Феномен истинного счастья

      Хоть и уроки быстро пролетали мимо него, ему не переставало казаться, что время тянется слишком медленно, а до конца учебного дня так и вообще целая вечность. Он скучал, листал ленту соцсетей и ничего утешающего не находил. Он пытался хоть как-то занять свое бесполезное времяпрепровождение. И невольно в голову приходил вопрос: «и вот этим люди говорят наслаждаться?». Он смотрел на своих одноклассниц, которые хихикали над видео из Интернета, наблюдал за одноклассниками, проходящими мимо их кабинета уже раз пятидесятый. Неужели это лучшая пора в его жизни?       Хотя не стоило себя обманывать: лучшая пора уже давно прошла. Возможно, так люди говорят о школе, потому что ученики не несут на себе тяготы работы и домашних обязанностей, он свободны от уплаты налогов и ипотеки. Выходит, счастье для них заключается в свободе от финансовых обязательств? Сколько бы он ни думал над этим утверждением, согласиться с ним никак не мог. По его мнению, сейчас он занимался самыми бесполезными делами, ведь школа была только местом для сбора интриг, скандалов и ссор. Они не редко возникали на любовной почве, которая его мало волновала. И хотя мир даже прямо сейчас пестрел от количества новостей, о них читать ему уже не хотелось, ведь какой в них был смысл, если в этот момент он сидел за старой партой с кучей приклеенных под ней жвачек и исписанной ручкой и всего лишь ждал звонка на очередной урок. Он тяжко вздохнул, закрыл лицо рукой и снова открыл.       Яркое освещение било в лицо, в кабинете было ужасно душно, несмотря на то, что на улице вовсю бушевал мороз. И впервые ему хотелось просто туда выбраться. Не бежать сразу же домой, но хотя бы просто пройтись. Но и, конечно, он постоянно думал о ней. Она занимала все его мысли, раз за разом он представлял ее лицо, ее вечно смеющиеся глаза, черные, как вечерний небосвод. Велико было желание прямо сейчас все бросить и побежать к ней. Но нужно было ждать, и это ожидание его изматывало. Она бы наверное тоже высказалась о бессмысленности этих уроков, и они бы вместе рассуждали, что есть образование для человека. Попробовал бы он спросить сейчас у любого своего одноклассника тот же вопрос, что бы он ответил? Очевидно, ничего нового. Что образование важно для будущего. Но что конкретно оно ему дает для осознания себя, он не скажет. Впрочем, он и сам не знал ответ на этот вопрос. Как и раньше он не стремился получить никаких новых знаний, ничто больше не было способно заинтересовать его уставшую голову, однако теперь ему хотелось не просто все бросить и убежать, скрыться от этого мира, сначала он желал отыскать ее во всей этой долгой суете и забрать с собой. Она будет его ждать, он снова ее увидит. Теперь просыпаться по утрам стало немного приятнее, а темная дорога до школы и из нее уже не казалась столь тошнотворной. Нужно было ее просто переждать. Помогал не отвлекаться от его мыслей и тот факт, что учителя его почти не спрашивали.       Причину того он не знал, но так как его все устраивало, ничего с этим делать он не хотел. Возможно, поводом тому послужила их личная неприязнь, ведь стоило им попытаться хоть как-то взаимодействовать с ним, как это выливалось в целый скандал. И выходили из себя именно они, он же почти всегда оставался спокоен: -Марк, ты понимаешь, что эта работа никуда не годится? Придется переписать. -Ну так я не единственный, кто так, по вашему мнению, плохо написал. -Это сути не меняет, - возразила тогда Ольга Владимировна. -Ставьте что есть. Я переписывать ничего не буду. -То есть плохая оценка тебя не волнует? -Хоть два, хоть три. Я не собираюсь тратить свое время только ради того, чтоб получить на балл выше. -Так, значит? Тебе ведь еще аттестат получать, - интересно, что она пыталась сделать? Пристыдить его или вернуть на путь истинной бесполезной учебы? -Мне ваш предмет никогда не пригодится. Я и так знаю, что все исторические события имеют особенность повторяться. Знать историю своей страны? Но, зачем? Я имею общее представление, но пользы мне от этого никакой, и никакой вины я за это не чувствую. А ваша таблица даром никому не сдалась. -Пошел вон, - в ее глазах была столько гнева, что если б она не знала о существовании уголовного кодекса, наверняка бы избила его. К несчастью, он тоже иногда про него помнил, - два без разговоров. И даже больше не заявляйся ко мне.       Краем глаза он заметил, что пара его одноклассниц уж очень долго собирают свои вещи с парты. А ведь звонок уже давно прозвенел. Вот же любопытные твари. Ему, конечно, было не жалко, пусть слушают сколько хотят, но можно было это делать не так явно. Он уже представлял сенсацию в их кругах: скандал с учительницей истории! Какая ужасающая весть! Хотелось на них накричать как можно громче (несколько раз, когда он давно выходил из себя, все отмечали пугающий и агрессивный характер его крика, но это было в прошлом), но он сдержался и перевел свой безразличный взгляд на учительницу. -Да я могу вообще не появляться, если вам так угодно. Он развернулся не в силах больше смотреть на ее разъяренную физиономию и уже собирался уходить. -Думаешь, ты умнее всех? – бросила ему вдогонку Ольга Владимировна. -По крайней мере, поумнее вашего. Вы ведь даже не нашли аргументов для моих заявлений. -Да у меня три высших образования! У меня столько научных работ, что тебе и не снилось! – вспыхнула она. «Ох, как же громко», - с раздражением подумал он, - а ты всего лишь школьник, который еще даже одиннадцать классов не закончил! -Вот она, - слабо ухмыльнулся он, - старая советская закалка. Ценность человека определяется количеством его образований. А ведь знаете, можно иметь их и пять, а по жизни быть ничтожеством, да и работы не иметь. Диплом не обеспечивает вам счастье и беззаботное существование. Быть может, вы больше потеряете, получая это образование. -Сейчас же уходи отсюда! Я не желаю с тобой спорить! – вскричала она. Как же нелепо это выглядело: столь взрослая женщина, даже в возрасте, а визжит как старшеклассница, обидевшаяся на парня. -Это ваша единственная отговорка на все. На самом деле вам просто сказать мне нечего, потому что все это правда, - невозмутимым тоном отвечал он. Тогда они выглядели как две противоположности: она, готовая метать молния, и он, с холодным и бесстрастным взглядом. Но все же тогда он поймал себя на мысли, что его темная сторона ликовала, когда он выводил учительницу из себя. Она упивалась ее гневом. -Пошел прочь, бессовестный наглец! Неуч, как ты смеешь мне такое говорить! На заднем фоне остолбенели одноклассницы, у которых от такой ссоры глаза на лоб полезли. -Ой, - он прикрыл одно ухо ладонью. Это было сделано не показательного жеста ради, а потому что ее крик действительно резал слух. После чего он ушел, не желая больше это выслушивать. В продолжение этой истории он действительно потом несколько уроков подряд не приходил к ней, а учительница в свою очередь пожаловалась на него директору, но, похоже, ей было совершено наплевать. Он покинул стены школы, как всегда не попрощавшись с охранницей, и вдохнул наконец свежий морозный воздух. Уже преодолел лестницу, оглядел пустынную территорию, покрытую недавно выпавшим слоем снега, словно пылью, и двинулся вперед, но не успел отойти и на несколько метров. -Марк! Подожди! – его окликнул мужской голос, который вроде бы был ему знаком. Быть может, просто не оборачиваться и сделать вид, что не услышал? Но нет, было слишком поздно: обладатель этого выразительного голоса уже нагонял его сзади, и убегать от него было плохим вариантом. Со стороны это выглядело бы слишком странно. Он обернулся. В сумерках он не смог четко разглядеть его лицо, но казалось, что это был его одноклассник. -Чего тебе? -Что ж ты так сразу неприветливо? – к слову сказать, это был его обычный разговорный тон, - ты как, свободен? -Нет. -Вот и отлично. Не хочешь сходить со мной кое-куда? – верно, он хотел своей улыбкой произвести на него приятное впечатление, но вышло это отвратительно. Да и вообще он обладал внешностью, которая сильно отталкивала его: слишком смазливое лицо, которым он так привлекал девушек, дурацкая прическа, рельефное тело, которым он так гордился (хотя на самом деле, он был не особо мускулистее, чем сам Марк, а такого же худощавого телосложения), и эта вечная напускная уверенность в себе. -Не интересует, - отрезал он. -А если я скажу, что могу кое-что рассказать о тебе самом? – всего лишь на мгновение, но в его голове промелькнуло нечто, похожее на страх. Но обернулся он к нему уже с тем же скучающим выражением лица. -И что же? -Сходишь со мной, расскажу, - «боже, лучше б ты никогда не улыбался», - отчаянно подумал он. Перед ним вновь возникла картина сидящей на лавке Евы, что ждет посреди широкой улицы. Но все же оставлять его здесь с такой недосказанностью тоже было опасно. -Куда ты хочешь? И что только этот легкомысленный придурок мог о нем знать? -Сходишь со мной выпить, и мы поболтаем, - активно предложил он. На одном из его плеч свисал черный рюкзак, не сильно отличавшийся от его собственного, - тебе же есть восемнадцать? -Терпеть не могу алкоголь, - отстраненно ответил он. -Тогда посидишь за компанию. Идем, - и двинулся с места.       Кроме того, что ему предстояло провести с ним приличное количество времени, пред ним встала еще одна непосильная задача: надо было как-то вспомнить хотя бы его фамилию. -С чего вдруг я тебе понадобился? У тебя что, друзей мало? – решил поподробнее разузнать все он. Так, может, и получится выяснить его имя. -Просто захотелось посидеть именно с тобой, - разговаривал он всегда так, будто кого-то подбадривал.       К счастью, путь оказался недолгим. То место, что он выбрал находилось близко к их школе. И вот он уже сидел напротив него за небольшим прямоугольным столом, он мог выдохнуть с облегчением, что этот идиот не решил сесть за барной стойкой, в таком случае он ощущал бы себя как настоящий пьяница, что заливает свои проблемы рюмкой за рюмкой. Он все время поглядывал в окно, глядя, как с неба исчезают последние светлые оттенки. Хотя бы у этого заведения был интересный стиль: он был сплошь отделан деревом, в зеленых и красных тонах, где-то висели флаги Ирландии, макеты щитов и копий, в некоторых местах прятались меховые фрагменты тел животных. Он не был любителем такого стиля, но все это создавало свой особый уют. Было заметно, что у владельца заведения имелись средства для обустройства помещения.       Вот только одна проблема никуда не делась: какая у него была фамилия? Какая-то фамилия…. Она начиналась вроде бы на «к». Или нет? Точно! Клачков! Вот только что это давало? -Ну так и что ты от меня хотел? – вновь спросил он, дабы прервать эту неловкую тишину. -Вот все хотел пообщаться с тобой. Ага, спасибо, - в этот момент официантка поднесла их заказы: кружку светлого пива и картофель по-деревенски для одноклассника и чайник зеленого чая с чашкой для него, - вот у нас скоро выпускной, да? Скоро школу закончим, а ты никакого участия в подготовке не принимаешь. -Вот оно что. Сагитировать меня пришел? – это бы многое объяснило. -Что? Нет, ни в кое случае! Это лишь моя личная инициатива. Я всего то хочу…разобраться…, - ему всегда казалось, что за его жизнерадостной улыбкой скрывалась корысть, - почему ты ни в чем в этом не участвуешь? -Извини, я не помню твоего имени. Ты не мог бы напомнить? Лицо одноклассника приняло такое выражение, будто секунду назад его огрели деревянной палкой по голове. -Чего?! Ты даже имен одноклассников не помнишь?! – в его словах хотя бы не слышалась обида. -Да. Напомни, пожалуйста. -Сережей меня звать…. -Ага. Так вот, Сергей, меня с вами связывают только несколько документов. Большего между нами нет и, к счастью, скоро не будет. -И тебе все равно, что заканчивается такой этап в твоей жизни? -Я ничего не чувствую. Мне на все плевать. -Оттого ты нигде не участвуешь, - усмехнулся он, - и на фотосессию для альбома не пришел. -Он мне не нужен. -Я тебя не понимаю, - покачал головой Сережа, - неужели не хочется побывать на последнем звонке? Торжественно получить аттестат? Ведь вместе столько всего прошли… -Меня интересует ваша жизнь. -Разве ты не часть ее? -Это лишь моя обязанность. Стоит мне ее выполнить, как я навсегда забуду о вашем классе и о вашей школе. -Вот как…, - на его лице промелькнуло что-то, похожее на улыбку, - знаешь, я тебя всегда считал каким-то скрытным задротом. Оказалось, не так…. -Поменьше надо думать о других. А по поводу этого…сидеть и дрочить на аниме девушек? Нет, это не обо мне. -И чем же ты тогда занимаешься в свободное время? -Тебя это не касается. -Что ж, ладно. А хотел узнать тебя получше. Все же школу скоро закончим…, - он театрально вздохнул. Все это время Сережа медленно попивал пиво из своей огромной кружки. -И какой же тогда смысл сейчас пытаться что-то узнать обо мне? -Хочется разгадать все тайны школы напоследок, - неудачно пошутил он. -Не знал, что я считаюсь школьной легендой, как призраки и духи… -Ты знаешь, многие девушки из нашего класса тебя даже боятся, - сообщил он все с той же улыбкой на лице. -Приятно слышать. Он не отрывал взгляда от своего собеседника. А в голову приходило только одно слово: шут. -Еще бы. Вечно ходишь с такой рожей, будто кого-то застрелить хочешь! -Надо же, - наигранно удивился он, держа в одной руке чашку и смотря на желтый чай с частицами фруктов, - не замечал. -Я правильно понимаю, что на выпускном тебя не будет? -Верно. Я заберу аттестат в школе и уйду. -Что ж ты такой безразличный…, - с какой-то обидой сказал он. -Ты меня не переносишь, верно? Так к чему все это? – он прищурил свои и без того довольно узкие глаза. -Я? Тебя? С чего ты это взял? -Можешь не притворяться. Я прекрасно все вижу. Одного понять не могу: зачем сейчас общаешься со мной. -Чтобы понять человека – поговори с нем откровенно, - ответил он. -И ты так с каждым, кого терпеть не можешь, сидишь и мирно болтаешь за столом? -Я тебя не терпеть могу. Отчего ты так считаешь? -Это и так понятно. Оба замолчали, и, видимо, даже этот Сережа понял, что разговор не клеится, и просто так с ним общаться очень тяжело. -Кажется, я понял, - он подался вперед и сцепил кисти рук в замок. Наверное, этот знак выглядел весьма пафосно. -Что? Ты о чем? -Ты хотел пообщаться со мной в такой…, - он задержал свой взгляд на его кружке пива, - неформальной обстановке в надежде получить от меня признание? -Я тебе что, следователь какой-то? Не собираюсь я от тебя никакого признания получать…, - он помолчал, отвел глаза куда-то за окно, но потом виновато усмехнулся, - а впрочем, ты наверное и прав. Думал вывести тебя на обычный разговор, но не тут-то было…. Он продолжал сверлить своего одноклассника взглядом. -Я тут слышал, ты со старостой поссорился. Из-за чего хоть? -Я думаю, она тебе уже все рассказала. Или что, хочешь услышать мнение об этом конфликте с обеих сторон? -Ничего она мне не говорила. Я от тебя хотел узнать. -Вот как, - он держал свою чашку рядом со ртом, - всего лишь сказал ей правду. -Женщины порой даже слишком сильно обижаются на нее, - улыбнулся он. -В данном вопросе пол не имеет значение. Если не готов услышать правду или знаешь, что она может повергнуть тебя в такой шок, не нужно вообще взаимодействовать с людьми. -Все-таки ты странный человек, - сделал вывод он даже с каким-то удивлением. -Я к тебе в компанию не набивался. -Н-ну это да. А у тебя самого-то девушка хоть есть? -Девушка? – наверное, впервые за весь разговор он немного растерялся, и это, к сожалению, было заметно. Он вспомнил лицо Евы, вновь почувствовал вину, что не пришел к ней, и с каким-то сожалением посмотрел в сторону, - я не…то есть, все сложно, - скованно ответил он. -Ага, значит, есть. И как вы только с ней общаетесь? – хоть и в голосе Сережи слышалась усмешка, никакого злого умысла он уловить не смог. -Моя личная жизнь вообще тебя не касается. -Ну, не хочешь говорить не надо, - он пожал плечами, - а куда поступать собираешься? -Не знаю. Никуда. -Это как? – он изумленно похлопал глазами. -Представь себе, и так бывает. -Офигеть… -У вас что, образование единственная цель в жизни? Вы ничего другого кроме этого и вообразить не можете. В вашей жизни вообще больше ничего нет? -Да нет, просто ведь так всегда было. -Все вы знаете, чего хотите и когда хотите. Но с чего вы взяли, что это ваш выбор? Сразу после школы вы идете учиться, будто так и должно быть. Но никто никогда не думал, что есть что-то важнее образования? -Куда ж без образования…. -Сомневаюсь, что получение знаний доставляет тебе удовольствие, - высказался он, - да и не думаю, что учиться ты будешь прилежно. -А тебе разве доставляет? -Нет, но я этого и не скрываю. -По мне прям так и видно, что я заядлый прогульщик? -Дело не в пропущенных уроках, а в том, о чем ты на самом деле думаешь. -Да? И о чем же? Он поглядел на него внимательно и сказал: -Я не хочу отвечать, ведь могу ошибиться. -Хм, ладно…, - он откинулся назад на спинку кресла, - а я вот махну куда подальше. Да здравствует студенческая жизнь! -Не сомневался… -Ну чего ты такой хмурый, а? Скоро ведь каникулы! А потом уж все! -Каникулы…, - он повторил за ним это слово, вот только оно у него не вызывало никакого восхищения, - не интересует, как и то, куда ты собрался поступать. -Вот ведь…, - цыкнул он, - ты вообще хоть чему-то радуешься? «Возможности поскорей прекратить общение с тобой», - подумал он, но отвечать не стал. -Нет. -Да… А я-то думал. Говорят, парни очень легко находят общий язык в отличие от девушек, вот только про тебя я такого сказать не могу. Я считал, что ты просто замкнутый, и мы сможем с тобой нормально поболтать… -Ты ошибся. -Уже вижу. Ну ладно, я свое желание удовлетворил. Пойдем?       Они оба расплатились за свои заказы по карте и вышли на улицу, где их сразу же окружил мороз и где уже стемнело. Сережа посмотрел на небо, будто о чем-то задумавшись, потом потянулся к карману куртки, вынул пачку сигарет и вытянул из нее одну. -Будешь? – предложил ему одноклассник. -Не курю. -Как хочешь.       Из другого кармана достал зажигалку, и на миг его лицо озарилось теплым светом от пламени. Затянувшись, он выдохнул вокруг них облачко дыма. -Вот скажи мне честно, - проговорил он, после того как сделал еще одну затяжку, - я правда никому не передам. Как ты на самом деле относишься к нашему классу? -Честно? – он последовал примеру одноклассника и теперь тоже глядел в небо, - я вас всех ненавижу. -Понятно, - его спокойный ответ даже несколько удивил Марка. Они так и стояли, смотря на затянутое темными тучами небо, оба молчали, ведь одному уже и сказать особо было нечего, а другой и вовсе не желал говорить. -А можно странную просьбу? – снова заговорил паренек. -Нет. -Спасибо. Ты можешь ударить меня? -Чего? – он нахмурился, - ты «Бойцовского клуба» пересмотрел? -Да нет. Мне просто интересно, насколько сильно ты бьешь.       Просьба была даже слишком непонятной, и несколько секунд он недоуменно глядел на одноклассника. И причина была не в том, что он не хотел бить или видел в этом какой-то подвох. Просто дрался он с кем-то последний раз лет в десять-одиннадцать, да и это дракой назвать было нельзя. Хоть он и на дух не переносил этого человека, столь сильной агрессии, чтобы ударить его, у него не было. Но раз он сам этого хотел. -Ты правда этого желаешь? -Да, - ответил тот, по-прежнему не смотря на Марка. -Ну хорошо, - вздохнул он. Собрался, сжал левый кулак и с сильного размаху вдарил Сереже по щеке. Тот даже сделал несколько шагов в сторону. -Вот же…, - проговорил он, схватившись за лицо, - больно вообще-то! -Ну так ты сам этого хотел, - он повращал плечом вперед-назад. -Но спасибо. Теперь я доволен. Мне жаль, что нам не удалось хорошо провести время… -А мне нет, - вставил он с недовольным выражением лица. -Ну да, конечно…. Я ничего не смог о тебе разузнать и по-прежнему не понимаю тебя. Но спасибо, что хоть согласился. -А все же твои слова были блефом, - отметил он. -Да. А как мне еще было тебя заманить? -Действительно. -Ладно. До скорых встреч! – он двинулся места и помахал ему. Одна сторона лица у него горела алым.       «Значит, хорошо ударил», - подумал он и тоже решил покинуть это место.       Пришел он к тем самым лавкам намного позже обычного. И, к сожалению, опоздал. Евы там не было. В этом была его вина, но все же разочарование, которое его постигло, было слишком тяжелым. Он не увидел ее сегодня, значит, день прошел зря. С печалью на сердце он побрел домой среди таких чуждых ему людей, среди таких холодных улиц. Хотелось снова говорить с ней о всяких проблемах, рассуждать и видеть ее улыбку. Она больше не способна была вызвать в нем злость, даже если и гнев загорался внутри него, он мгновенно потухал, ее лицо было способно сразить любые неприятные чувства, возникающие в нем. Она стала чем-то вроде искры света среди темной ночи. И хоть нередко она сама обижалась, а тон ее резко менялся, это разнообразие ему даже нравилось. Но сейчас он шел домой в полном одиночестве.       Стоило ему перешагнуть через порог двери своей квартиры, как он заметил, что до коридора долетают слабые частицы света от люстры из гостиной. Она дома. Он только разочарованно вздохнул и наклонился к ботинкам, чтобы расстегнуть на них молнию. Уложив все вещи в шкаф, он поднял рюкзак, до этого небрежно брошенный на пол, и прошел в глубь своего дома. Взгляд сразу переметнулся на освещенную комнату. По диагонали от длинного дивана вещал различную бесполезную информацию телевизор, а она, вытянув ноги, на которые были надеты короткие шорты, рассеянным взглядом наблюдала за телеэкраном. На фоне такой масштабной мебели ее тело выглядело совсем миниатюрным. И как всегда он с ней не стал и здороваться. -Что-то ты стал поздно приходить, - заметила она, не отрываясь от телевизора. У ее ног покоилась пачка картофельных чипсов в синей упаковке, а на подлокотнике дивана ее ждала банка пива. -Скоро экзамены, - соврал он, как уже давно привык делать. -Хочешь? – она наконец соизволила повернуть к нему свою голову с растрёпанной прической, такой, будто ее кто-то сильно трепал по макушке, что ее волосы аж торчали в разные стороны, и, подняв пачку с закусками повыше, потрясла ею одной рукой. Жест этот выглядел так, словно она дразнила его, хотя он знал, что это не так, - на кухне на столе еще одна есть. -Спасибо. Обойдусь, - при этом губы его все же скривились.       Он уже успел привыкнуть к тому, что кулинарными навыками эта женщина практически не обладает. Но если в детстве она могла еще хоть как-то его баловать, то с возрастом она совсем перестала это делать. Быть может, потому, что он просто прекратил ее о чем-либо просить.       Он вернулся к себе в комнату, разложил все свои оставшиеся вещи, прыгнул в домашнюю одежду и с полчаса бездумно глядел в потолок. Ничего он не мог начать делать, ни одно задание, что нужно было уже завтра сдать. Может быть, времени было бы и больше, если б он не начинал все делать в самый последний момент. В тусклом свете от настольной лампы по комнате бродили только его мысли о ней. Желанию сейчас же все бросить и помчаться искать ее по всему городу не было предела. Он представлял ее звонкий смех, ее чудные нежно розовые волосы, и сердце изнывало от тоски и требовало скорейшей встречи с ней. Он хотел снова услышать ее мнение обо всем на свете, узнать, что еще она скажет о нем, и когда в конце концов подумает о себе. Ева стала для него не коварной искусительницей, а единственным проблеском в чуждом ему и, как он подозревал, ей тоже, мире. Одна мысль, что они вместе шагали по знакомым улочкам, согревала ему душу, и он упорно держался за нее. Осознание того, что он сейчас ни на что не способен, пришло быстро.       Он встал и побрел на кухню, она все так же сидела перед телевизором. В помещении стояла кромешная тьма, и только над окном лениво посвечивали иногда огни гирлянды. Он подошел чуть ближе и остановился прямо перед новогодним украшением. Его лицо попеременно озарялось то красным, то желтым, то зеленым цветом, но никакой радости, никакого восторга, который играл в нем в детстве, он не ощутил. Выражение лица его оставалось все таким же каменным, и невольно создавалось впечатление, будто гирлянда с ее веселым танцем из света всего лишь издевается над ним. Вопреки его бестолковой и пустой жизни она продолжает сверкать, но он ничего не ощущает. Окутанный своими проблемами, он не видит в этом ничего хорошего, осознает, что праздник бессмыслен, и его терзает вопрос: зачем она вообще повесила ее? Неужто она еще способна хоть чему-то радоваться, хотя сама намного старше него? Он смотрит на нее и не понимает: отчего? Да признайте вы уже все наконец, что так пытаетесь просто найти хоть что-то радостное в своей жизни! Почему людям это нравится? Почему они ждут праздника? Не то чтобы гирлянда его сильно раздражала, просто смотреть на то, как она будто на зло всему миру создает новогоднюю атмосферу, было горестно. И прежде всего перед собой. Ведь он ничего не испытывал, никакой ценности в этом больше не было. -О, Господи! – раздался сзади возглас. Она, видимо, зашла на кухню в темноте, и перед ней возник его неподвижный силуэт, - что с тобой? Но он не отозвался. -Ты стал меня пугать, - с опаской проговорила она, - все-таки ты очень странный ребенок…       Вот только он уже давно им не был. Она повторила те же самые слова, сказанные ему лет десять тому назад. Снова. Он для нее не изменился? Она видит перед собой все того же мальчишку? Тогда почему он не может увидеть в зеркале и части себя прошлого? Он развернулся, одарил ее диковатым взглядом и вышел с кухни. Ее чувства ему было не понять. Этого он никогда не мог сделать.

***

      Весь следующий школьный день, школа, к сожалению, занимала большую часть его жизни, что он считал крайне неправильным, он все спал, бродил бесцельно, иногда выходил в коридор. Он сидел, соединив кисти рук вместе и не мог и не хотел заниматься чем-либо еще. Он упрямо смотрел перед собой, когда вокруг оглушали бесчисленные разговоры, крики, фразы. Все они проходили мимо него, и он слышал обрывки их бесед: одна девчонка говорила о парне, который ей нравится, другая жаловалась на, как она выразилась, «училку» по геометрии, третий проходящий рассказывал своему товарищу о недавнем приключении, что произошло на улице. Когда он оглядывался по сторонам, то видел нескончаемые белые рубашки, однажды заприметил каких-то школьниц, кривляющихся перед экраном телефона. «И кому только нужны эти бестолковые видео», - думал он разочарованно. К сожалению, весь мир школьника средних классов был заперт в виртуальной реальности. Он смотрел на них и унывал, представляя скупость их сознания. Раз за разом он выходил в коридор, устало смотрел в окно, на ослепляющий из-за снега вид на дворы и проезжую часть и вновь уходил в класс. На одной из перемен он правда снова покинул кабинет и тогда решил прилечь на лавке, которой еле-еле хватало на его рост. Школьницы в стороне удивленно перешептывались, что-то говорили, но естественно никто и никого сказать ему не мог, да и не хотел наверное.       В конце перемены, он пришел к выводу, что лавки в школе слишком неудобные, чтобы на них лежать. Оставался один единственный вариант – спать сидя. И в этот день, полный страданий и тоски по ней, это было его единственным занятием. Если бы кто-то из учителей тогда взял на проверку его тетрадь, то ничего бы там не обнаружил, иногда на его полях можно было повстречать странные рисунки, в самой тетради были лишь непонятные иероглифы, которые на само желе являлись фрагментами того материала, что разбирали в классе, или же обрывки песен, что играли в его незаметных блютуз наушниках. На другой перемене он даже повстречал своего вчерашнего собеседника: они пересеклись взглядами, он как будто бы даже заметил удивление на его лице, но после Сережа сразу же обиженно отвернулся. Одна его щека хоть и не посинела после вчерашнего, но точно опухла, и краснота виднелась даже издалека. У него была действительно необычная реакция на него, учитывая, что ударить его Сережа попросил сам. И все же он испытывал некий стыд перед ним, будто общение с ним день назад было чем-то запретным. Однако к нему быстро пришло осознание, насколько это неважно, потому он даже перестал обращать на него внимание. Оставалось только желать, что одноклассник бросит всякие попытки стараться с ним поговорить. Наверняка теперь их общение больше никогда не состоится, и это его радовало.       Все остальные уроки медленно тянулись, он как мог коротал время, но оно от этого быстрее течь не стало. Все проходило мимо него, вся их жизнь оставалась где-то далеко, а он только ждал, когда подойдет к концу этот день.       Наконец. Он вырвался из страшного школьного плена и набегу застегивал куртку и наматывал шарф. Он и правда бежал, потому как не хотел терять ни минуты времяпровождения с ней. Он несся по заснеженному асфальту, впереди его ждали ворота школы, а за ними – короткий путь до нее. Сегодня его никто не остановит. Повсюду уже зажигались яркие фонари, они подсвещали ему дорогу, а он неутомимо шел вперед.             Сердце трепетало от предстоящей встречи, он даже вспомнить не мог, когда в последний раз испытывал столь сильные эмоции. Его дыхание перехватывало, то ли от быстрого бега, то ли от предвкушения, ему было слишком необходимо увидеть ее. Прямо сейчас. Его не волновали окружающие, он оставлял их без всякого внимания, не замечал прохожих, да что там, весь этот город был ему неинтересен. Оставалось совсем немного. Его полупустой рюкзак сотрясался от быстрой ходьбы, а холод яростно ударял по лицу. Он вспоминал свои вчерашние страдания, как долго тогда приходилось терпеть, и не хотел ощутить этого снова. -Ева! – окликнул ее он, даже не успев подойти. Только теперь он мог успокоиться. Она сидела там же, где и всегда. Девушка медленно повернулась к нему и замахала рукой в ответ. Он быстрым шагом преодолел расстояние между ними. -Просто меня, пожалуйста, я не смог вчера прийти…. Ты наверное устала ждать? -Меня здесь вчера и не было. -То есть как? – этот ответ действительно удивил его. -Так ты же не пришел. Поэтому и я не пришла. -Х-хорошо… -Ну что, идем? – весело предложила она, по своему обыкновению держа руки за спиной и слегка наклонившись вперед. Он улыбнулся. Искренне и мягко. -Так что же тебя вчера заставило изменить свой обычный маршрут? -Не что, а кто. -Даже так? -Один мой… Чересчур общительный одноклассник пригласил меня в бар. -Вот уж не ожидала от тебя, что ты пойдешь в такое место. -И не пошел бы. Если бы он не принялся меня шантажировать. -Шантажировать?! – встревоженно переспросила она. -Он сказал, что сможет обо мне что-то поведать, вот я и повелся. Уж слишком опасно было оставлять все как есть. -И что же он рассказал? -На самом деле ничего. Он просто хотел узнать, что я за человек, но, как понимаешь, ему этого не удалось. Он из такого типа людей, который я терпеть не могу. -Общительный и везде сующий нос? -Примерно такой. Он выспрашивал у меня о классе, о себе, но я и думать не хотел о том, чтобы что-то ему рассказывать. -А кто-то говорил, что люди тебя отвергают… Сам же отстраняешься от любого общения, - ненастойчиво заметила она, покосившись на него с улыбкой. -Спасибо, обойдусь без такого общения. Оно мне ни к чему. Беседовать с ним – значит заражаться этим лицемерием и плоскостью. -Вот оно как… Ты считаешь всех своих одноклассников такими же? -Почти. О некоторых я ничего не знаю, да и знать не желаю. -Ну да, если ты даже их имен не запоминаешь… -Все-то ты знаешь. Но, честно признаться, мне настолько противно это общество, что я хочу знать о нем как можно меньше. -Потому ты привык со всем справляться один. -Сам себе не поможешь – никто не поможет. Не люблю полагаться на чью-либо поддержку. -Однажды ты увидел, на что способны люди, и разочаровался в них, решив идти собственным путем. -Одному легче. Меньше ответственности ты взваливаешь на себя. -Дело ли в ответственности? -Нет. Не только в ней. -Ты боишься довериться людям, потому что не веришь в них? Знаешь, что они из себя представляют? -Боюсь? Нет, я всего лишь не хочу быть кому-то и перед кем-то обязанным. Любая слабость может потом перерасти в орудие твоего врага, что он может использовать. -То есть люди поддерживают друг друга из личной выгоды? -Не знаю. Я никогда никого не поддерживал, да и не понимаю, зачем это надо. -Потому что порой одному разобраться очень трудно. -Да? Не замечал. -Со мной же ты зачем-то общаешься. -С тобой я…, - и тут он умолк. Действительно, в чем он видел смысл бесед с ней? Почему успел так привязаться и уже не мог представить и дня без нее? – делюсь своими взглядами. -Вот как ты думаешь, - улыбка медленно сползла с ее лица, - я хотела верить, что помогла тебе в чем-то разобраться… -Нет! Естественно мне интересно, и общение с тобой весьма занятно, - подобрать нужные слова ему было слишком трудно в данный момент. -Это хорошо, - она согласилась, - кстати недавно мы говорили о том, спасает ли доброта человека от первородного греха. И выяснили, что нет. -Да. И что? -Так что же тогда спасает? -Не у меня это спрашивать. Я тоже не знаю. -Верно. Мы не знаем, где можно найти такое спасение. Но, возможно, где-то можно облегчить душу? -Ты о чем? -Хотела тебе предложить посетить церковную службу. Время без двадцати пять, если поторопимся, то успеем. -Ты опять проводишь какие-то эксперименты? -Я иду туда из чистых помыслов, - серьезно ответила она. -Ну понятно. -Пожалуйста, давай посетим ее. Возможно, это и поможет тебе. Тебе станет легче. Тем более что это довольно красивое мероприятие. Теперь ему стало ясно, от чего сегодня топорщился правый карман ее куртки: в него был запихан платок. -Если ты так хочешь…, - да как он вообще мог ей сейчас отказать? -Ура! – она подпрыгнула от радости, - тогда идем, скорее! – она потянула его за рукав, чтобы он двигался быстрее. -Почему ты решила, что это поможет? -Потому что люди испокон веков отмаливают свои грехи в церкви. Согрешу, потом покаюсь. И так по кругу. Даже если это сила внушения, то она работает! Быть может, и тебе удастся облегчить свои страдания. -Ты так думаешь? -Я не уверена. Но, может быть, красота церковного убранства поможет тебе сгладить болезненные воспоминания о прошлом. Я понимаю, что его уже не вернуть. Тебе больно от того, что все хорошее осталось позади, и что такого уже не будет, но тебе надо попытаться жить с этим. -А есть ли в этом смысл? -Надо лишь попробовать. Тебе может помочь. Сегодня пятница, конец недели, почему бы не потратить этот день на такое событие? Идем, все начинается в пять вечера! Ты сможешь увидеть службу, ощутить атмосферу веры! -И сколько это будет длится? -Всего-то час. -Не так долго. Хорошо, - говорил он так, будто она его уговаривала, но сам уже давно готов был пойти куда угодно, куда она позовет. Только бы с ней. Только бы видеть ее макушку ее шапки рядом с собой. -Люди думают, что стоит им только прийти в церковь, как все их грехи будут сняты. Будто можно совершить убийство, и тебе это простят. Но если ты искренне не раскаиваешься, то это не имеет значения. Можно приходить снова, потом выходить и опять идти грешить. Все заключается в собственном отношении к совершенному. То есть пытаясь обмануть… священнослужителя, ты в первую очередь обманываешь себя. -Но сам-то человек думает, что ему все прощено. -Но на самом деле это не так. Все ведь понимают, что так просто свою вину не загладить. -А как же тогда? Око за око? -Я тоже не знаю, как это все компенсировать. Да и, верно, никто не знает, - они стремительно направлялись к церкви, чья территория была ограждена металлическим решетчатым забором. Она находилась почти рядом с его домом, поэтому он помнил, как она выглядела. -Ты сама-то во все это веришь? -Это неважно. Просто дай себе шанс! -Шанс на что? -Смотри, мы почти пришли! – радостно воскликнула она. Они приближались, и до церкви оставались считанные метры. -Идем, идем!       Она все подгоняла его, хотя он вовсе не опаздывали. Ему было приятно наблюдать горевший в ее глазах огонь надежды, и эта уверенность в чем-то передавалась и ему. Он смотрел на нее заботливо и не мог отвести глаз. А она продолжала идти вперед. Он покорно шел за ней. Они сравнительно быстро добрались до ворот церкви, все же эта девушка имела привычку ходить в ускоренном темпе. Перед тем, как ступить на эту землю, она проворно сняла шапку и накинула на свои розоватые волосы платок, быстро завязав и непрочно его. Всего лишь на миг ему удалось запечатлеть ее восхитительные локоны с теплым оттенком, желание до которых докоснуться он никак не мог удержать. Да о чем он только думает у входа в церковь? И вот они уже оказались на святой территории.       Он поглядел по сторонам: на площади, отгороженной забором, находился не только сам храм, но и церковная лавка, в которой скорее всего можно было приобрести различные христианские атрибуты. Так же здесь находились различные строительные материалы, возможно, оставшиеся после какого-то ремонта. Интересно, на чьи средства здесь проводилась реставрация? Ева же и не ставила себе цели осматривать местность, она упорно тянула его внутрь. Пред ним возникли величественные деревянные двери, одного взгляда на них хватало, чтобы понять, что открыть их так просто не получится, придется приложить усилия. Особенно ему, человеку, в основном отдыхавшему на лавке на уроках физкультуры (однако этим грешил весь класс, видимо, учителя уже попросту махнули на одиннадцатиклассников рукой). Церковь, в которую они прямо сейчас должны были войти, состояла из трех глав, на одной из которых издалека виднелся колокол, что каждый день оповещал город о наступлении определенного часа. Золотые макушки церкви по краям оцепили яркой синей подсветкой, из-за чего храм был хорошо различим за многие километры. Он снова осмотрелся: с разных сторон к церкви все еще подтягивались люди. Невольно он даже испытал страх перед неизвестностью, что ждет его внутри. Вечер окончательно вступил в свои законные права. Он взялся за ручку и потянул ее на себя, открыв перед девушкой. Она быстро прошмыгнула, и он нехотя поплелся за ней. -А если я некрещенный? -Это сути не меняет, если ты искренне веришь. Да и потом, - она слегка покосилась на него, - ты крещенный. -Тебя не обманешь.       Хоть изнутри он и не выглядел столь безграничным, как снаружи, его размеры все равно поражали. Ему казалось, что крыша этого здания находится вне человеческой досягаемости. Потолок его был расписан различными изображениями святых и мотивами на религиозные темы, и он был первым, на что он обратил внимание в храме. Здесь так и хотелось сразу же поднять голову к верху. После его взгляд опустился на землю, и на его обозрение предстали белые стены с позолотой, в самом конце покоился наверное алтарь, повсюду были расположены столы с специальными местами для свечей. Он был наслышан об обряде постановки свечи для какого-нибудь человека, но лично в нем никогда не участвовал. Каждый его шаг по кафельной плитке отдавался эхом от до выделяющегося белых стен. Почти на каждом метре здания находился как минимум один человек, некоторые устроились на лавках, кто-то из них пристроил там свои вещи, сумки, пакеты. Они сновали по церкви, рассматривая ее убранство, иногда шептались и, казалось, были полностью погружены в свой внутренний мир. В основном здесь находились женщина среднего возраста в теплых куртках, длинных пальто и шубах всех возможных фасонов, но его не мог не радовать тот факт, что он был в этом месте не единственным представителем молодежи. Подальше от них ютились две девушки одна из них в недорогой белой шубке, вторая в черном пуховике, а рядом с окном расположился парень, задумчиво смотрящий наверх, тот щурился сквозь очки, однако что он там пытался рассмотреть, ему было неведомо. У самого входа его рассеянное внимание привлекла женщина с ребенком лет трех, она крепко сжимала руку ребенка, будто боялась его потерять, а в глазах ее таился неподдельный страх, вот только чего она так страшилась? У обоих внешний вид оставлял желать лучшего: ее куртка была помятой, лицо осунувшимся, а губы посиневшими. Одежда мальчика была вся усыпана дорожной пылью, а руки покрыты землей, он, не отрываясь, глядел на отчаявшуюся мать. Та, медленно делая каждый шаг, проходила внутрь. Он быстро отвел от них взгляд, ведь ни на ком из них не хотелось его задерживать, когда рядом с ним была она.             Девушка с восхищением рассматривала все церковные атрибуты, окружающие ее совершенно не волновали. «Прекрасна», - только и приходило ему в голову, и снова и снова он видел моменты из того ослепительно яркого и слишком теплого сна. Она завораживала его своим любопытным и радостным лицом. Однако его напугало то, что стоило ему встретиться с ней, как его душа успокоилась, значило ли это, что его представления о ней были слишком идеализированы, а когда он увидел ее, то уже не испытывал такого восторга. Нет, не стоило об этом думать. Она была здесь, рядом, и он уже был спокоен. Лишь бы ничего не отвлекало.       Служба должна была скоро начаться. К прихожанам уже выступил священнослужитель с предметом для распыления ладана. С минуты на минуту они должны были приступить к действию. Все собравшиеся стягивались поближе, и они тоже решили не отставать, но все же держались позади. Священник в богатых, расшитых золотыми вставками одеждах приближался к пришедшим на службу. Где-то вдали остальные работники церкви начинали свою песнь. Основной же, тот самый священник, медленно расхаживал среди людей, одаривая их благовониями ладана, что доносились из его своеобразного предмета, при этом он принялся начитывать молитвы монотонным голосом. Чему были посвящены эти слова, о чем просили Бога, он не знал, но все же старался внимательно вслушиваться в его слова. Он различал только обрывки фраз, понятные ему, смысл их можно было уловить лишь частично. Когда же священник настиг их стороны, он неожиданно для себя покорно склонил голову, и сложил обе ладони вместе. Ему думалось, что это действие на фоне остальных выглядело слишком глупо, потому как остальные прихожане просто смотрели на поющих и читающего молитву, изредка что-то шепча, но как только он обернулся на Еву, осознал, что был не единственным, кто применил столь редкий жест. Девушка соединила ладони друг с другом и, опустив голову, закрыла глаза. Ее лицо, окутанное белым платком, выглядело весьма необычно для него, он привык видеть свою спутницу в черной теплой шапке. Ему не хотелось отводить от нее взгляда, но, так как цель его прихода сюда была совсем иная, пришлось это сделать. Он все так же держал руки скрещенными. -Что мне делать? – еле слышно, но, чтобы можно было понять среди этих песнопений, спросил он. -Молись. -Но…я не знаю молитву. -Читай ту, что знаешь, - сказала она.       Он задумался. Какие молитвы вообще были ему известны? В голове пронеслось одно воспоминание. Видимо, он был тогда еще слишком мал, а потому различал это все смутно.       Он сидит на огромной, как ему тогда казалось, кровати, его коротки ноги укрыты тяжелым одеялом, комнату озарял приглушенный свет, что исходил от прикроватной лампы матери. Точно. Это же была ее комната. Она тогда держала в руках книгу, проскальзывая глазами строчку за строчкой. Он рассматривал цветы на обоях, примечательно было, что такая равнодушная к стилю и моде женщина так тщательно выбирала эти обои, что на это ушло больше двух недель, и при этом он никогда не видел радости на ее лице после того, как она наконец нашла, что хотела. Время тогда было одиннадцать вечера, он ясно это запомнил, потому как тогда ему такой час казался очень поздним. Часы на ее комоде строго отбивали каждую секунду. Он глядел на стены и вдруг решил спросить: -Мама, что такое молитвы? – тогда он, видимо, услышал об этом по телевизору или же застал где-то на улице далекого от их места жительства города. -Молитвы — это слова, которые возносят к Богу, чтобы он услышал. -И Он слышит? -Кого да, кого нет. -А почему не всех? -Все зависит от человека. Крепка ли его вера, чисты ли его помыслы. Да и потом, человек не может просить всего, чего захочет. Молиться нужно о здоровье, о спасении, о прощении своих грехов…. -И людей прощают? -Если ты искренне раскаиваешься, если сожалеешь о содеянном. Запомни – твои мотивы никогда не должны быть корыстны. -Надо желать только добра? – он вовсю глядел на мать, так внимательно и настойчиво, стараясь не пропустить ни единого ее слова. Тогда для него это было важно. -Да. Только добра. -Всем? – тогда он положила книгу себе на колени и смерила его пристальным взглядом. -По-хорошему, всем, - даже с каким-то равнодушием в голосе ответила она. -А на самом деле? Она усмехнулась. Видимо, ее любопытный сын не раз доводил ее до улыбки. -А на самом деле ты должен понимать, что за человек перед тобой. Тогда ты поймешь, желать ему добра или плевать на него. -Как же я пойму? – удивился он. -Научишься. «Ну, вот научился. Но какой ценой?» - с разочарованием думал он. «Научился, а добра по-прежнему никому не желаю». Интересно, она так говорила, потому что это было правильно? Теперь это уже были его ошибки. -А ты знаешь какие-нибудь молитвы? -Знаю, - отвечала она, снова вернувшись к книге. -А можешь прочитать?       И она прочитала. То, что он слышал лет в пять или шесть, сейчас синхронно с матерью повторял он восемнадцатилетний, стоящий в церкви. В его памяти сохранился этот момент, а спроси он ее сейчас, она бы и не вспомнила. Но это было неважно.       Он вновь и вновь повторял слова молитвы, которые точно однажды запомнил. Повторял и проникался всем, что происходило вокруг. Песнями хоровиков, собственными молитвами священника, зажженными всюду свечами, золотым убранством, изображениями святых. А главное, она была частью всей этой службы, она стояла рядом с ним и усиленно молилась за что-то, она была так сосредоточенна, что ему становилось стыдно за то, что он позволял себе отвлекаться на ее красоту, он смотрел на нее и понимал, что не хотел с ней расставаться. Наверное, даже если бы эта служба длилась три часа, он был бы рядом с ней, а если б и устал, то схватил бы за руку, и они вместе убежали бы. Она была прекрасна. Брови серьезно сдвинуты, глаза закрыты, пара светлых розовых локонов выбилась из-под платка, ее щеки горели легким румянцем, еще не отошедшим от мороза, а губы цвета нежной розы сжаты. Его плечи были опущены, и он продолжал слушать молитвы. Люди вокруг замерли перед священником, кто смотрел на него восхищенно, кто тоже бормотал молитву, как и он, а кто просто глядел на все происходящее. А он продолжал стоять так неподвижно. -У меня голова кружится, - негромко произнес он. -Не придумывай, - не без упрека отвечала девушка.       Однако это было правдой. Быть может, от такого большого скопления людей, а может, от духоты (отопление здесь грело нещадно) он действительно немного терял не ориентацию в пространстве, но это не мешало ему стоять дальше. Весь этот час он, почти не разгибаясь, покорно держал ладони скрещенными, иногда начинал заново повторять одну известную ему молитву. Иногда, стоило в этом признаться, он все же поглядывал на свою спутницу, ее же внимание было полностью сосредоточено на собственной вере, потому он ее и не отвлекал. И старался сам как можно сильнее вникнуть в происходящий процесс и задуматься, отчего она решила привести его именно на службу. Помогло ли ему это?       Когда все было окончено и люди стали расходиться, они еще несколько минут провели в церкви, внимательнее рассматривая живопись на потолке и иногда завороженно останавливаясь на свечах, по десятку зажженных в каждом таком столе. Они пылали теплым светом, и было в них что-то успокаивающее. Он заметил, что не они одни решили ненадолго задержаться в священном месте. Многие из тех, кто выстоял с ними службу, так же расхаживали по храму или в задумчивости смотрели на какую-то определенную его часть. Настало время уходить, и он, последний раз оглядев церковь, двинулся за ней. На улице их встретил леденящий холод и танец маленьких снежинок. Совсем стемнело. Черное небо было затянуто непрекращающимися серыми тучами. Они быстро преодолели территорию церкви и теперь оказались за ее пределами. -Ну, как? Тебе нравилось? -Есть в этом что-то особенное, но… -Но что? – продолжила она. -Но, как ты и говорила, все строится только на собственной вере человека. -Попробуй докажи это истинно верующим. Но если человеку действительно от этого легче, если это помогает, разве нельзя тогда это считать способом спасения души? -Спасения…Наверное, можно. Многие, отчаявшись, обращаются именно к религии, потому что больше надеяться не на что… -Это так. Но как печально бы это ни звучало, вера многое количество раз в истории спасала человека. -Спасала от чего? -От упада собственного духа. -И опять мы возвращаемся к силе самовнушения, - вздохнул он. -Да, опять. Ведь мы не вправе рассуждать о том, что помогает, что нет… -Да мы уже с тобой столько рассудили, что судьи страшного суда могут нам позавидовать. Она посмеялась. -И все же… Тебе стало легче? – похоже, именно этот вопрос больше всего ее волновал, но она все не решалась его задать. -Легче, говоришь? – он и сам задумался: в момент, когда он стоял там, сложа руки в молитве, его будто и посетило какое-то чувство восторга и свободы, но точно он сказать не мог. Стоило покинуть стены церкви, как проблемы появлялись вновь, - возможно, я что-то испытал на время… -Но груз прошлого все так же тяжек для тебя? Он состроил лицо в каком-то горестном выражении. -Я думаю, ты понимаешь, что от этого я не избавлюсь никакими молитвами. -Вот как…, - в ее голосе слышалось разочарование. -Но, возможно, в какой-то момент ко мне пришло осознание, что все это надо ценить, а не просто страдать по этому. Отпустить свою прошлую жизнь я никогда не смогу, иначе от меня ничего не останется. Но все же там…, - он смотрел на бесчисленные следы от сапог и ботинок, что уже успели истоптать свежевыпавший снег, - мне от этого не было так больно. -Так, значит, получилось? – она подняла к нему свое лицо, и в глазах загорелся огонь надежды. Врать ей не хотелось, но он чувствовал, что говорил правду. -Я думаю, немного… -Немного – это уже что-то, - он готов был выдохнуть с облегчением, когда к ней вернулся ее былой оптимизм. Видеть ее такой энергичной было для него очень важно, ведь кто как не она мог передать ему эти частицы радостного. Только она с этой искренней улыбкой была способна на такое. -Ты тоже читала молитвы. Знаешь какие-то? -И ты их знаешь. Просто не помнишь. Она была в этом уверена, возможно, что когда-то он и знал другие. -И все же, атмосфера там приятная, но это не для меня, - заключил он, когда они шагали мимо парка, в котором даже издалека нельзя было разглядеть ни единого посетителя. -Отчего? -Первое, там люди. А второе, все они, верно, преданно на что-то надеются, верят, предаются своим молитвам сполна, я же чувствую себя там каким-то мошенником. -Ха-ха, мошенником? – заулыбалась она, - кого же ты там пытался обмануть? -Такое ощущение, что себя. -Нет. Ты просто был напуган оттого, что никогда прежде подобного не делал. Все это было тебе в новинку. -Возможно, и так. Но все же меня не покидало чувство, что все тотчас раскроют мою ложь и обвинят в непреданности. -Значит, твоя вера не настолько крепка. Потому что ты имеешь одно качество – хорошее оно или плохое, ты поймешь со временем – во всем сомневаться. -К сожалению, жизнь среди обмана и носителей масок научила меня этому. -Да нет, - возразила она, снова глядя задумчиво в небо, - это твоя особенность от рождения. Просто с возрастом и изменением обстоятельств она обострилась. -Может быть… -А что касается первого, то ты же не собираешься всю жизнь просидеть затворником, боясь выйти из квартиры. Ведь стоит шагнуть на улицу, как тебя окружат люди. -Значит, уеду жить в лес. Кажется, я уже слишком устал от городской суеты и большого количества людей. -В лес? И что же ты там будешь делать? -Пока не знаю, но одно мне понятно – если уж в восемнадцать лет мне так в тягость жизнь в городе, то дальше так продолжать нельзя. -Есть люди, которые не созданы для общества. И, похоже, ты один из них. По природе своей человек вынужден тянуться к обществу, потому что имеет такие потребности, как социальные. Изначально он удовлетворяет физиологические, затем переходит к социальным, ну а после взбирается к духовным. Обычно работает так. Но, кажется, ты решил поломать привычную систему. -Хочешь сказать, что такой изъян – это признак отклонения в психике? -Я ничего не хочу этим сказать. Я просто говорю о том, что ты, даже не задумываясь над этим, ломаешь принятые устои. -К сожалению или же к счастью, но я ничего не могу с собой поделать. Так получилось. -Нет, не так. Таким тебя сделали, - они проходили мимо рядов двухэтажных домиков, в основном усеянных магазинами. -Но кто же? -То, что окружало тебя с рождения. -Изоляция…, - невольно произнес он и сам же испугался своих слов. В памяти сразу же всплыло изображение высокого забора с колючей проволокой. -Ты такой, потому что ты чист. С детства на тебя не влияли все эти факторы однодневок. А ведь дети в городе подвержены всему этому, они впитывают в себя эту грязь, и она укореняется в их голове. Иначе они не могут, тогда просто сойдут с ума. Тебя же буквально вырвали из привычной, не запачканной ни чем обстановки, и запихнули в город, неважно какой и где. Теперь эта атмосфера давит на тебя, и весь в тебе сопротивляется ему. Ты – другой. -Неужто все идет именно от моего детства? -Не все, но основное. -Значит, спасения мне нет? Она внезапно взглянула на него и сурово посмотрела. -Увы, этого я не знаю. Не хочу тебе лгать. Он полагал, что ответ-то она как раз знает, но, видимо, он и сам не хотел его услышать. -Что же мне делать? -Понимаю, наслаждаться пока нечем, но попытайся это сделать. Наслаждайся тем, что есть! Что у него есть, кроме нее? Ведь она вот уже несколько дней подряд заменяла ему весь мир. Ему больше ничего не было нужно. -А если меня ничего не интересует? -Тебя интересует, - с уверенной улыбкой ответила она. Неужто она и это смогла понять? Если так, то объяснять что-то уже было и не нужно. -Тем, что есть…, - повторял он, - вот только у меня ничего нет в этой жизни. -Тогда попробуй вернуться к тому же чувству, что посетило тебя в церкви. Сделать так, чтобы воспоминания не доставляли тебе боль. -Невозможно. -Побори это, - настаивала она. -Не получится! – вдруг неожиданно для себя вскричал он, - ты не понимаешь, моя жизнь пуста! Моя жизнь – ничто! Они оба остановились. Воцарилось молчание, но девушка, казалось, совершенно не удивилась. -Жизнь многих – ничто. Вот только они об этом не задумываются. Попробуй отпустить и ты. -Я не могу этого сделать. Кто, как не ты, может это понять. -Хватит мучить себя…, - она подошла к нему поближе и, встав на носки сапог, положила руку ему на плечо, - ты достаточно натерпелся… -Но…как? -Я могу показать тебе путь. И однажды он приведет туда, куда надо. -Предлагаешь мне скитаться, как бездомный монах? -Но ведь тебе невыносимо жить здесь. Ты бежишь из каждого места, в котором находишься. Да и потом, - она вдруг стала снова идти вперед, - у твоего пути вполне имеется определенная цель, - она издалека помахала ему ладонью. Он двинулся за ней. -Раз ты знаешь, то какая цель? -А чего ты хочешь? -Ничего. Я уже тебе говорил! -Точно ли? Чего он хочет? Он не имеет ни цели, ни желаний. Все его мечты давно испарились. Или же… Он все же имел какое-то желание? -Точно, - все же решил соврать он. -Ну хорошо. Как тебе цель начать совершенствовать себя? -Чтобы еще больше разочароваться в этом мире? -Или увидеть его красоту? Ты же некогда видел что-то прекрасное? – в этом она была полностью права, красота окружала его с самого рождения. -Такого больше не будет. -Я хочу, чтоб ты поверил хоть во что-то хорошее. Мир – разрушения и лишения? Значит, нужно спрятаться от него в чем-то, в ком-то… -Искать спасение в человеке? Бред, - и когда он стал так много врать? -Раз ты так думаешь… Ладно. Будь по-твоему. Я лишь…хочу тебе помочь. -Это вряд ли может кто-то сделать, - кроме нее? Она искала столько вариантов, во всех ее словах был смысл, но что-то внутри сильно сопротивлялось. Что-то боролось, признавая бесцельность всех начинаний. В чем он был так глубоко убежден, что за преграда таилась в его сердце? -Мне радостно видеть улыбку на твоем лице. -Вот как? Для меня это и правда нетипично… Снег все продолжал падать, но теперь стал более легким и крупным. Его мерцание было хорошо заметно в белом свете фонарей. -Хотелось, чтобы хоть что-то могло тебя радовать, - ты способна это сделать. -Та девочка, - он почему-то решил про нее заговорить. И кто вообще говорит об одной женщине в присутствии другой? – я тебе про нее рассказывал. Она заражала своей энергией, умела передавать свои чувства другим. Наверное, от тебя я чувствую тоже самое… -Даже так? – она сразу же улыбнулась, - это хорошо. -Кажется, мне надо возвращаться, - все это время они находились рядом с его домом, поэтому путь был близкий. -Да, пора, - согласилась она, и они вместе направились к высокой двенадцатиэтажке. -Интересно, есть ли у современных подростков какие-то особые цели? -У подростков? Ну не знаю…, - она вроде бы призадумалась. -К сожалению, недавно я имел опыт общения пусть и не с подростком, но с представителем молодежи, - эти воспоминания, надо было признать, были для него неприятны. -Да? И какой же ты сделал вывод? -Что то, что он называет целями, является всего лишь определенными этапами в жизни. Достижение конкретных точек. -А ты не думал, что, возможно, для него это как раз и цель? -Может быть. Но если ЭТО цель, то эта жизнь просто бессмысленна… -Для тебя да, для него нет, - возразила ему девушка. -Мечтами это точно не назовешь. -А если его мечта — это стать кем-то? -Как по-детски. И как глупо… -Почему для тебя чья-то мечта является глупой? -Ты видела хотя бы одного взрослого, который любил свою профессию? Лично я нет. -И не поспоришь. Так что же получается? У современных подростков нет никаких особых целей? -Я не считаю их цели чем-то особенным. Вступить в отношения или поступить в институт…вряд ли это что-то такое, стоящее внимание. -А что тогда стоит твоего внимания? -Не знаю, - даже не задумываясь, ответил он, - у меня-то целей нет. -Думаешь, и у всех так? -Говорю же, у нас разные взгляды на эти цели. -А какова вообще основная цель среднестатистического взрослого человека? -У русского это работать и выживать. -Да, - она явно приуныла из-за его слов, - по-другому и не скажешь. Россия для грустных. -Для грустных или опустивших руки? -Можно быть и грустным, но для этого необязательно сдаваться, - она покачала головой в разные стороны. -Да? Я не видел других грустных. -Хорошо, но ты тогда кто? Сдавшийся? Отчаявшийся? Ненавидящий? -Ненавидящий…, - повторил он, - интересное слово. Но я же говорил: я не ненавижу, мне было достаточно однажды разочароваться. И я не хочу выбирать ничего из этих слово. Мне ничего не подходит. -Ладно. А как ты сам тогда себя охарактеризуешь? -Не такой. -Слишком пафосно, - она сразила его осуждающим взглядом. -Тогда несуразный. Не умеющий приспосабливаться к этому обществу. -А вот это уже ближе к истине. -Так ты тоже меня таким считаешь? -Нет, я так не скажу. Для меня ты другой. И для меня это отличие является положительным, а не отрицательным. Разве быть как все так уж хорошо? -Может, и не хорошо, но точно удобно. Так же, как и не хорошо быть другим, хотя я не люблю это слово. От него пахнет каким-то высокомерием. -А вот это уже о тебе, - ее губы изогнулись в заигрывающей улыбке. -Всего лишь ограждаю себя от того, что способно дурно на меня повлиять, - сухо заметил он. -В первую очередь дурно на себя влияешь ты сам. Твои собственные мысли приводят к самым отрицательным выводам. -Но от себя же не спастись? -Это верно. И измениться… -Невозможно, - договорил он. -Просто трудно. И сможешь ли ты? -Нет, - уверенно отвечал он. -Ты сам себе это внушил? -Вовсе нет. Я просто рационально смотрю на ситуацию. Мне кажется, я уже слишком стар для изменений.       Она проглядела на него любопытно и вдруг расхохоталась. Она зашлась таким громким и искренним смехом, что аж закрыла глаза. Хоть и недоумение сначала одолело его, но очарование, которое подступило позже из-за вида ее счастливого лица, оказалось сильнее.       Он смотрел на нее с снисхождением, а затем спросил: -Ну чего ты? -Да…просто, - улыбка все еще не покидала ее, - это говорит человек, которому всего восемнадцать лет. Люди меняются и в тридцать, и в шестьдесят! -Насчет себя я не уверен. -Да… Вечно у тебя все не так, - это был не упрек, а лишь констатация факта. -Я же не виноват в этом. -Я понимаю… Но все же ты не прав. -То есть? – удивился он. -Когда ты в последний раз так много улыбался, как за эту неделю?       А ведь и правда. Искренняя и теплая улыбка не посещала его уже многие годы. С тех самых пор, как он уехал в этот город, на его лице застыло это всегда угрюмое выражение. Никаких чувств он практически не испытывал, а если что-то и было, то это лишь слабая вспышка, мгновенно потухавшая. Но когда он общался с ней, ему хотелось улыбаться, хотелось отвечать на ее улыбку своей, потому что он не мог не принять эти лучи позитива, что она вечно посылала. Даже если он впадал в плохое настроение, каковое у него было почти всегда, то она старалась держаться и несмотря ни на что передавала ему свою положительную энергию. Это явление было удивительным, ведь никто до нее не был на такое способен. Как ей это удавалось? Что она сделала? Ему было неведомо. -Хочешь, чтобы я признал поражение? -Это было бы неплохо, но я знаю, какой ты человек. Мне не нужно это признание. Оставайся с этой мыслью наедине, - а все же эта ухмылка выдавала в ней победителя. -Тешишься моей обидчивостью? -Разве ты обидчив? Скорее злопамятен. -Это верно. Помню все плохое, что когда-либо мне сделал человек. -Говорят, таить в сердце злость вредно… -Так оно хоть чем-то наполнено, - задумчиво произнес он, - но я не злюсь. Ни на кого. Поэтому ничего не чувствую. Да и хорошее я тоже запоминаю. -Как же так получается, что со временем хорошее начинает причинять боль? -Оно начинает ее причинять, только если в настоящем тебя окружает лишь плохое. Такой я сделал вывод. -Что ж мы все о грустном да о грустном… -Мы о жизни. -Кажется, вот уже и твой дом, - она подняла голову повыше и взглянула на самые последние этажи здания. Они действительно подходили к единственному подъезду его дома. Белый фонарь как всегда освещал им тяжелую входную дверь с домофоном и парковку напротив. -Да… -Ну что ж, нам пора расставаться, - мягко сказала она, на что его внутренний голос отчаянно вскричал: «Нет!». Сейчас ему хотелось умолять ее остаться с ним, не уходить, не оставлять одного в его собственной комнате, а вытащить его из своих же страданий. Не хотелось отходить от нее ни на шаг, потому что в противном случае он тут же чувствовал себя одиноким и потерянным. Будто весь огромный мир видел, насколько он жалок. Она стала его защитой от этого мира. Они дошли до самых ступеней и стояли друг напротив друга. Он смотрел на нее, держа руки в карманах, а затем спросил: -А можно странную просьбу? -Смотря какую. -Можно…тебя обнять? – сейчас большего он и хотеть не мог. -Ты прямо как в «Чистом понедельнике», - усмехнулась она, - ты читал этот рассказ? -Наверное да…, - он сказал это неуверенно, хотя точно помнил, что читал. Просто хотелось услышать о нем от нее. -Главные герои проводят вместе последнюю ночь, а на следующее утро она уходит в монастырь… -Но ты же не уходишь в монастырь. -Верно. Не ухожу, - кивнула она, продолжая без отрыва смотреть на него, а он то и дело избегал взгляда на нее, - но…зачем тебе это? -Потому что…, - и когда в нем появилась такая нерешительность? Наконец, он собрался и, сильно сжав руки в кулаки, резко выдернул их из карманов, - ты стала мне дорога! – почти прокричал он. Казалось, он пребывала в настоящем изумлении, и от того не знала, что и сказать. -Дорога? -Конечно… Ты привнесла в мою жизнь хоть что-то хорошее. Разве я могу после этого быть к тебе равнодушен? -Вот как…, - ее напряжение сменилось какой-то виноватой улыбкой, - тогда…обними. Она подошла поближе, и он замкнул ее в своих объятиях. Роста она была намного ниже, и ее голова упиралась ему в грудь, руки ее несильно сдавливали его спину, но чувствовалось что отпускать не хотели, в то время как он цеплялся за ее холодную куртку. Ее объятия были столь нежными, как и цвет ее волос, почти воздушными, но теплыми. Отпускать ее не хотелось ни на секунду, а потому он простоял так, обнимая ее чуть ли не минуту. После чего оба понемногу отстранились. Она улыбалась, глядя на него, он же был смущен, но весьма серьезен. -Стало легче? -Безусловно. Мне перестало быть тошно, - все его тело пронизывало какое-то тепло. Он смотрел на девушку и не мог оторвать глаз. -Мне приятно это слышать. Так что, поддержка — это так плохо? -Неплохо. Просто иногда необходимо.       Она уже была далеко, но все равно продолжала махать ему рукой, из-за чего он все никак не мог зайти в подъезд. Но через какое-то время она все же отдалилась, и он открыл тяжелую дверь, что запищала, извещая о своем открытии. Ступил в теплый подъезд и отправился к себе домой.