Феномен истинного счастья

      Не было еще и двух часов дня, а он уже непостижимо желал покинуть стены школы, только в отличие от своего обычного положения, теперь ему не терпелось вновь повстречаться со своей загадочной подругой. Всю информацию на уроке он практически пропускал мимо себя, она его ни сколь не занимала, он устало подпирал рукой подбородок и часто поглядывал в окно, за которым неподвижно стояли голые деревья, укрытые лишь приличным слоем снега.       Теперь его взгляд коснулся одноклассниц, а точнее их парт, на которые они поставили планшеты и без стыда играли в яркие игры, в которых надо было уничтожить ряд различных предметов. Другие же играли, судя по всему, в готовку пиццы. Иногда он даже засматривался на эти качественно прорисованные развлечения, но вспоминая, что находится вместе с ними на уроке, отворачивался. Он передернул своими широкими плечами, и в голове всплыло воспоминание о том, какое разочарование постигло его в это темное утро. Открыв шкаф, он не обнаружил своей любимой рубашки, хотя вчера точно вешал ее туда. Перерыл все полки, но так и не нашел. Делать было нечего. С превеликой неохотой он потянулся за телефоном и нажал на контакт матери. Чего и следовало ожидать, с первого раза она не ответила. И со второго. И с третьего. -Вот же черт! — выругался он, и с какой-то попытки, но она все же взяла трубку. -Что? Рубашка? А, так я ее постирала, возьми другую. -А меня нельзя было спросить?! — раздражился он. -Да разницы в них никакой! Просто надень другое и все. Ты меня только за этим беспокоил? -Зачем… — хотел он было сорвать на ней весь свой гнев, но неожиданно для себя передумал, и вздохнув, ответил, — ладно. Это уже неважно. -Не надо отвлекать меня по таким пустякам, — не желая продолжать этот разговор, он бросил трубку.       Она всегда уходила намного раньше его, а потому встретиться с ней до школы не предоставлялось возможности. Потому сейчас под его вязаным на молнии жакетом была надета та самая нелюбимая рубашка. Особых предпочтений в одежде у него не было, ни к какому стилю он никогда не стремился, но у этой вещицы была слишком неприятная ткань. «Надо же, как способна испортить день какая-то рубашка!» — с удивлением подумал он, а сам не мог дождаться конца урока.       Что ж, слушать очередной параграф по географии было не слишком увлекательно, а потому он ударился в свои размышления. И сразу же в голову пришел сегодняшний сон. Прекрасная погода, солнце вновь заходило за линию горизонта, опускаясь все ниже, но все равно стараясь отдать свои последние лучи земле. Его окружала роща из небольших, ярко цветущих деревьев, а та территория, на которой находился он, была усеяна деревянными постройками в виде горок, лесенок и прочих сооружений, предназначенных для развлечения детей. Среди них легким шагом, словно даже не касаясь ногами земли, ходила она. То и дело исчезая из поля зрения, то появляясь внезапно, она активно прохаживалась по этой детской площадке, как будто пыталась сыграть с ним в прятки. Он все пытался догнать ее, остановить, но она вновь и вновь ускользала от него. Все те же волосы цвета спелого персика, с легкой волной, они прыгали на ее почти немного желтых плечах от быстрой ходьбы. На ее лице так и играла счастливая улыбка, ее розовые губы так и застыли в этой дуге, едва заметный румянец играл на щеках, светлые брови игриво приподняты. Вот только выглядела она не совсем так, как в жизни. Там на ней красовалось ослепляюще белое платье с бретелями и широким вырезом. До середины туловища они было приталенным, а затем падало в поразительную, заманчиво шуршащую юбку, которая каждый раз развевалась от ее резких поворотов, что все больше и больше придавало ей сходство с каким-нибудь нежным цветком. Ноги ее были совершенно открыты, из-за этого она походила на древнегреческую богиню. Была так же прекрасна и так же далека от настоящего.       Он торопился успеть за ней, а она все уходила вперед, держа руки сцепленными сзади и одной ладонью задиристо подзывая его к себе. Вот только достичь ее он не мог. Изумительно красивой сон с такой же девушкой. Теперь ему хотелось выяснить вот что: насколько были похожи девушка из сна, близкая к его идеалу, и его незнакомка? Из-за чего он еще сильней ждал их встречи.       Скорей бы закончились мучительные и ненужные обеим сторонам уроки. В конце концов, к чему они готовят человека? Уж точно не к жизни. Он очень сомневался, что теорема Виета каким-то образом пригодится ему в жизни. Если так подумать, то школа, лишь фиктивный этап в жизни каждого человека. Бессмысленный и до глупости условный. Посмотреть на некоторых учителей, так они настолько хорошо это понимали, что вели уроки как зря. Или же просто не хотели работать. Их понять он мог.       И вот оставалось десять минут до начала дополнительных занятий, а он стоял в нерешительности перед дверью кабинета. Нужно было действовать здесь и сейчас, однако сложная дилемма полностью сразило его, не давая сделать и шагу ни в одну, ни в другую сторону. Впервые за долгое время у него появился другой интерес и так же в первые он задумался о том, стоит ли вообще ему идти туда. Ведь эти сорок минут фактически бесполезны, но раньше ему что здесь было в тягость находиться, что у себя дома.       Но теперь был и третий вариант. Совершенно иной. Пред ним предстал образ девушки, сидящей на лавке и все мило улыбающейся. В ее глазах горела двумя маленькими теплыми огоньками доброта. Она глядела только на него. И в тот же момент выбор был сделан. Он резко развернулся на месте и стремительными шагами направился в сторону гардероба. Почти на бегу схватив куртку и с таким же темпом одевшись, он за считанные минуты вылетел из школы, даже не попрощавшись с охранницей. Впрочем, она никогда ему не нравилась: придирчивая старуха, которая костьми ляжет, а не пропустит в школу без сменной обуви. И вечно косилась на него так, будто он преступник или террорист, а не ученик этой школы. Ему к этому было не привыкать, многие, кто осмеливался, указывал на его немного бандитскую внешность, однако что он мог сделать с лицом, которое было дано ему от рождения? Быстро преодолев территорию школы, он наконец покинул это пренеприятное место. -Ты что, здесь целый день меня ждешь? — удивился парень, когда, придя на их обычную точку встречи, обнаружил, что она уже сидела на той самой лавке. -Не преувеличивай, — мягко попросила она. И поднялась, — а ты правда сегодня пораньше. -Д-да, решил прийти поскорее, — подумав, он добавил, — сюда. Он сразу вспомнил свой сегодняшний сон и поднял взгляд на нее. Она была такой же, как та, что посетила его ночью. Девушка была идеально схожа с ней. То же прекрасное лицо, тот же заботливый взгляд, те же розовые губы, тот же рост и фигура. Различие состояло лишь в их одежде: та, что была в сне, носила белое длинное платье, а она, стоявшая перед ним сейчас, черную куртку. И, наверное, лицо той девицы было слишком ярким, ослепило своей чистотой и идеалом. Она же была немного бледнее. -Ты чего? -А, — он вернулся к реальности из своих невероятно красивых воспоминаний, — нет, ничего. Все нормально. -Тогда идем! — весело провозгласила она, — сегодня я предлагаю рассмотреть людскую жизнь изнутри. -Это как? — она двинулась с места, и он покорно пошел за ней. -Будем гулять во дворах. Ты знаешь, насколько точно окна квартир отражают внутреннюю жизнь людей, что там живут? -Нет. Обычно я не заглядываю так высоко. -Верно, ты вечно смотришь себе под ногами, топчась на своем прошлом, — как-то мрачно сказала девушка. -Опять ты за свое… -А разве я не права? «Да, конечно, права», — подумал он, но сказал только: -Нет. -Как угодно, — смиренно улыбнулась девушка, — я-то знаю правду. Спорить с ней означало нарваться на еще одну дискуссию, а этого он хотел избежать, поэтому промолчал. -Сегодня замечательная погода! — вдруг радостно воскликнула она. Он же ничего замечательного в ней не видел: с утра порошил снег, небо затянули бесконечные серые лоскуты облаков, а сейчас уже понемногу вечерело, и на город опускался мрак. -Вот ты столь много рассказываешь мне о жизни, весьма странно для моей-то ровесницы, не находишь? -Что поделать, если я понимаю в этой жизни больше, чем некоторые взрослые, — она почти незаметно пожала плечами. -И общаюсь с тобой уже несколько дней к ряду, но до сих пор не знаю твоего имени, — отметил он, — мое-то имя ты наверняка знаешь. -Конечно, ты — Марк. -Верно. А что насчет тебя? Она в задумчивости склонила голову, будто что-то усиленно придумывая, и не прошло и секунды, как она заговорила снова. -Я говорила, что понимаю тебя… А вчера ты заявил, что Ева является воплощением всех грехов. Так зови меня Евой. Я буду воплощением всех твоих грехов… — она немного приблизила свое лицо к нему, и на нем появилась странная наглая ухмылка. Так мог улыбаться только истинный победитель. -Евой? А по-настоящему как? -Мне нравится так, — настояла она. -Ну хорошо…. И, кстати, во время вчерашней нашей беседы принялась цитировать Достоевского. Ты любишь литературу? -Ты любишь литературу, — утвердительно ответила она, хотя звучало это так, будто она просто повторила его слова. -Я? Не сказал бы. Читаю я очень редко, в основном я…. -Зависаешь на просторах Интернета и играх с открытым миром. Да-да, знаю, — закончила девушка. -Но…почему? -Надо ж тебе как-то бежать от реальности. А если ты не читаешь и не пьешь, то остается только этот вариант. -С чего ты взяла, что я не пью? -Потому что ты презираешь алкоголь и тех, кто его употребляет. Ты считаешь себя выше этого. Отчасти это верно. Он в самом деле ничем не помогает. Лишь позволяет забыться на какое-то время, а так как люди хотят забыться на как можно дольше, это перерастает в алкоголизм, что разрушает жизнь и приводит к тому, что мы привыкли говорить в России: спился. -Все так. К нему прибегают не от хорошей жизни. -Или же от собственной слабости, — предположила она, — я же правильно понимаю, что ты не жалеешь таких людей? -Я никого не жалею. Никто не достоин сочувствия, это лишь выбивает из привычной жизни. -И считаешь, что сам тоже не должен подвергаться жалости? -Конечно. Это отвратительно. Стыд появится, а проблема никуда не исчезнут. -Ты всегда так думал? -Что за вопрос? Да, — озадаченно, но с холодом, подобно тому, какой окружал их сейчас, ответил он. -Вот как… — ее губы тронула легкая улыбка. Ему показалось, будто она хотела что-то добавить, но тут ее внимание привлек мужчина, ведущий рядом с собой за руку маленькую девочку в теплом костюме, состоящем из темной синей куртки и таких же штанов, и смешной пушистой шапке. Она с мерцающими глазами смотрела на ведущего ее мужчину. Девушка улыбнулась, глядя на них. -Я думаю, раньше ты был добрым… — все же высказалась она. Перед его глазами пронеслась мгновенная сцена: пред ним отшатывается назад мальчик его же возраста, его лицо моментально стало красным, они сильно жмурился и сдвинул брови. Его кулак горел от боли и дрожал от напряжения, ведь в него вложили слишком большую для ребенка силу, а мышцы плеча были напряжены до предела, то и дело неприятно покалывая его изнутри. Его сердце колотилось от волнения и испуга, но он пытался это скрыть. -Никогда больше не подходи к нему! — заорал мальчик. -Добрый, говоришь… — он криво улыбнулся из-за воспоминания, что всплыло в памяти.       Они миновали множество старых магазинов, у которых часами нет ни одного клиента, торговый центр, чей внешний вид оставлял желать лучшего (в некоторых местах от него уже отваливалась штукатурка, покраска, стены, они от бесконечной пыли и снега изрядно пожелтели), пусть в нем и были еще какие-то магазинчики, вряд ли они пользовались хотя бы каким никаким спросом, на его парковке стояло несколько автомобилей, и выглядели они так же печально, как и место, куда они приехали. После него их встретил полуразрушенный завод, у которого вместо окон в основном были пустые дыры, стены его были голы и приняли темно-коричневый оттенок из-за ржавчины, страшно было представить, сколько лет было этой постройке. Она действительно производила очень пугающее впечатление своим масштабом и своей высотой, казалось, что потеряться в нем не составило бы труда. Он перевел взгляд со старого завода на противоположные ему на другой стороне улицы многоэтажки. Выглядели они, конечно, так же уныло, но придавало надежды то, что в них еще была жизнь. -Кстати о вчерашней теме о грехах… — она оторвала его от созерцания серых улиц, и он тут же посмотрел на девушку. -Да? -Ты когда-нибудь слышал о так называемом первородном грехе? Быть может, кто-то из учителей из своей прихоти об этом и рассказывал, но проблема была в том, что он почти не помнил, что они говорили. -Возможно, что и слышал… — скованно признался он. -Понятно. Это означает, что все люди от рождения несут на себе тяжкий грех. И началось это со времен Адама и Евы. Благодаря им все люди обязаны нести на себе это бремя… -То есть, чистых людей не бывает? -Все так. Они все…обречены. Вот тебе и пример, как дети должны расплачиваться за ошибки своих родителей, — она горько улыбнулась, — и все должны пытаться на протяжении всей жизни искупить этот грех. -Несправедливо. Мы — не то, что есть наши родители. Это другой человек, бессмысленно винить его в том, чего он не совершал, — возразил он. -Возможно. Но наверное их грех был настолько тяжек, что расплатиться за него не могут уже многие и многие поколения… -Значит, так и было. И все же мы возвращаемся к тому, что Ева первая поддалась соблазну, — отметил он, но стило ему помолчать, его чувство победы быстро сникло, — знаешь, мне как-то не по себе называть тебя Евой…. -Отчего же? -В наших рассуждениях она почти всегда выступает отрицательным персонажем, а ты…. -А я? Не отрицательный персонаж? — с игривой улыбкой спросила она. -Тебя я таковой не считаю. -Тем не менее, первородным грехом объясняют в любом человеке отрицательное начало. Всех нас с рождения тянет на темную сторону…. -Вот значит как можно пояснить в людях их пороки. Не психикой, а первородным грехом! Вот отчего они пускаются в тяжкие деяния, что вредны и для них самих, и для окружающих. -В твоих словах слышен сарказм, — серьезно заметила она, покосившись на него, — не думала, что ты убежденный скептик. -Я же не знаю, как и что есть на самом деле. Я ничего не утверждаю. Тем более хорошо рассуждать о грехах, когда за тобой самим нет ни единого проступка. Однако про меня такое вряд ли можно сказать… -Представь, что жизнь человека — это луч, — она вытянула вперед обе руки, изобразив ими невидимую линию, — на середине нее стоит точка, над ней написан ноль. Так вот жизнь человека начинается не с нуля, она находится левее, пусть немного, но точно левее, — она махнула левой ладонью в соответствующую сторону, — и чтобы выйти в плюс, то есть уйти за ноль, вправо, человеку нужно совершать дела, что очистят его от первородного греха. -То есть, делать добро, — удивился он. -Считается, что так, — мимо них проносились гудящие автомобили, из-за чего он не мог ее хорошо расслышать, но все равно старался уловить каждое слово, — но природа человека такова, что он все же живет для себя. -Мне кажется, что моя жизнь как была на отрицательной стороне, так и осталась, — усмехнулся он. -Быть может, это не так уж и плохо, — предположила она, посмотрев вверх, снова на небо, — чтобы быть хорошим человеком, совсем необязательно становиться святым. -По крайней мере, любой, кто говорит, что он идеален или же выставляет себя таковым, в последствии точно окажется лицемером. Я таких, — пред ним всплыло лицо старосты, — много повидал. -Ну да, можно иметь свои недостатки, но главное чтобы они не перевешивали твои достоинства, — задумчиво высказалась она. Тем временем на улице уже совсем стемнело, и вокруг них как по щелчку пальцев загорелись яркие белые и оранжевые фонари. -Вот ты сказала, что человек живет для себя. Ты считаешь, что все на свете эгоисты? -А ты нет? — девушка с такой грустью взглянула на него. Что же скрывалось за этим взглядом? Она жалела о пропащем человеке? Грустила о сгнившей натуре людей? -Тоже так считаю. И сам же им являюсь, — ответил он. -Это хорошо, что ты признаешь это. Многие строят из себя альтруистов, готовых на самопожертвования, а на деле первыми сбегут. -Знаешь, стоит посмотреть на общество и сразу понимаешь, что они не стоят твоих усилий. Значит, мы сами виноваты в своих же проблемах? — сделал вывод он. -Скорее, не сами люди, а чувство общественного. Все такие — я такой. Это работает в большинстве случаев. Вот только не с тобой, — она одарила его своей уверенной ухмылкой. -Возможно, я не так уж и сильно отличаюсь от остальных. Такой же запутавшийся дурак, как и другие. -Я бы так не сказала… -Выходит, я для тебя особенный? -И я для тебя. Мы особенные друг для друга, — пусть это заявление было для него немного странным, но все же он не смог сказать ей ничего похожего и был приятно удивлен. Им навстречу шли люди с усталыми и несчастными лицами, они упорно смотрели на свою дорогу, держа в руках сумки и портфели. Вот мимо пробрела женщина с испещренным морщинами лицом, казалось, опущенный вниз рот намертво засел на нем, ее теплая шапка была сбита набок. Возможно, она тоже в спешке собиралась уйти с работы. Неужто и она совершает «побеги»? Проплелся и немолодой мужчина в старой грязной куртке, в его черном пакете явно позвякивали бутылки. -Неужели все обречены на такие страдания? — спросила она, глядя на них. -Это люди, возможно, с того машиностроительного завода, — он кивком головы указал на вход здания в советском стиле, над которым красовалась надпись о предназначении завода. -Ужасно, что каждому его работа в тягость. -Ну и как же обрести смысл в том, что ненавидишь? -Ты ненавидишь саму жизнь? -Не я, но к примеру, — тут ему пришлось соврать, так как признаваться в этом ему не слишком хотелось. -Не знаю. Остается только бежать. Или же…. -Или? -Бороться, — сурово сказала она. -Это с чем же? -Не с чем, а за что, — поправила девушка, — за саму жизнь! — она вскинула вверх обе руки, сжатые в маленькие кулачки, — за свои принципы и взгляды! Стараться не потерять собственной индивидуальности. -То есть, не быть как все? -Это звучит слишком радикально. Но…в принципе так и есть. Стараться не попадать под влияние толпы, а иметь свои независимые мнения. -Не все на это способны, знаешь ли… Многие вынуждены приспосабливаться к среде своего обитания. -Но ты ведь не такой? Ты, не боясь, идешь против большинства, если тебе это нужно, — сила ее убежденности в том, что она говорит, иногда пугала его. -Оказавшись здесь, я быстро понял, что слияние с толпой далеко не самый лучший способ выжить. Оказавшись, я окончательно потерял веру в прекрасное. -Как же помочь тебе ее вернуть? -Никак. Ты говоришь, я живу прошлым… — он провожал взглядом проезжавшие мимо автомобили, — и это верно. Хочу ли я вернуть все на круги своя? Чтобы все было, как раньше? Ты не представляешь, как сильно я этого желаю. Однако я понимаю, что уже ничего не будет как прежде. И по большей части из-за того, что что-то изменилось во мне. Поистине красивое воспоминание посетило его голову: в окружении немногочисленных автомобилей он стоит на просторной парковке, справа от него гипермаркет с множеством касс и прилавков внутри, а справа — лишь деревья и конец города, через несколько километров тебя уже встретят бескрайние поля. По небу словно разливались огненные краски, выше небосклон уже начинал понемногу темнеть, но низ сохранял поразительный рыжий оттенок, смешанный с нежно-розовым, похожим на медленные и тягучие потоки лавы. Ничто не нарушает тишину этого места. В его руках сосиска в слойке с кетчупом в целлофановом, слишком длинном пакете, так что хлебобулочное изделие в нем теряется. Половину свежей и недавно приготовленной выпечки уже было съедено, а в салоне их автомобиля ждала неоткрытая бутылка пепси с манго. Несколько минут, и они отправятся в пути, рассекая среди этих полей. Отправятся обратно. Домой. Он смотрит на уходящий закат и понимает: покой можно найти только здесь, и по правде говоря большего ему в жизни и не надо. -Ты увидел этот мир и разочаровался? — с любопытством задала вопрос она. -Нет. Разочаровался я в нем гораздо раньше, потому и не хотел покидать…то место, — перед ним промелькнула картинка: высокий белый забор, на нем рельефный узор, сверху него опасно покоится колючая проволока, ему, тогда ребенку, она казалась такой далекой и недосягаемой. В детстве им толкали истории, что она находится под напряжением. И снова ослепительное теплое солнце, а вокруг роща из деревьев, они разделены между собой неглубокими оврагами, это было излюбленным местом всех местных детей, они брали велосипеды и устраивали соревнования на этих «трамплинах». -Не будем о грустном, — она оживленное вырвала его из пучины воспоминаний, — ведь в мире есть столько всего хорошего! -Например? — он даже не скрывал своего сомнения в голосе. -Например… — она задумалась всерьез, — вкусная пицца! -И все? -Хм…красивые леса, поля…. -Бред, не имеющий смысла, — ему показалось, или она обиделась? Девушка отвернулась и умолкла, — извини, но все это имеет хоть какое-то значение, когда ты сам счастлив. -Видно, что и так…. -Когда твоя жизнь состоит сплошь из проблем и задач, вряд ли ты будешь обращать внимание на красоту вокруг. И красоту в других. -У тебя вроде проблем немного, а ты и то ничего не замечаешь, — угрюмо ответила она. -Потому что среди окружающего меня нет и капли прекрасного. Думаешь, я не ценю то, что есть? Обычно в этом случае начинают говорить о здоровье и финансовом благополучии, сравнивая с теми, у кого этого нет. А если брать выше? Есть люди, у которых все это в избытке, и они явно счастливей меня. Выходит, что в узком плане стоит ценить все, а в широком и ценить-то нечего. Все зависит от, можно сказать, угла обзора. -Что ж, в целом ты прав…. -В целом? То есть ты не согласна? -Попробуй придать значение хотя бы каким-то маленьким моментам в своей жизни. Например, сегодня тебе удалось уйти пораньше, разве это не повод для улучшения настроения? А то ведь потом так и окажется, что в жизни не было ничего хорошего. Что ж ты тогда будешь говорить на страшном суде? -На страшном суде я хочу посмотреть в глаза тому, кто восседает на небесном троне и с презрением смотрит на свое позорное творение под названием «человек». А что касается, как ты выразилась, маленьких моментов, то если я начну ценить каждую мелочь, моя жизнь окажется просто напросто жалкой…. -Тогда уж почти все люди жалки: они наслаждаются красивой одеждой и деньгами, алкоголем и сексом. Что же по-настоящему стоит ценить? -Нашла кого спросить. Они вместе топтали сапогами смесь из снега, песка и грязи, что мешала нормально ходить и которую отчасти намешали проезжавшие с права от них автомобили, несущиеся неизвестно куда в бешеном потоке. -Я-то думала, что у тебя найдутся возражения на любые вопросы. -Так же как ты, видимо, знаешь все на свете, — решил поязвить он. -Отнюдь. Я не знаю практически ничего, ведь чем больше изучаешь, тем сильнее осознаешь степень своей неосведомленности, — он поглядел на нее как-то озадаченно, после чего смог выдать только: -Ясно, — повисло какое-то нелепое молчание, и вроде бы было, о чем продолжить разговор, однако и он, и она почему-то не произносили ни слова. -Тебе кто-нибудь нравился? -Ч-чего? — он настолько не ожидал этого вопроса, что не нашел, что сразу ответить, — ты это к чему? -Просто интересуюсь. Помню, как ты разделил всех девушек на несколько видов, но раз все они не лишены какого-то явного недостатка для тебя, нравился ли тебе кто-то из них? -Нравился… — он опустил взгляд себе под ноги, и сразу вспомнился пустой класс, пробегающая мимо девушка с лицом, полным страдания, ее удушающий аромат, вечер за окном, яркие лампы и деревянная дверь, — даже не знаю… Тогда же пред ним явилась девочка в смешной детской куртке, весело прыгающая из стороны в сторону, этим она пыталась изобразить какое-то подобие танца. Ее движения хоть и не обладали грацией, но были по-своему забавными, и самое главное, отображали всю радость, что была в тот момент на ее душе. Стояло лето. -Когда-то наверное кто-то и нравился. Но это было очень давно. -И кто же она была? -Подруга из детства. Наверное, тогда я даже еще не знал слово «школа» или же только начинал познавать, — вспоминал он. -И чем она тебе нравилась? Он усмехнулся. Мало что он помнил, что ему, ребенку, нравилось в подруге. -Она была искренняя. Все остальные, казалось, пытались что-то из себя строить, все их поведение мне виделось наигранным. А она… — он выдохнул теплый пар, — она была такой, какая есть на самом деле. Радовалась и злилась, веселилась, плакала, мгновенно вспыхивала и быстро успокаивалась. Говорила все прямо, даже не задумываясь. Она была слишком честной. В ней кипела жизнь, никак она не могла усидеть на месте, вечно куда-то срывалась, что-то делала и делилась со мной своими непонятными находками в этом неведомом для ребенка мире. Ни под кого не подстраивалась, она…заражала меня своей энергией. -Вот как… — улыбнулась она, слегка подтянув свой шарф повыше на подбородок, — то есть для тебя важна честность? -Я не могу объяснить, чем именно она привлекала меня. В конце концов, я был слишком мал, чтобы рассуждать о чувствах. -Ага…. И все девушки для тебя сейчас ведут себя неестественно? — уточнила она. -Скорее всего так и есть, — согласился парень. Окончательно стемнело, а они все шагали нога в ногу по грязной дорожке, которая приближала их к длинным рядам старых домов. -Знаешь, что мне показалось интересным, — начала она, — ты большинство из них называешь шлюхами, но никогда не говоришь на них проститутки. Отчего? -Потому что проституция — это профессия, то есть регулярный секс за определенную плату, а вот обычные девушки, их я привык называть бляди, так же продают себя, но до этого они вытягивают из мужчины все, что только могут: деньги, время, власть, внимание, силы. И только после этого вступают с ним в интимную связь. Вот только в отличие от представительниц древнейшей профессии бляди после этого требуют еще больше затрачиваемых на них ресурсов. Выходит, проституция — это работа, а блядство — это образ жизни. Посуди сама, одна ночь за сравнительно невысокую плату с профессионалом или месяцы или даже годы тяжкого бремени в виде постоянной траты на нее денежных средств, вечных скандалов и истерик и исполнений любых ее, пусть даже самых несбыточных прихотей? -Значит, ты считаешь, что между проститутками и блядями огромная разница? -Конечно. -Ага, — кивнула девушка. Казалось, ей не было противно обо всем этом говорить, а даже любопытно, — такое чувство как любовь, ты принципе отрицаешь? -Любовь, смешно… Изначально все основывается именно на половом влечении. На удовлетворении этой потребности. -Мужчины не видят в женщине ничего, кроме тела? -Возможно, что симпатия берет свое начало как раз в этом. А уж потом появляется привязанность к конкретной личности, ее взглядам, голосу и поведению, — рассуждал он. -Разве не существует девушек, которые хотят просто общаться с человеком, ведь он им симпатичен? Все они преследуют корыстные цели? -Даже если ее задача не получение денег, то за ее так называемой любовью кроются скрытые мотивы. Ты когда-нибудь слышала об «отношениях, лишь бы были»? -Кажется, да…. -Интриги без должного понимания, но зато похвалиться можно! Как же все вокруг имеют отношения, а у кого-то нет? Вот и выбирают практически первого попавшегося. -Это тоже выгода? -Безусловно. -Но как же любимейшее чувство всех писателей — любовь…. Разве литературные персонажи не влюблялись по-настоящему, искренне? -На то они и вымышленные герои. Но… — снег ярко искрился в свете фонарей, когда она вновь обратил свой взгляд вниз, — это то, что я обычно называю влюбленностью. Первые впечатления о человеке, которые вызывают привязанность. Со временем она все равно исчезает. -Любви не существует? -Я не могу однозначно ответить на этот вопрос, потому как, ты и сама сказала, знать точно я ничего не могу. Но наверное нет. -Как же все печально в твоих рассуждениях, — вздохнула она, жалобно состроив свои светлые брови. -Это в моих-то? Да ты погляди, где мы живем! — он махнул правой рукой в сторону низких домов этажа в четыре, к которым они стремительно приближались, — сто оттенков серого и печального! И потом, не ты ли говорила, что человечество обречено на грехи? -Просто пытаюсь выудить хоть какие-то проблески хорошего…. -Это зря. Даже очень, — настоял он. -Как тебе эти дома? — спросила она, стоило им остановиться между двумя такими старыми домами на дорожке из грязи. И с права, и слева от них росли из земли железные столбы, меж которыми были натянуты веревки для сушки белья. Он осмотрелся: в некоторых окнах горел свет, и за неимением штор или жалюзи в них он мог видеть всю их скрытую от улицы жизнь досконально и во всех подробностях. Вот что она имела ввиду, говоря об изучении внутренней людской жизни. В одном он видел тяжелый и старый деревянный шкаф, желтый свет и голые обои, в другой приглядывался силуэт елки с мелькающей поочередно гирляндой, в третьей можно было разглядеть кухню с верхними шкафами и столом возле окна, на котором стояла тарелка с фруктами и кружка. Еще в одном окна были украшены гирляндами с белыми огоньками, что медленно вспыхивали и так же неспешно затухали, в другом на окна были нацеплены снежинки из бумаги. Словом, все, как она и говорила: за каждым окном скрывалась своя неповторимая жизнь. Но все же вид одиноких серых панелек наводил на него тоску: от сказочной зимы, что царила в центре города, не осталось и следа. Снег здесь был разметен и разъезжен шинами автомобилей с шипами, собачьими лапами и песком, которым посыпали далеко не все дорожки. Чуть дальше от них прибились мусорные контейнеры, доверху набитые отходами, некоторые ненужные предметы уже понемногу скапливались вокруг баков, что свидетельствовало либо о безалаберности уборочных компаний, либо о отсутствии чистоплотности у местных жителей. Его взгляд пал на длинные железные трубы, что несли в дома тепло, это место уже успели облюбовать кошки: они умиротворенно дремали на своих теплых убежищах, сладко закрыв глаза.       Тогда он посмотрел на входы в подвалы, возле них всюду был разбросан кошачий корм и со всех свободных сторон пристроены картонные домики, очевидно, предназначенные для этих уличных животных. Справа от них, очень медленно брела старушка в длинном синем пальто, опираясь на свою трость, разделяло их только некое подобие маленького поля, которому, видимо, не смогли придумать никакую роли в этом унылом месте. Черная земля, крыши четверок, мусор медленно покрывались слоем снегом, падавшего с неба большими хлопьями. Они касались его куртки и незаметно исчезали.       Он смотрел вперед, но его не покидало чувство, будто панельные дома давят на него своим бетонным каркасом, своими старыми окнами, они словно хотели свести его с ума, глумились над ним, в его воображение невольно лезли картины, как мужчина сидит на кухне, обхватив одной рукой голову, женщина, устало присевшая на самый край кровати, ее взгляд лишен жизненной силы, она бездумно смотрит на выцветший и закатавшийся ковер в своей спальне, мужчина, не торопясь, делает шаг вперед, еще один, еще, пред ним возникает табуретка, он смотрит наверх, и…. Он мотнул головой и поднял взгляд в серое небо. Словно в противовес этому ему явилось другое воспоминание: он сидит в салоне автомобиля на заднем ряду, крепко сдерживаемый от несчастных случаев ремнем, теперь ему хорошо видно пейзажи за окном, и он гордится тем, что стал немного выше. Рыжее, бронзовое солнце слепит его, но он упрямо не отводит глаз от расстилающихся перед ним бескрайних полей, поросших где зерновыми культурами, где обычной травой. На многие сотни метров здесь не сыскать ни одного деревца, лишь яркие теплые лучи и легкий трепет растений. Всю дорогу их стремительно мчащийся транспорт преследовали столбы с натянутыми меж ними проводами, за которыми он следил, кивая в такт их изгибам. Опасно рычащий автомобиль вела его мать, чья тонкая шея проглядывала сквозь подголовник сиденья, на ней были потрясающие солнечные очки, и в тот момент он думал, что круче его мамы нет никого на свете. -Чем думаешь заняться, как приедем? -Наверное, гулять пойду, — беззаботно отвечал ей он, не отрываясь от потрясающих зеленых видов. -Опять? -Лучше уж я проведу весь день на свежем воздухе, чем буду не вылезая сидеть в компьютере или смотреть телевизор. -Все-таки ты очень странный ребенок, — он увидел ее искреннюю улыбку в зеркале заднего вида, — рассуждаешь не по-детски.       «Ничего не обычного», — думал тогда он и уже вкушал, как будет до темноты возиться с друзьями на улице, захватывать очередную детскую площадку, оккупировать новые деревья, пытаться залезть на гаражи, а потом убегать от гневных криков дяди Васи, а затем просто скитаться по немногочисленным темным улочкам. Стоило только вновь вернуться в этот маленький мир, и счастье непременно находило его. «Когда-то я ценил каждую минуту своей жизни», — снова вспомнил он.       А сейчас он стоит посреди печальных серых панелек, окруженный мусором, запахом сигарет и отчаянием от приближающейся смерти кого-то из жителей. -Мне хочется повеситься здесь, — его голос, казалось, разрезал пространство, как ткань, он и не заметил, что здесь стало настолько тихо. Он оглянулся. И осознал, что теперь стоит здесь один. Быть не может. Он стал вертеться на все четыре стороны, что наверняка выглядело глупо. Но его обуял страх. Где она? Он принялся беспомощно звать ее, но девушка будто испарилась. -Ева! Ева!!! ЕВА! Где же ты?! Ева! — он звал ее не переставая. -Бу! Испугался? — она неожиданно толкнула его в плечо сзади, и он сразу обернулся, — не бойся…. -Ч-что…где ты была? -Да просто отошла ненадолго. -Ты же прямо пропала! — его страх медленно перерос в гнев. -Нет, я была неподалеку. Просто кто-то застрял во временных отрезках, — с укором произнесла она. -Можно так не делать? — раздражился он. -А что? -Ты только что стояла здесь, а потом раз — и тебя уже нет, — спутанно объяснял он. -Это тебя тут не было, — обиделась она, — подожди, мне показалось, или ты назвал меня по имени? -А, ну да… И что? -Ура-а-а! — вдруг вскричала девушка, — ура, наконец-то! А то все не нравилось ему ассоциациировать меня с ней! Ура! -Чему ты так радуешься? -Да так, не важно, — улыбалась она, — извини, ты сказал, что здесь тебя преследуют мысли о суициде? -Есть тут что-то такое… -Не могу не согласиться. И что же тут ощущается? -Эти дома, — он снова одарил своим взглядом здания, окружавшие его не со всех сторон, — они словно давят на меня. Я и подумать не могу о том, чтобы ступить на порог одной из этих квартир. -Но люди в них все же как-то живут, — она немного наклонилась к нему, держа руки сцепленными за спиной, — у кого-то ведь просто нет выбора. -Это понятно. Но… — он выдохнул и посмотрел на землю, укутанную толстым слоем снега, что мерцал в оранжевом свете, — как представлю, что после тяжкого рабочего дня придется идти сюда, так дрожь пробирает. -Мне кажется, ты просто слишком чувствителен. Посмотри, — она махнула рукой на человека, что шел вдоль подъездов с пакетом мусора в руке, на женщину, которая вела за собой ребенка, — жизни здесь все равно продолжают течь. -Чувствителен, говоришь, — он слабо улыбнулся, — но разве ты…ты сама здесь ничего не ощущаешь? Только скажи, как есть! -Может быть, и ощущаю… -Да тут все насквозь пропахло отчаянием! — пытался доказать ей он. И в глубине души хотел как можно скорее отсюда уйти. -Ты так говоришь только потому, что в твоем собственном сердце таится отчаяние. Ведь оно всегда с тобой, не покидает тебя с того самого дня, — она вновь обратила к нему свои глаза, но в этот раз они показались ему хоть и глубокими, но теперь далекими и холодными. Они были беспросветны. И снова она заговорила загадками, — но все же где-то ты прав. Унылый пейзаж за окном тоже воздействует на психологическое состояние человека. Но в остальном ты просто слишком эмоционален. -Это я-то эмоционален?! — возмутился он, и совершенно не понимал, как она может спокойно относиться к такой обстановке вокруг. -Люди не понимают тебя, ты не понимаешь людей. Все просто, — ее голос был резок и суров, как никогда. -Ч-чего… -С твоими проблемами, даже если бы ты сейчас жил где-нибудь на Мальдивах, твое бы состояние не изменилось. Агрессия, обида и тоска в тебе бы никуда не делись. Ты не можешь отпустить их, или они не отпускают тебя. -Ошибаешься. Быть может, другое место действительно бы положительно повлияло на меня. -Очень в этом сомневаюсь… — с какой-то энергией сказала она. -Вот значит как? Тогда что, по твоему мнению, мне бы помогло на самом деле? -Почему ты спрашиваешь об этом меня? -Потому что думаю, что ты знаешь ответ. Ведь ты… — с его губ чуть не сорвалось «знаешь все на свете», — способна понять меня. Наверное. -У меня есть ощущение, что я живу на этом свете очень давно. Слишком. Настолько, что знаю все его самые сокровенные тайны, за которые так стыдно, — говоря это, она смотрела в небо. -И неужели ты тогда не способна помочь одного запутавшемуся человеку? -Может, и способна. Но мне кажется, что этого совсем не хочешь, — он встретился с ее уверенным взглядом, она послала ему замечательную и решительную ухмылку, каких больше нигде не сыскать. -И каким это образом мы вдруг переключились с домов на мое внутреннее состояние? — он усмехнулся, весь его гнев мгновенно исчез. -Даже не знаю…. -И все же тебе комфортно здесь? -Меня воротит от этого места, — она расплылась в улыбке. -Так вот оно что, — ее странное, но все же радостное лицо окончательно смягчило его пыл, — тогда, может, уйдем отсюда? Я сполна увидел людскую жизнь. -Поддерживаю. Они вместе двинулись прочь из этого района, и путь их лежал куда-то поближе ко всему знакомому. -Извини, что так налегал на тебя со своими проблемами…. -Все нормально. Это даже хорошо, что говоришь о них, хоть тебе это и не нравится. -Ты это делаешь за меня…. -Существует мнение, что договаривать за человека является признаком плохого тона. Но разве плохо иногда помочь ему сказать то, чего он больше всего страшится? -Не все и не всегда хотят, чтобы то, чего они так сильно боятся, было озвучено, — возразил ей он. -На всех мне плевать. Меня волнует только, что думаешь ты, — и вновь она поразила его своей миловидной улыбкой. -Что думаю я…… Это, наверное, не так важно. -Еще как важно. И в первую очередь для тебя. -Или для тебя. -Не спорю, — хихикнула она.

***

      Следующий день, точнее следующее утро сначала подарили ему надежду на то, что он пройдет оптимально, но всего лишь один разговор с человеком, оказывается, может испортить настроение на весь оставшийся день. На одной из перемен он решил прилечь на парте, уже даже устроился поудобнее, подложил руку под голову, закрыл глаза и предвкушал прекрасный сон на уроке биологии, но внезапно уловил шорох брюк и шаги от кроссовок на высокой платформе рядом с собой. Она остановилась возле его стола: -Марк! Марк? Проснись немедленно, — и отчего все они позволяли себе общаться с людьми таким приказным тоном? Он с черепашьей скоростью поднялся, разогнулся и обратил к ней свой преисполненный равнодушия взгляд. -Чего? -Почему тебя вчера не было на дополнительных занятиях? Татьяна Викторовна очень ругалась! Он глубоко вздохнул, краем глаза пронаблюдал за своим одноклассником, после чего вновь посмотрел на девушку. -Макарова вчера тоже не было и что? — он медленно закрыл и открыл глаза. Смотреть на нее долго очень уж не хотелось. -Да как ты… — смесь возмущения и злости исказила ее лицо. Но все было просто: он оглядел класс, наблюдая за реакцией одноклассников, и заприметил, как один из них внимательно и с опаской слушает старосту, — Макарову вообще-то было нехорошо, а вот у тебя нет причины! Как будешь объясняться? -Где я был, тебя не касается, — страшная волна раздражения накатила на него, — объясняться перед тобой я не обязан. -Обязан, потому что я — староста! — упорно доказывала она и тратила его время, что его несомненно не устраивало. -Я распоряжаюсь своим свободным временем так, как считаю нужным. А все, чем вы тут занимаетесь, я считаю бессмысленным и недостойным своих сил. И еще, — его взгляд скользнул по кабинету и вернулся прямо к глазам растерянной девчонки, — если ты думаешь, что роль старосты поможет тебе поднять твою самооценку с пола, хоть как-то утвердиться и почувствовать себя нужной, ты глубоко заблуждаешься. Ты тот самый человек, который сразу же пойдет на поводу у любой идеологии, по типу третьего рейха, потому что она может подарить тебе смысл жизнь, и именно она станет твоей единственной целью, за которую ее можно отдать. Такие люди очень удобны и идут на самые радикальные действия лишь бы угодить, лишь бы быть нужными. Так что не надо втягивать чужих людей в свои психологические проблемы, — он издевательски улыбнулся. Его и самого напугало то, как они упивался смятением и негодованием в глазах девушки. Стоило ему закончить свой монолог, как она круто развернулась и убежала. «Значит, был прав», — подумал он и снова улегся. -О чем задумался? — он моргнул и увидел перед собой лицо Евы, что с любопытством и озорной радостью в глазах глядела на него, не отрываясь. Она низко наклонилась, чтобы оказаться в зоне его видимости. -Да так, ни о чем… — он окинул взглядом прямоугольник домов, что скрывал их от центральных улиц. Не во многих уже зажегся свет, почему этот уютный дворик, куда они сбежали от того самого людного места, где они обычно встречались, казался более темным, но менее комфортным он от этого не становился, — просто подумал, что наверное хотел бы с тобой увидеть солнце. -Солнце? — посмеялась она. -Ну да. Мы же с тобой только вечером встречаемся. Было бы интересно при свете дня… -Так любишь солнце? -Как сказать. Оно вроде бы и нравится и настроение поднимает, но если у тебя в жизни все хорошо, то не будет ли тебе все равно, какая за окном погода? -Значит, все же нравится, — сделала вывод из его рассуждений она. -Нет. Не совсем. Когда-то нравилось больше, — он посмотрел вниз, затем снова устремил взгляд вперед. -Значит, ты покидаешь наше братство? — об этом спросил его один мальчишка, с которым они прошли множество приключений на территории их маленького мира. Он был слишком громкоголосым, а стоило ему засмеяться, как все ближайшие дома, коих здесь было немного, слышали его оглушающий гогот. Но он был открыт, упрям и слишком язвительно порой шутил. Стоило ему задать этот вопрос, как все остальные парни из его компании уставились на него в ожидании ответа. В основном их общество состояло из четырех человек, но это число постоянно изменялось: их то становилось двое, а то и сразу двенадцать. Пусть и в каждом из них были какие-то свои пороки, общение с ними доставляло ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Возможно в те моменты он действительно ощущал нечто, похожее на счастье. И тогда он, сидя в их окружении на траве возле детской площадки и школы, подогнув под себя ноги, оказался под прицелом их пытливых взглядов. Отчего и отвечать ему становилось еще тяжелее. Он долго собирался, чтоб наконец-то дать ответ. -Будто я сам этого хочу, — пробурчал тогда он. После чего задавший вопрос, вроде бы Костик, заливисто расхохотался. Это странная реакция друга ввела его тогда в ступор. -Да ладно тебе, Марк! — все смеялся он, — жизнь на этом не заканчивается! -Н-наверное… — тогда неуверенно ответил он, а его ладони сами сжали серые широкие шорты на резинке (вечный спутник его прогулок), тогда он увидел перед собой не смеющееся лицо друга, а лишь мягкую, зеленую и теплую траву, что иногда колола ему ноги. -Конечно! Представь, сколько у тебя теперь возможностей! — поддержал его еще один друг. Солнце грело его плечи и спину, ветер слегка колыхал его отросшие волосы. Но уже тогда он понимал: все их реплики лишь жалкая попытка поднять ему настроение. Ведь все они прекрасно знали: отъезд отсюда означал конец жизни. Для них. Может, только не для его смеющегося друга. «Как же ты ошибался», — с горечью подумал он. Но почему вспомнился именно этот момент? Верно, из-за яркого солнца, которое неустанно грело его, и одежда его остановилась теплой. Оно было все таким же красивым. -Не боишься, что я из-за него ослепну? — улыбаясь, спросила она. -Просто не надо смотреть на него в упор. Это как с счастьем: если ты будешь упиваться им, то не заметишь, как оно уйдет от тебя, и будет слишком поздно, чтобы вернуть его. -Наслаждаться в меру? -В меру? Хм, наверное, просто нужно вовремя ценить. Вот и все, — заключил он, глядя на импровизированную дорожку, что и привела их к лавке, на которой они сейчас сидели. -Странно слышать от тебя о том, что нужно что-то ценить. -Говорю же: было бы что. -Ах, ну ладно, — она раскачалась взад-вперед. Где-то вдали шумел гигантский завод по производству чего-то, о чем он сам не знал, однако трубы его непременно были видны, как и из окон его квартиры, так и с улицы. Она помолчала, проглядела по сторонам и опять спросила, — но ведь ты не только об этом думал, верно? -Да, ты права. Еще думал о том, как бы было хорошо сейчас уехать куда-то далеко. Туда, где есть только я и природа, где меня никто не найдет. Вдали от общества. -Вдали от цивилизации? — уточнила она. -От нее тоже. Чтобы вокруг были живописные виды, тишина и покой. Чтобы меня окружал лес или поля. Представь, каково это… -То есть, город тебе порядком надоедает, — скорее утвердительно сказала она. -Даже так, я его на дух не переношу. Настолько привык жить вдали от мирской суеты в окружении бескрайних полей, где почти нет деревьев. -Ты задыхаешься в этом городе? Он смерил ее взглядом. -Весь этот шум, люди и грязь…они втягивают тебя в водоворот своих проблем, не давая забыть о собственных. А огромные каменные здания позволяют себе ощутить свою никчемность, но, что намного хуже, они могут тебя раздавить. -Не видишь никаких плюсов жизни в городе? -Кроме быстрой доставки нет. И то я ей не пользуюсь. А ты думаешь, здесь найдется что-то хорошее? -Даже несмотря на большое количество развлечений, тут будто бы некуда пойти. Тебе дарят право выбора, но как поступить с ним ты не знаешь, — рассуждала она, а взгляд ее достигал верхушек невысоких, даже низких домов. -Раньше я мог часами проводить время на сравнительно небольшой площади и всегда находил себе занятие. У меня никогда не было торговых центров и изобилия магазинов, нет, все это мне было попросту не нужно. -Значит, ограничения дороже свободы? -Иллюзии свободы, — поправил он, — но в принципе да. Так и есть. Когда у человека нет других вариантов, он стремится довольствоваться малым. -Довольствуйся малым, избегая излишеств? — процитировала она. -Что? Ты об Эпикуре? Нет, я с ним не согласен. -Отчего же? Ты только что говорил в точности, как он. -Я довольствовался малым, так как у меня не было другого выхода. В моих рассуждениях малое подразумевается лишь тогда, когда иного просто не остается. -Вот оно что… — ее уголки губ приподнялись, она тоже смотрела на снег, — значит, когда выбор есть можно становиться гедонистом? -Жизнь ради удовольствия? Не сказал бы. А вот по поводу Эпикура…. То я с ним не согласен хотя бы потому, что он считает, что счастье есть отсутствие физической боли и психических расстройств. -Ну это смотря что еще подразумевать под психическими расстройствами… Легкие отклонения или же тяжелые заболевания. Ведь так или иначе различные психологические проблемы имеют практически все… -И это тоже. Но в основном, я, конечно, не спорю, что здоровье — это очень важно, но ведь можно быть и полностью здоровым и быть бродягой. Можно быть здоровым, но потерять все свое состояние в результате банкротства. Можно быть здоровым, но и быть признанным осужденным за то, чего не совершал. Разве все эти люди счастливы? Я бы так не стал утверждать…. -Ну да, это неточное выражение. Но какое же тогда правильное? -Что есть счастье? -А что есть истина? — усмехнулась она. -Опять ты за свое… — улыбнулся он. -«Истина прежде всего в том, что у тебя болит голова. И болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти.», — все же она решила завершить цитату. -Мастер и Маргарита…… — задумчиво ответил он. -О, не думала, что ты читал. -Ты что, думаешь, я вообще не учусь? -Думала, что подобное тебя просто не интересует. -Да нет, как раз этот роман вызвал у меня интерес. И волей не волей я принялся слушать на уроках литературы рассуждения об этом романе. -Не ожидала, — на ее лице сияла немного издевательская улыбка. -И все же, что есть истина? -Верно, истина у каждого своя. И выражается она в том, в чем человек сам ее видит. Как и счастье. Каждому свое. -Счастье — это феномен. Притом, на мой взгляд, мало объяснимый. Редко когда в определенный момент мы ощущаем, что именно сейчас мы счастливы, и лишь оборачиваясь назад понимаем, что вот оно, было. Оно редко, неуловимо и не каждому дано его познать. А порой и неповторимо. И то, что мы иногда принимаем за счастье, впоследствии оказывается лишь маленькими радостными моментами. Вот и получается такой феномен истинного счастья. -То есть ты считаешь, что люди не замечают его вовремя? -Да, но его, наверное, и не заметишь. Потому это и такое расплывчатое понятие. -И ты никогда не задумывался, в чем заключается твое? — как-то загадочно спросила она. -Мое? Нет. И оно уже скорее всего не явится. -Почему ты так уверен? -Потому что самым лучшим жизнь меня уже и так наградила. -И ты думаешь, что лучше уже не будет? -Да. Потому что видел хорошее, и знаю, что это. Знаю, что есть намного прекраснее. Проблема лишь во мне. Поэтому я больше не могу довольствоваться малым. И поэтому больше не могу найти для себя никаких смыслов. -Может быть, их и не надо так упорно искать? Они сами найдут тебя? -Я упорно и не ищу, но…раз ты говоришь, что найдут сами… Возможно. -Главное, я думаю, не терять веры. -На одной вере далеко не уедешь. -Так и не надо ехать, иди. Быть может, медленная дорога даст тебе намного больше. -Тебе не удастся меня переубедить, — помотал он головой в разные стороны. -Ты так думаешь? -Вот уже несколько лет подряд, я лишь неустанно разочаровываюсь. Вижу перед собой человека, но и вижу всю его пропащую натуру. Это напрочь отбивает желание с ним общаться… -Однако некоторые все же хотят общения с тобой, не так ли? -Ты это про себя что ли… — такие слова вызывали у него улыбку. -Нет. Не про себя. Находятся ведь люди, которые хотели бы общаться с тобой, но ты их отталкиваешь. -Откуда… — снова та расстроенная девушка всплыла в памяти, другие одноклассники, — впрочем, неважно. Но я же тебе объяснил. Это не те люди. Они…поверхностные. -Ты считаешь, что общение с ними способно тебя испортить? -Просто такое общение мне в тягость. Я лучше буду один, чем буду терпеть окружение лицемеров, для которых алкоголь, престиж и деньги важнее всяких принципов. -Вот как…. В таком случае, я была права. Люди… не способны тебя понять. Большинство точно. -Но я же сейчас разговариваю с тобой, — он обернулся к ней. Увидел перед собой это преисполненное тоски лицо, и то, что он никак не мог разобрать: в ее глазах все время тлела то ли сочувствие, то ли какая-то грусть, но это непременно трогало его сердце, и он хотел узнать причину этого странного взгляда. -Я — другое дело. Но, знаешь, — хмыкнула она, и вышло это даже смешно, — ведь и у тебя проблемы с осознанием чувств других людей. Нередко ты не понимаешь, что переживает тот или иной человек, не можешь проявить к нему сочувствия, не понимаешь причину его печали. Ты не можешь подобрать какие-либо слова для него, да и не считаешь это нужным. В таких ситуациях ты лучше уйдешь, чем будешь смотреть на слабости. -Все верно. Я не думаю, что человеку помогут справиться какие-то слова. Да и потом, разбираться в этих причинах я не хочу. И, если посмотреть, то большинство из них не такие уж и глобальные, какими их нам представляют люди. -Это всего лишь способ вызвать к себе жалость? Привлечь к себе внимание? -Я не могу утверждать за все случаи, потому что в некоторых люди действительно страдают. Но, в основном, да. Ведь можно попытаться сначала разобраться самому со своими проблемами и лишь потом прибегать к чьей-то помощи. -Сам себе не поможешь, никто не поможет? -Вполне возможно. -Поэтому ты холоден и закрыт? -Я холоден и закрыт лишь потому, что ничто не вызывает во мне эмпатии, — в этом, конечно, теперь была и доля лжи. -Мне понятно. Может, действительно, и не нужно стараться понять всех. Ведь так ты только растратишь все свои силы. -Которые тебе потом никто не восстановит. А то и еще хуже, просто наплюют на тебя. -Но некоторые пытаются это сделать, не рассчитывая на какую-то отдачу или на то, что им отплатят чем-то. -Те, кто так говорит, истинные лжецы, — с нескрываемым высокомерием и твердо в этом убежденный заявил он. -Корысть? -Я верю только в личную выгоду. Чистого проявления добра я не знаю. -Добро это тоже попытка самореализации? Осознания себя? Поднятие собственной самооценки? -Если делает что-то хорошее, значит, стал лучше? Наверное. Во всяком случае я ни для кого же его не делаю. -Может, и зря? -Нет. Точно нет. -В таком случае, ты бы точно не захотел жить вечно, — она вздохнула и, качнувшись вперед, встала с лавки. Он поднялся за ней. -Жить вечно? Но зачем мне это? — торопливо и вдогонку ей спросил он. -Чтобы понять то, чего не понимаешь. Увидеть, как будет меняться этот мир и что с ним в конечном счете станет… — она весело зашагала вперед, уводя его из этого дворика. Стоило ей осознать, как сильно он не терпит места с массовым скоплением людей, как она стала водить его по пустынным улочкам, каким-то закоулкам, прокладывая ему путь по изнанке этого города. И это, ему стоило честно признаться, несказанно радовало его, ведь до нее еще никто не был так внимателен к мелочам его личности и к его особенностям. -Быть может, я и не хочу знать того, чего не понимаю. А что касается мира, то меняться он не будет, это уж точно. История циклична: каждое событие, произошедшее в прошлом, найдет подобие и в будущем, только в весьма искаженном виде. И что же с ним в итоге станет, меня тоже не волнует. Даже если эту планету будут ждать столкновение с астероидом, глобальное потепление, ледниковый период или массовое вымирание, я буду спокойно стоять и смотреть на все это. Потому что тогда Вселенная наконец избавится от своей главнейшей ошибки — человечества. Мне нет дела до этого мира. -Ты называешь человеческий род ошибкой…. -Конечно. Потому что нет на свете страшнее паразита для планеты, чем человек. Он убивает самое большое количество видов живых организмов, он создает химические вещества, которые априори не могут существовать в природе, он изобретает мутации, бомбы и составы, способные привести к исчезновению не только их самих, но и сотни других видов. По сути люди борются не с каким-то общим врагом, как например, загрязнения или терроризм, они борются сами с собой. Разве это не иронично? Они лишь надевают на себя маску добродетели, придумывают себе причины, чтобы в глазах остальных, своих же сородичей, казаться героями и противостоят себе же. Называют одних людей монстрами, но ведь и они такие же. Они не ведают, чем занимались их предки несколько десятков лет назад. А может тот, кого они считают врагом человечества, приходится им родственником? Выходит, и в тебе течет эта преступная кровь. -Ты говоришь, что будешь с безразличием глядеть на то, как Землю окутывает взрывная волна. Многие так говорят. Но стоит только повиснуть в воздухе какому-то намеку на угрозу жизни человека, как он отчаянно начинает бороться за нее, берет в руки оружие и додумывается до такого, о чем никогда бы не помыслил, если б на кону не стояла его жизнь. -Хочешь сказать, что стоит начаться войне или ледниковому периоду, как я сразу начну сражаться? -Наверное, про тебя я такого сказать не могу. Ты не тот случай. Мне кажется, даже если бы я сейчас направила тебе в лоб пистолет Макарова, ты с таким же равнодушным видом глядел бы на него, — она ухмыльнулась. Она неспешно пересекали почти неосвещенную улицу. Даже если б сейчас навстречу ним направлялся человек, вряд ли он мог бы четко рассмотреть его. -Но надо мной может взять вверх инстинкт самосохранения? -Маловероятно, но такой вариант нельзя не рассматривать. Навряд ли человек, который раз за разом представлял собственную смерть и у которого нет ни единой причины жить, будет так этого бояться. А вот тот, кто отчаянно бьет себя в грудь и заявляет о своем бесстрашии, в большинстве случаев окажется лжецом. На деле мы все храбрецы, а на самом деле — обманщики. -Кто же тогда из нас король обманщиков? -Я думаю, он живет в каждом из нас, — ответила Ева, — главное, это не пересекать запретную линию. -И тогда им не станешь? -Тогда нет. -Но у каждого эти границы или линии все же отличаются, — она замолчала после этой его фразы. Было похоже, будто она потеряла интерес к разговору. -А хотел бы ты прожить тысячу лет? Пять? Десять? -Да нет конечно! Ты издеваешься? Я и нескольких лет не могу вытерпеть, а ты предлагаешь мне скитаться десятки веков. -Ну это наверное потому, что у тебя нет дела или человека или общества, которому ты предан. -Это наверное потому, что это просто на просто бессмысленно. Ничего нового я уже не увижу. -Смелое заявление для восемнадцатилетнего юноши, — с игривой улыбкой заметила она. -Ты знаешь, сколько мне лет? -А как иначе? И скоро тебе сдавать экзамены, вот только они тебя совершенно не заботят. Тебе плевать, как ты их сдашь, ведь ты не видишь своего будущего. Внутри разгоралось желание как-то ей нагрубить, осадить или накричать, и, возможно, несколько дней назад он бы так и сделал, но не теперь. Она слишком много знала и больше это его не раздражало. Было занятно услышать то, что всегда оставалось только у него в голове. -Ну и что с того? Я не представляю свое будущее. -Но ты же выбрал от чего-то английский язык для сдачи экзамена? -Я выбрал его лишь потому, что больше ничего не умею, — признался он. -Может быть, именно этот предмет остался единственным не просто так? -Что ты хочешь этим сказать? Что судьба свела меня с языками и они дадут мне какую-то цель в дальнейшем? -А вдруг и так, — она слегка кивнула, и жест этот был похож на снисхождение королевы из девятнадцатого века. -Нет. Это был случайный выбор. -Если ты так считаешь…. Спорить не буду. -Куда ты ведешь меня? — ему совершенно не нравились эти полуразрушенные, лишенные и искры искусственного света улицы. -Навстречу неизвестности, — обернулась Ева и энергично закивала головой в разные стороны, — а ты думал, я веду тебя в безлюдное место, чтобы расчленить? Я не маньяк. -Ты едва мне до плеча достаешь, — посмеялся он, — какое-то там убить! -Есть много способов лишить человека жизни. Но я не собираюсь этого делать. Сейчас наибольшую угрозу для тебя представляешь ты сам. -Ты это о чем… — его брови моментально сдвинулись, а взгляд похолодел. -Ведь ты помышляешь об этом. И представляешь. Снова и снова, — отрывисто и четко говорила она, она делала упор на каждое слово. Как бы стыдно ни было это признавать, он даже слишком часто представлял собственные похороны, собственный гроб и свое бледное лицо. Кто придет на них? Его мать? А придет ли она. Кому вообще есть прок до его смерти. Как он умрет? И почему она говорит именно об этом? Некое неприятное чувство охватило его, будто что-то сжалось внутри. То ли от осознания правды, то ли от злости. -Самоубийц не отпевают в храмах. Это правильно? -Смотря с какой точки зрения мы рассуждаем. С точки зрения гуманизма, неправильно. С христианской точки зрения, верно. Ведь человек по сути лишает себя величайшего дара Бога — своей жизни. Считается, раз Бог дал ее тебе, то ты не имеешь права ее у себя забирать. -По-моему, это выбор каждого. Я и не одобряю, и не осуждаю. Это, видимо, последний вариант, но все же он есть. И не мне кого-то за него осуждать. -То есть с пониманием относишься к самоубийцам? Остальных людей на дух не переносишь, а этих принимаешь? -Я этого не говорил. Но я не буду упорно доказывать, что это неправильно. Просто раз уж все люди грешны, то почему именно этот грех нужно как-то по-особому выделять. Пусть уж тогда ко всем грешникам будут относиться одинаково. В такой ситуации, все имеют право достойно уйти из этого мира. -Но, видимо, все зависит от тяжести греха. Позавидовать кому-то и убить десять человек — все же разное. -Я и не спорю. Но в нашем вопросе я не вижу в этом смысла. И опять же, повторюсь, дело не в жалости. Всего лишь рассуждения. -Да, говорить об этом мы можем сколько угодно. А вот какое наказание получим сами, это все же неизвестно. -Люди сами выдумывали себе мораль, которой следуют. Точнее, ее создал кто-то, и тот, кто это сделал — истинный гений. Ведь представь, — он всплеснул руками, — он сумел подчинить себе самых влиятельных личностей той эпохи, он смог заставить всех жить по одним единым законам, тысячи людей оказались только под его влиянием, он смог усмирить свирепый и зверский нрав всех людей. Разве это не пугающе? А какие порядки есть на самом деле, мы, конечно, не знаем. -Мораль — это полезно. И сильно. Вот только вечно жить по правилам морали ты наверняка не сможешь. -Верно. В конце концов ты выйдешь за ее рамки пусть и в самом малом проступке. Только если говорить обо всех этих древних философах… -А кто может точно сказать, что они были идеальны? Да и потом, древний мир был даже куда извращеннее и жестче, чем мы можем себе представить и чем, возможно, есть сейчас. Раньше люди приходили на публичные казни, как на какое-то представление, всей улицей смотрели на то, как нищую девушку бьют кнутами. -Естественно, подтвердить никто не может. Но в основном такие истории держатся исключительно на вере самих людей. А что касается мира, то сейчас от такого произвола защищает закон и международные конвенции, и то не всегда эффективно. Но вполне может быть, что будь сейчас подобные казни легальны, то люди бы упивались этим зрелищем. Говорю же, страшнее человека нет вида на земле. -На вере, значит… — задумчиво проговорила она, — выходит, пока во что-то веришь, оно и есть? -Сила самовнушения? Возможно. Но, знаешь, даже если я буду внушать себе, что я миллионер, я от этого им не стану. -Как приземленно, — она обидчиво надула губки, — я же говорю о чем-то более абстрактном. О целях, об убеждениях, о спасении, об удаче. -Если так легче жить, то, пожалуйста, сколько угодно, — он высокомерно махнул ладонью, — я же обманывать себя не стану. -Мой король обманщиков… — с какой-то теплотой в голосе произнесла она. -Я то как раз им и не являюсь. Еще раз: я не обманываю себя. В отличие от других людей. -Для многих это всего лишь способ защиты. -Самообман? Такой себе способ на мой взгляд, — ответил он. -Но самый простой и легкий. Не всем хватает смелости, чтобы посмотреть правде в глаза, какой бы горькой они ни была. -Значит, я такой не предпочитаю. -Ну да, ты выбираешь долгий и тернистый путь. Однако зачем? Не лучше ли плыть по течению? -По течению? Тогда это значит окончательно слиться с обществом, а я этого не хочу. -Ты противопоставляешь себя ему? -Нет. Ни в коем случае! Я не тот, кто агрессивно доказывает, что он идет против системы. Зачем мне это надо? Пускай этим занимаются тринадцатилетние подростки, это у них вовсю играет дух бунтарства, вот только они этим ничего не добиваются. Я же просто не согласен с обществом в ряде некоторых предметов. Вот и все. А где-то я же напротив соглашаюсь с общепринятыми принципами. Я просто…имею свое мнение, не находящееся ни под чьим влиянием. -Нет, все же чье-то влияние оно хоть косвенно, но имеет, — ненастойчиво сказала она, — все же у любого человека мировоззрение формируется под воздействием определенных факторов: окружения, семьи, школы, места и времени жизни, что тоже не маловажно. -Во всяком случае, я хотя бы не так подвержен чему-либо. В современном мире. Стараюсь все-таки формировать свою точку зрения независимо. -И это правильно. Все же быть в общей массе не есть хорошо. Она легко управляема. -Что, конечно, для определенного круга лиц является полезным. -Так было всегда. И будет. Ничего и никогда не изменится, — она мерцающими глазами посмотрела вверх.       Они бродили по заснеженным улицами, минуя витрины различных магазинов, но в этот раз их прогулка не лежала так далеко от центра, поэтому освещения и людей здесь было порядком больше. Он наблюдал за потоком автомобилей, мчащихся по мосту, дорогам, видел, как разлетается из-под их колес снег с грязью. Его лицо иногда освещали неоновые вывески различной рекламы. А они все шли и шли, их с обеих сторон окружали куда-то спешившие люди. Они не замечали ни его, ни его таинственную подругу. А он все же иногда посматривал на их сосредоточенные лица, другими они бывали только у детей или гуляющих парочек, те одаривали друг друга улыбками, от некоторых доносился смех. Но он наслаждался временем именно с нею, и чьи-то чужие жизни его не беспокоили. Он был погружен ей. -Ты считаешь меня плохим человеком? -Ты не сделал ничего плохого, чтобы я считала тебя таковым, — иногда он не мог понять настроение, которое таилось за ее словами. То ли она была холодна, то ли серьезна, было трудно определить, как она реагирует на тот или иной вопрос. -Но ты знаешь, как я рассуждаю, что я думаю о многом. Разве это уже не повод считать меня плохим человеком? -Наверное, нет. Думать ты можешь все, что угодно, и, возможно, это будет разрушать тебя самого. Но что плохого ты сделал? -Ты же знаешь, как я отношусь к людям. Знаешь, как я с ними общаюсь. Не находишь ли ты такое общение неверным? -Думаю, нет. Ведь ты говоришь им правду. -Так и есть. Говорю все прямо, не таясь. И из-за этого на меня так часто обижаются. Но я не думаю, что лучше скрыться за маской лицемерия и говорить наглую ложь. -Ну вот. Правда это неплохо. -А считаешь ли ты меня хорошим? -Я не люблю определения «хороший» и «плохой» человек. Ведь в понимании одного мы выглядим хорошим, он нас ценит, любит, принимает, а в понимании другого мы самый настоящий враг. А не понравится мы ему можем даже потому, что лицом не приглянулись. -Н-ну да, с моим-то уж точно, — виновато ответил он. Она быстро взглянула на него с улыбкой. -Ты не улыбаешься. Из-за этого кажешься бесчувственным. -По мнению многих, даже улыбка меня не исправит. -Да кто вообще эти многие? — возмутилась она, — какое право они имеют тебя судить. Они в любом случае что-то да подумают, так есть ли смысл обращать на них хоть какое-то внимание? -Сколько бы мы ни говорили о независимости от чужого мнения, она все равно останется, потому что на этом строится общество. -Надо просто выбрать определенных людей, чье мнение ты считаешь обоснованным, людей, что тебе не безразличны. И, возможно, ради них быть тем, кого ты считаешь правильным. Ну и для самого себя тоже. -И все же на мой вопрос ты не ответила. -Ты для меня особенный. -Хорошо. Если таков твой ответ… -Ты интересный человек со своими взглядами и особенностями. И я не хочу ставить какое-то определенное клеймо. -И на том спасибо. -Говорят, все люди разные. Но большинство не может этого принять. И не хочет. А ведь это правда. Даже ты не можешь принять эту простую истину, да? -Я человек, которого раздражают практически все. А каком принятии может идти речь? -Может, и не всегда нужно это принимать. Это уже какой-то идеал. А, как известно, идеал не достижим. -И не надо. Ведь после него уже ничего не будет. Как только достигнешь вершины, остается только смотреть вниз. Смысл развития не в достижении идеала, а в самом процессе. -Хочешь сказать, к нему не надо стремиться? -Стремиться надо, но достигнуть все равно не получится. И суть не в этом. -Наверное так и есть.