Проклятие ролей

Дальше всё было как в тумане. Чипс уже не помнил, сколько стаканов он осушил. Однако этого было уж точно перебор — его голова гудела, будто он сидел в турбине самолёта, перед глазами всё плыло и размывалось, цвета смешались в сплошное серобуромалиновое месиво, а всё тело словно состояло только из ваты. В горле встал обжигающий тошнотворный ком, пульсирующий и подскакивающий, как маленькое сердце. Но ковбою было хорошо, даже здорово — он не понимал, что за анекдоты травит Мигель, на которого он, будучи обмякшим от воздействия алкоголя, прилёг — и тот даже не был против, приобняв Бэттигана за предплечье, — почему его прислуги так неистово ржут... И Чипс тоже смеялся, тоже что-то бормотал и выкрикивал им, выливая мимо рта «ром» прямо себе на жилет и рубашку. Но угодливый Гиенски наполнял ему стакан позеленевшим напитком и, открывая двумя пальцами его рот, вливал ему в глотку спиртное. Бэттиган больше не мог противиться, так что он с пьяной радостью всё проглатывал, как будто он пил сладкое, согревающее какао. И он даже не заметил, как колено Мигеля вплотную прижалось к его, и что гиена рядом развязно мацала его ляжку своей грязной лапой. Чипс почти не ощущал своего тела и первое время не замечал таких откровенностей, безостановочно смеясь и изливая из себя поток невнятных звуков. Тут пятнистый оборотень Гиенски наконец обличил свою подлинную натуру. Его глаза стали хищными, потеряв их манерную приветливость и лесть. Нечищеные когтища заострились, гниющие зубы отточились, заблестев от накопившейся в пасти слюны. Короткий облезлый хвост стал размеренно вилять из стороны в сторону. Неожиданно прислуги заметили, как хозяин снял свою маску и тоже отвратно оскалились, гадко захихикав. Бэттиган в замешательстве озирался, не понимая, что происходит. А происходит сущий кошмар наяву. Резко его подхватил Гиенски и усадил к себе на колени. Чипс растерянно замычал, а Мигель ответил ему похабной усмешкой, играя глазками. Он начал водить рукой по его бёдрам, заодно поглаживая его бок. Вскоре он вытянул морду к лицу фишечного и, обдав его зловонным перегаром, сочно вылизал его ухо. Склизкая слюна потянулась вдоль щеки ковбоя. Тот ошарашенно пискнул, пытаясь отвернуться, но гиена, трогавшая его ляжку, крепко схватила его за лицо и обездвижила его. — Какой ты очаровашка. Сладкий, сладкий очаровашка... — бархатно промурлыкал Мигель, мокро облизав щёку Бэттигана и начав щупать его пах. Одна из гиен с хохотом бросилась облапывать его ноги, едва ли не впивая когти ему в плоть сквозь джинсу. Чипс уже перепуганно всхлипывал, потеряв дар речи от происходящего — абсент, подавно сменивший собой ром, сделал своё дело. Бэттиган совсем не знал, что ему делать, но и бездействовать он не желал. Но что ему делать здесь?! Почему никто этого не видит?! — Позволь мне снять эту дрянь с тебя — хочу посмотреть на твоё нежненькое, гладенькое тельце... — и Гиенски одним стремительным движением расстегнул его рубашку. Вернее разорвал: все пуговицы разлетелись врассыпную. И теперь он стал тискать и царапать его грудь, ключицы и живот. Потом он присоединил к этому делу язык, ювелирно рисуя извилистые влажные следы от лица Чипса до живота и одновременно агрессивно массируя ему гениталию сквозь джинсы. «Ни волоска... Что за глянцевое чудо!..» — горячо выдохнул Гиенски, теребя молнию на его ширинке. Бэттиган стал порывисто стонать от ужаса, еле глотая воздух, однако, Мигель воспринял это как знак. «Возбудился? Какая ты лапочка...» — он сахарно лизнул губы ковбоя. Тот скривился, насилу сдерживая отчаянный плач. Гиена у его ног мерзко загоготала вместе с другой, которая кинулась щупать его ягодицы и тереться о них. И никто этого не видит... — Поверь, я папочка лучше, чем твой табачный пидор... Мне ты нравишься, мальчонка, и очень хочется ощутить твою гладкую нежность изнутри... — ворковал Мигель, играясь с сосками Чипса, слегка покусывая их и пользуясь его чувствительностью, ощущая её шершавым языком. Тот вновь оторопело простонал, кое-как пытаясь сопротивляться, но хватка прислужников и самого Гиенски была стальной, — а сам от одурения спиртным обмяк настолько, что даже собранность фишек тела сдерживал из последних сил. Из глаз брызнули первые крупные капли слёз. «Ты затвердел... Какая прелесть...» — Мигель снова лизнул губы ковбоя, пройдясь скользким языком по его зубам. Гиены, трогавшие его части тела, заметно возбудились и с истерическим смехом обострили свою жалкую деятельность. Обливаясь слезами, Чипс захныкал, и из него наконец вырвались сдавленные зовы: «Зи!.. Зи!..» — Я убью того ублюдка. Я не дам ему вернуться! Я брошу этот кусок говна под колёса, если он задумает вернуться сюда! Размозжу его мозги своим башмаком, вырву его кишки! Отныне ты — моя собственность, моя секс-игрушка! — прорычал Гиенски, вонзив когти в щёки Чипса и зажав ему рот. Тот глухо вскрикнул — по его скулам захлестались тонкие струйки алой крови. — А теперь я хочу, чтобы ты ублажил меня... Ты наверняка любишь большие, мясистые хуи совать в рот и себе в попку, я же вижу... Но перед этим разомнёмся: я тебе докажу, что я — жаркий, сексапильный папочка куда лучше твоего... И никто этого не видит... Мигель распахнул свою жалкую рубашонку, оголив своё безобразное, неказистое туловище. Сорвав зубами перчатки с рук Бэттигана, он ухватил его руку и стал водить ею себе по грудине, по животу, довольно облизываясь. Гиены бешено заликовали, не оставляя в покое зад и ноги ковбоя. Тот же задрожал от парализовывающего шока и оторопи, не веря тому, что его заставляют вытворять. Он чувствовал вонючий пот в колтунной шерсти Гиенски, прячущиеся там корки шрамов, гнойные угри — Чипса затошнило, и пылающая от опьянения краснота на лице сменилась на нездоровую землистость. Его слёзы приняли винный оттенок, смешавшийся с кровью. «Какие у тебя мягонькие ручки... Как кожа младенца — мне нравится...» — томно протянул Мигель, вылизав кисть руки Бэттигана и чуть куснув его подушечки пальцев. «Я тоже уже весь затвердел, уже хочу, чтобы ты как следует подрочил мне своими нежненькими пальчиками...» — и после этой деликатной просьбы он, ещё сильнее вцепившись в руку фишечного, точно оковами, опустил её к своему паху и просунул под ткань брюк. Ощутив лобок, Чипс уже хотел панически заверещать, но ему любезно заткнули когтистыми лапами рот. Гиенски начал плавно водить его рукой взад-вперёд по своему венозному пенису, слащаво мурча, а его прислуга с большим восторгом потешалась, продолжая облапывать беднягу Бэттигана. «О да, детка, тебе такое нравится, я знаю по тебе... Мой голубой бутончик... Моя Техасская потаскушка...» Гениталия Мигеля налилась кровью и начала приподниматься. Последняя капля в чаше ужаса. Гиенски было потянулся опять вылизывать рот Чипса, но тот внезапно смог осуществить прилив оставшихся силёнок и, вырвавшись из-под хватки прихвостней, заорал что есть мочи, и впечатал с хрустом подошву своего сапога в челюсть Мигеля. Тот отлетел к стенке, а Чипс рухнул на пол, вытирая эксплуатированную руку о пол. Гиены потрясённо охнули, все вместе отскочили в сторону и вжались в кучку. Глотая спёртый воздух бара, Бэттиган хотел было встать, но его ватные ноги спутывались и он падал на пол, с каждой попыткой теряя возможность подняться обратно. Мигель же молча встал, сплюнув себе на ладонь окровавленный и треснутый пополам золотой зуб. Подданные его снова вздрогнули, синхронно охнув. — Блядский подонок... — грозно процедил Гиенски, выбросив прочь зуб и схаркнув остатки крови. — БЛЯДСКИЙ ПОДОНОК! СУЧИЙ СЫН! — взбешенно взопил он, схватив за шиворот пытающего отползти к другим столам Чипса, и затряс его, как тонкое деревце, безумно ревя ему в лицо: — Я ТЕБЕ ЭТОГО ТАК НЕ ОСТАВЛЮ! РАСХРАБРЕЛ БОЛЬНО, ТУПОРЫЛАЯ ХУЯТИНА?! Я ТЕБЕ ПОКАЖУ — ТРАХНУ ТАК, ЧТО ПРОБЬЮ ТВОЮ СРАКУ НАСКВОЗЬ! ВЫВЕРНУ ЕЁ НАИЗНАНКУ И ВЫРВУ С ОСТАЛЬНЫМИ ПОТРОХАМИ! ОСТАВЛЮ ТЕБЯ ГНИТЬ В ГОВНЕ И МУСОРЕ!!! А ТВОЕГО ДРУЖКА-ПИДОРАСА РАСЧЛЕНЮ НА КУСКИ И СДЕЛАЮ ИЗ ЕГО ПИЗДАНУТОЙ БАШКИ ЧУЧЕЛО!!! Из его рта с шипением оросилась бело-розовая пена, заливая собой опухшее от слёз лицо ковбоя, вновь горько разрыдавшегося, задыхавшегося от оцепеняющего страха. Мигель со всей силы отвесил ему звонкую оплеуху, удушая его плотно натянутым от железной хватки воротником. Затем он взревел на своих подчинённых: — А ВЫ ЧТО ДРОЖИТЕ, КАК ПОСЛЕДНИЕ ТВАРИ?! ГАРНИЗОННЫЕ КРЫСЫ!!! ВЫ ТОЖЕ ХОТИТЕ ПО РОЖЕ ПОЛУЧИТЬ?! БЕСПОЛЕЗНЫЕ, НИКЧЁМНЫЕ ХУЕСОСЫ!!! ВАМ ЛИШЬ БЫ РЖАТЬ!!! НЕМЕДЛЕННО СХВАТИТЕ ЕГО И ТАЩИТЕ НА ЗАДНИЙ ДВОР — ВРЕМЯ НАКАЗАТЕЛЬНОЙ ЁБКИ!!! Гиены с нелепым лепетом заметались и стали хватать Бэттигана, намертво сжимая каждую его часть-фишку, тем самым не позволяя ему распаться и попробовать убежать (хотя теперь он бы даже при всём желании не смог). Облепив его всего своими когтистыми лапищами, они, прячась в тени заведения, поволокли тело в сторону запасного выхода. Ковбой извивался, бессильно вырывался, но успехом эти усилия не увенчались. Он мог только безмолвно просить о помощи беззаботных, уже пьяно веселившихся на всю катушку посетителей, захлёбываться слезами и молиться Всевышнему, чтобы тот послал ему на спасение мистера Уиззи, неизвестно куда запропастившегося — и так надолго! Пнув под стол упавшую ковбойскую шляпу Чипса, Мигель застегнул назад рубашку и отряхнул свой пиджак. Окинув взглядом место, он злорадно усмехнулся — безмятежный, расслабленный вечерок развернулся в полный хаос: целомудренные парочки страстно целовались и чуть ли не раздевались в уголках — даже усталые супруги прониклись романтической аурой молоденьких девственников; игравшие в бридж или дурака теперь лежали в обнимку с барменами и некоторыми официантами, затяжно заливаясь жизнерадостными песнями заместо группы шимпанзе, куда-то улизнувшей и оставившей на сцене все свои инструменты… Ими всеми полностью овладел зелёный змий, скручивавший им ноги в кренделя. Поэтому Мигеля и его шайку никто даже и не слышал — фортуна действительно была на его стороне сегодня. И, высоко задрав нос, Мигель Гиенски последовал за своими подданными, поправляя сползшие брюки. Сейчас он получит то, за чем вообще сюда припёрся — не то утомительная прелюдия его замучила.