниз. Он собирает их пальцами, зачесывая назад и закатывает глаза, потому что: — Да, вот так-... Чёрт, Гермиона, да-.. Удовольствие концентрируется в паху, поднимаясь всё выше, и Драко вот-вот готовится отстранить её, чтобы не кончить в рот, но за несколько — таких, черт возьми, нужных — мгновений до, Гермиона отстраняется сама, выпуская его член изо рта. Тот тут же болезненно шлепается о его живот покрасневшей головкой, пуская ток по всему телу, и до Драко, кажется, доходит: — Блять, нет, Гермиона-.. Девушка вновь находит его взгляд, облизывая свои покрасневшие губы, и Драко почти на грани, чтобы начать умолять её, но что-то подсказывает ему: не поможет. — Тебе же нравится лишать себя удовольствия? — говорит она, и да, он обречённо стонет, прикрывая глаза. Блять. — Гермиона.. — выдыхает он, и девушка заинтересованно мычит. Драко смотрит на неё, пытаясь успокоить бьющееся в груди сердце, и опускает почти тоскливый взгляд на свой член. — Это становится почти больно, знаешь?.. — Да? — она повторяет траекторию его взгляда, и Драко соврёт, если скажет, что это не самое возбуждающее зрелище в его жизни. Особенно, когда Гермиона довольно кивает: — Это хорошо. Потому что я зла, — повторяет, и в этот раз звучит иначе. Тише. Но чётче. — Я так — невозможно — зла на тебя, Драко. Он почти предлагает ей поговорить об этом после того, как они.. ну, закончат то, что начали, но здравый смысл подсказывает ему, что тогда живым он отсюда не выйдет. — Ты должен был мне сказать! — говорит она громче, и её брови сходятся вместе. — Я не знал, — оправдывается Драко. — Ты же знаешь это, ты видела вместе со мной, я сам-.. — Нет, я не про это! Ты должен был мне сказать обо всём сам! Я не должна была узнать о вашей связи с Роном таким образом! Ты хоть представляешь, каково это?! Драко почти пугается. Правда. Гермиона в гневе — и гнев этот выглядит очень искренним. И накопленным. Он не решается сказать хоть что-то. — Конечно, не представляешь! — продолжает она. — Потому что такое невозможно представить. Чёрт. Я была готова убить тебя своими руками за то, что ты заставил меня пережить, но, в итоге, оказалось, что это даже не самое жуткое, и ты-.. ты-.. Она так и не заканчивает свою фразу, поджимая губы в обиде, и Драко изгибает брови, не в силах видеть это, но когда он пытается податься вперед, чтобы коснуться её, она сама валится на него, впечатываясь губами в его. Ему кажется, словно он снова задыхается. Это столкновение почти болезненное — поцелуй оказывается резким, нервным, агрессивным, и они сталкиваются зубами, тут же болезненно шипя, но Гермиона обхватывает его скулы руками, удерживая в удобном ей положении, и прижимается ближе. Ткань её брюк проезжается по его покрасневшему от прилитой крови члену, и Драко болезненно стонет. Этот звук заставляет Гермиону разорвать поцелуй — ниточка слюны тянется между ними, но никому нет до этого дела. Потому что Гермиона жестко целует его в губы снова, но в этот раз не углубляя, и затем резко ныряет вниз с предупреждающим шипением: — Только попробуй сдерживаться. И Драко не смог, даже если бы хотел. Всё вокруг сужается до одной-единственной точки — её рта. Каждый миллиметр движения будто пульсирует в унисон с ним, заставляя его напрягать всё тело, и где-то на подкорке сознания мелькает мысль, что вообще-то план был совсем другой, но Драко не собирается жаловаться. Он пытается цепляться за реальность: за шум воды, за твердую ванну, за её волосы; но все попытки меркнут, когда её язык скользит по уздечке, и в какой-то момент она начинает помогать себе рукой. Её слюна работает как прекрасная смазка, и Гермиона — он до сих пор не может в это поверить — двигает головой с таким усердием, словно на самом деле её челюсть не ноет, и что ей не становится трудно дышать, и что она не закашливается коротко пару раз, когда пытается взять глубже. Но каждая её попытка сопровождается его громким стоном, и, кажется, этой мотивации становится достаточно, чтобы Гермиона повторяла это движение вновь. В какой-то момент он чувствует, как его головка касается стенки её горла. Гермиона жмурится, когда на её глазах выступают слёзы, и Драко тянет её обратно за волосы, но девушка упирается и мычит. Звук проносится вибрацией не только по члену, но и по всему его телу, и Драко поджимает пальцы на ногах, предупреждая на искреннем стоне: — Я сейчас кончу, — и почти отчаянно боится, что Гермиона решит провернуть этот гребаный фокус снова, но нет. Она выпускает его член всего на секунду, прежде чем вернуться губами к головке, посасывая её, но продолжая надрачивать ему руками. И это становится уже слишком. Всё внутри него сжимается в плотный, пульсирующий узел, и каждая секунда тянется как вечность. Он больше не дышит — только рвано втягивает воздух, когда её ладонь и рот работают в каком-то дьявольском согласии, не оставляя ему ни единого шанса на спасение. И его тело работает в отрыве от мозга, когда он всё же приподнимает бёдра вновь, даже не замечая, но единственное желание бьет внутри и тянется: ещё немного, ещё, ещё-.. Гермиона держит темп идеально, будто чувствует каждую его пульсацию, и он срывается — низко, глухо, даже не пытаясь сдерживаться — и в тот момент, когда волна оргазма бьёт в него, всё вокруг пропадает. Он до последнего думал, что Гермиона отстранится, но она обхватывает головку плотнее и облизывает её, заставляя Драко буквально видеть звёзды перед глазами. Он едва осознаёт, что всё это время держит её затылок, поглаживая пальцами, словно благодарит, и что сердце внутри бьётся так сильно, словно он вот-вот — опять — потеряет сознание. Это было бы очень нехорошо для его эго. И он бы дал Гермионе повод дразнить его до конца жизни. Но Драко плевать. Единственная вещь, которая действительно удерживает его в реальности — это Гермиона, вытирающая рот ладонью. Ох-ре-неть. Драко тянет её на себя, и ему плевать, что за вкус он ощутит на собственном языке, потому что если он не поцелует её прямо сейчас, то — нет, всё, он отказывается даже думать об этом. — Я люблю тебя, — говорит он, отстраняясь на мгновение, и Гермиона смотрит ему в глаза, не отвечая тем же. Драко не просит, потому что для неё это всё ещё только зарождается. Это всё ещё только предстоит. Драко же осознаёт свои чувства почти с гордостью. Он улыбается ей, обращая внимание на краснеющие щёки, и едва сдерживает в себе желание подразнить. Хотя, зачем сдерживать?.. — Признание в любви более смущающее, чем мой член в твоём рту? Гермиона не успевает сдержать усмешки, но почти сразу просто опускает голову ему на грудь, и только тогда Драко вспоминает, где они. Вспоминает, что он голый, и что Гермиона — в промокшей насквозь одежде. И только сейчас слышит звук крана, что льёт воду просто так. — Дай мне время, — просит она негромко. — В отличие от тебя, я хочу насладиться процессом. И в её голосе звучит почти что грусть. Она же отражается во взгляде, когда Гермиона опирается руками о его грудную клетку и снова заглядывает в глаза. Драко не привык жалеть себя, поэтому всего на секунду ему кажется, что выносить её злость было проще. — Я наслаждаюсь, — говорит он честно. — Больше, чем когда-либо в жизни. Гермиона рассматривает его, словно пытается поймать на лжи, но в итоге лишь качает головой и прикрывает глаза: — Какой же ты дурак... И эта фраза определённо звучит, похоже на то, как они могли бы общаться лет в шестнадцать, если бы не война и всё, что за ней последовало. Драко прижимает её к себе ближе, заставляя уткнуться в шею, и просто прикрывает глаза. Всё. Он закончился.***
Драко всё же читает статью целиком, сидя в одних только брюках, натянутых на мокрое тело, когда они, наконец, выползают на кухню спустя час. Гермиона стоит в одном белье, просто стащив с себя всю остальную мокрую одежду, и это очень отвлекает, но-.. — Ты сама писала речь? — Если бы, — хмыкает, делая глоток воды и упираясь бедрами в столешницу. — Коллективная работа двадцати человек и пяти отделов, — а затем сухо хмыкает: — Какая ирония, не правда ли? Коллективная вина, коллективная речь... Драко кивает, но не находит в себе сил улыбнуться. — Вышло лучше, чем у Поттера. Ты молодец. Гермиона кривится и морщит нос, не скрывая, что думает на этот счёт. Драко внезапно отмечает, что всё произошедшее словно окончательно сняло любые маски стеснения между ними. Гермиона ведёт себя... намного свободнее, чем до этого. С другой стороны, вряд ли можно придумать что-то более сближающее, чем прогулку по чужой голове, верно? — Я почти сказала про Рона, — признаётся она внезапно, и Драко коротко хмурится, готовясь слушать. Гермиона отставляет стакан в сторону и проводит языком по кромке зубов, прежде чем поднимает взгляд. — До сих пор не понимаю, стоило ли всё же сказать или нет. Что думаешь?.. Драко хмурится, но принимается рассуждать вслух: — Не знаю, имеешь ли ты право на это. — Думаешь, нет? — Не знаю. Честно, — поджимает губы, объясняя: — Я размышлял об этом какое-то время назад, и да, я считаю, что из этого не надо было делать такую грандиозную тайну, но теперь-.. — Не стоит ворошить гнездо? Он кивает. — Я думаю, что единственные, кому стало бы легче — это ты и, насколько я понимаю, Джинни. Может, Поттеру. Ну, ещё Гарриет, потому что ей больше не пришлось бы прятать его в своём крыле, но это пустяки, не думаю, что ей действительно принципиальна разница. Но вот всему остальному семейству Уизли... Гермиона не перебивает его и предлагает продолжить одним лишь взглядом. — Они научились жить с этим. Как умеют, но всё-таки. Правда не сделает их жизнь лучше, но спровоцирует очень много народного внимания и, вероятнее всего, гнева. Я не думаю, что они действительно заслужили это. Гермиона выдыхает через нос, но всё же кивает: — Поэтому я и не стала говорить. Хотя всё равно кажется, что я просто струсила, на самом деле. — Тогда попробуй подумать, чего хотел бы сам... Рон. Их семейные узы — не до конца понятная для меня вещь, не буду врать, но я уверен, что он не пожелал бы новой порции горя для своих родителей. Гермиона хмурится, но замечает: — Ты действительно сросся с ним довольно глубоко, да? И остаточная грусть всё равно висит в воздухе. Драко смотрит в карие глаза напротив и осознаёт совершенно точно: их ждёт ещё много разговоров на эту тему, и вряд ли они будут простыми. Но это ничего. До тех пор, пока она остаётся рядом. Но в ответ на вопрос он просто кивает. И именно после этого Гермиона подходит к нему ближе. Драко поворачивается к ней и слегка разводит ноги в стороны, позволяя прижаться к нему вплотную. Она обнимает его за шею, негромко спрашивая: — Ты всё равно продолжишь с ним работать, да? Даже несмотря на это всё? Драко опускает ладонь ей между лопаток и кивает, утыкаясь носом в шею. Ответ его становится приглушённым, но Гермиона слышит: — Да, если Гарриет позволит. Девушка в его объятиях прерывисто выдыхает, и он не понимает: рада она этому или нет. Но затем он целует её чуть ниже уха, и это перестаёт иметь какое-либо значение. — Чёрт, у меня же завтра смена, — невесело усмехается, бросив взгляд в окно, где ночная темнота сменяется первыми проблесками рассвета. Затем вспоминает, что Гермиона наверняка не в курсе, почему он не работал всё это время, и иррационально почти боится её реакции. — Гарриет убьёт меня, если узнает, что произошло за этот день. — Не говори ей, — предлагает Гермиона с тихим смешком, но отстраняется и проворачивается в его объятиях, прижимаясь спиной к его груди, чтобы тоже посмотреть в окно. — А чем объясню, если вырублюсь в ординаторской? Гермиона задумчиво мычит, прежде чем предлагает совершенное нелепое: — Скажи правду — что просидел всю ночь в курилке, — внутри что-то щекочет в ответ на недавнее ментальное путешествие. — Боюсь спросить, что ответить, когда спросят зачем. — Как зачем, Драко? Что за глупые вопросы? Ты пошел курить. — И что, остался там, — снова смотрит в окно, усмехаясь, — до рассвета? Гермиона морщит нос, качая головой: — Похоже на название какого-то очень плохого романа. Ладно, давай придумаем что-нибудь другое, пока есть время-.. — А может, лучше спать? Гермиона прикрывает глаза, откидываясь ему на плечо, и улыбается. — Да, эта идея звучит лучше. — Ну-ну, твоя тоже была неплохой, — дразнит он её негромко, прижимая ближе. Гермиона несильно щипает его за бедро, и Драко усмехается, прикусывая мочку с небольшой серёжкой. Девушка выдыхает, и он всерьёз задумывается: а может, к чёрту его, этот сон? и к черту её, эту курилку. Он подхватывает её прямо так, вскидывая чуть выше, и вторая рука тут же ныряет под колени, подтягивая за собой. Гермиона испугано взвизгивает и хватается за его шею, совершенно неожиданно краснея. Драко относит её в спальню и-... Вопреки всем планам, они оба вырубаются за минуту, едва их головы касаются подушек.
Примечания:
Видео к главе, хотя, в общем-то, и ко всей работе: https://t.me/thatscene_katuy/128
+ бонусный арт: https://t.me/thatscene_katuy/204
