Проклятие ролей

Троица, переступив порог бара, остолбенела от зрелища, развернувшегося перед их глазами. В «Благословении Диониса» стало происходить чистое безумие и почти что полноценная содомия: вдребезги пьяные клиенты валялись на полу и обнимались с сотрудниками бара, затягивая невнятные напевы и разливая алкоголь рекой. Влюблённые парочки чуть ли не занимались любовью под столами, самозабвенно целуясь по-французски. Свежего воздуха в заведении почти не было ― всё было заволочено серым табачным дымом и в нос бил резкий запах спиртного с примесью пота. ― Чипс! Я здесь! Ты где? ― громко окликнул ковбоя мистер Уиззи, кое-как переступая через развалившиеся на полу тела. Льюис обогнал его и кубарем проскакал через весь бар, юркнув к стойке. Он уже был оповещён о внешности Бэттигана и пристально высматривал его поблизости. Вольфрам и Уиззи на мгновение остановились, внимательно следя за прыткими движениями койота. ― Мне бы понять, как он пахнет! Тогда мне было бы легче его найти! ― провопил тот им, запрыгнув прямо на стойку. У Уиззи болезненно сдавило грудь ― значит его возлюбленный решился пойти на его поиски. Только вот куда?! ― У тебя есть какой-нибудь его предмет? ― осведомился Вольфрам. Уиззи, будто проглотив язык, помотал головой ― затасканная «зиппка» Чипса так и осталась у него самого, а остальные его цацки сигарный вовсе не трогает. Ситуация стала ещё хуже. Собачьи же куда лучше, прямо мастерски определяют местоположение благодаря обонянию, а как он объяснит им запах Бэттигана?! Уиззи охватила паника, сердце облилось кипячёной кровью, отчего он импульсивно вспыхнул и начал подгорать, сыпля пепел с темени и тем самым сильнее загрязняя и так затхлую, тяжёлую духоту. ― Так, спокойно-спокойно! ― обеспокоенный Вольфрам потряс мистера Уиззи за плечи. ― Мы ещё не в тупике! Может ты помнишь, чем он обычно пахнет ― мы попытаемся что-то подобное вынюхать. Преодолев неуместное желание жёлчно поддеть его, Уиззи резко задумался, всеми силами стараясь воплотить в памяти эссенцию Чипса, подчёркивающую всё его прелестное обаяние... Что-то было там сладенькое, терпкое, чуть ли не конфетное... И внезапно нужные слова для описания сами собой пришли на ум ― он быстро затараторил, ещё стараясь удержать в сознании этот особенный аромат, вовсе не свойственный пластику покерных фишек: ― Как будто что-то похожее на сливочный крем или кленовый сироп с чем-то провинциальным... Как какое-то пшено, не знаю, как мёд сладкое и одновременно горьковато-резкое, может так пахнет овёс или пшеница... ― То есть сладость вперемешку с пряной остротой такой? ― Вроде того... Я иначе не опишу, я не парфюмер! Даже если в сортах табака неплохо разбираюсь... Льюис тем временем уже умчался ко столам, сосредоточенно обнюхивая воздух ― каким-то образом он умудрился расслышать в загрязнённом воздухе эти нотки, мутно описанные Уиззи. Вольфрам тоже стал принюхиваться к окружению, при этом кривясь от зловония спиртного и дешёвого табака. ― Пока не чую, ― доложил он, задрав нос под прямым углом. Неожиданно он напрягся, его глаза хищнически замерцали, и он сильнее раздул ноздри. ― Но есть что-то другое... Это что за запах?.. ― ЧТО?! ― нервно гаркнул Уиззи, на чьей макушке уже трещал целый костёр. Хоть зефирки доставай. Вольфрам шикнул, чутче принюхавшись. Его хвост стал метаться резче, хлёстче. ― Отойди немного, ― как можно сдержаннее попросил он Уиззи. ― Ты собой перебиваешь запахи. Эти вынюхивания стали окончательно выводить мистера Уиззи из себя. Так медлительно, так тщательно, так утомительно! За этот промежуток времени они бы позвали снова эту хохлатую хозяйку, вправили бы ей мозги и показали, что за катавасия творится в баре, и что её работники даже не были против к ней присоединиться; потом бы вызвали полицию и обыскали весь район, и Чипс уже был бы с ними тут как тут! Уиззи загорелся пуще прежнего и начал разъярённо притоптывать ногой, испепеляя взглядом не обращавшего на него внимания Вольфрама. Сквозь щели между его жёлтых зубов уже проскакивали яркие искры. ― Успокойся, ― не менее напряжённым тоном проговорил ему Вольфрам, затягиваясь изобилием запахов. ― Сейчас всё решим. Если ты будешь так разгораться, лучше не станет. ― Да-да-да, скажи ещё гениальных слов поддержки! Это же так успокаивает, прям пиздец! ― агрессивно выплюнул Уиззи, звучно затрещав новым всполохом огня. Его побелевшие кулаки уже хрустели в желании выпустить всю его жгучую ярость ― и может даже на кого-то рядом. Вольфрам недовольно покосился на него, еле сдерживая негодующее рычание. Но их нарастающий конфликт разгладил крик Льюиса: ― НАШЁЛ!!! ТОТ НУЖНЫЙ ЗАПАХ!!! Оба несостоявшихся оппонента ринулись на вопль. Льюис стоял около одного из столов в тёмном, глухом углу бара и размахивал чем-то округлым. Затормозив возле нужного столика, они поразились увиденным натюрмортом, не предвещавшим ничего хорошего: Стол был почти весь заставлен исцарапанными стаканами, на дне которых виднелись уцелевшие капли: в одних дюжинах сверкали багровые росинки рома, а в других ― ядовито-зелёного абсента. Под столом и на диванчиках были небрежно разбросаны потрёпанные игральные карты. У ножки стола лежала жестоко растерзанная кубинская сигара. Но что куда жутче, на полу переливались, как стеклянная пыль, капельки слюны и сукровицы. В тени что-то поблёскивало подобно монетке ― Вольфрам потянулся туда и вытащил наполовину сломанный, ещё измазанный в свежей крови золотой клык. Льюис встревоженно подошёл к нему, держа в лапах ковбойскую шляпу. Его глаза заблестели в тревоге и замешательстве. ― У меня не очень хорошие новости... и предположения... ― сдавленно промямлил он, протягивая мистеру Уиззи находку. У того задрожали руки, словно от тремора, как только он взял её. На шляпу Чипса посыпался пепел, и Уиззи неважными движениями попытался его смахнуть, но по итогу пепла становилось только больше. Вольфрам пристально обнюхал зуб, диваны, стол и почти каждый стакан, касаясь кончиком языка донышка. Смятённый Льюис и едва ли не сгорающий дотла Уиззи ждали его вердикта в нагнетающей тишине. Вдруг Хаулсон с хрустом переломал золотой зуб. Он выпустил из носа воздух с приглушённым рыком. Его шерсть встала дыбом, обнажились идеальные белоснежные клыки. Он наконец сбросил с себя ту овечью шкуру, обличив свою настоящую натуру кровожадного, свирепого хищника, каким его и создала природа. Глаза засветились в абсолютной ненависти и жажде убийства. ― Вол-льфи?.. ― испуганно проблеял Льюис, поджав между ног хвост и невольно попятившись. Тот перевёл дыхание и ледяным голосом процедил сквозь зубы, высыпав на столик крошки от размолотого в кулаке клыка. ― Мигель.

***

― Ч-что?.. ― едва выдохнул Льюис, который теперь выглядел так, как будто он вот-вот упадёт в обморок. С утробным рыком переведя дыхание, Вольфрам опять произнёс: ― Мигель Гиенски. Этот ублюдок, мать его за ногу... Мне не показалось! ― яростно взревел он, со всей силы ударив кулаком по бедному столу. Мистер Уиззи поначалу не мог поверить ему ― как этот именитый мафиози, мастер в авантюризме и криминале, взобравшийся едва ли не на саму вершину корысти, умудрился оказаться тут? Что он вообще забыл на Чернильных островах? И одновременно его озадачило и следующее ― откуда его знает этот зубастый дальнобойщик? И что тот ему сделал? Так много вопросов... ― Т-ты д-думаешь, чт-то эт-то он-н?.. ― пролепетал Льюис, задрожав как осиновый лист. На его нижних веках скопились перламутровые слезинки, а в полых зрачках отразился сущий ужас. ― Бесспорно! Это его вонь! Я было сомневался, но нет! Это грёбаное зловоние! Это оно!!! И он здесь снова для своих грязных, ёбнутых извращений! ― Вольфрам хотел тотчас разбить стакан к чертям собачьим, но он сдержался и поставил его назад на столик с оглушительным звоном. ― Но теперь-то этот трюк у него не пройдёт! У него нихер-р-р-р-ра не получится!!! Он обернулся и с хрустом расправил пальцы. Льюис уже начал делать упражнения для дыхания, чтобы успокоиться. Ему вроде это немного помогло, и трястись он стал меньше. Мистер Уиззи истлел и встряхнул голову, сбрасывая прочь излишки перегоревшей золы. Взгляд упал обратно на шляпу Чипса, и он сильнее вжал её в свою грудь, ощущая, как его вечно горячее сердце обеспокоенно убивается об потрёпанный бежево-коричневый фетр. Зачем он вообще решил отойти?! Он же предчувствовал, что если оставит Чипса одного, то что-то с ним обязательно случится! Как бы парадоксально это не звучало, но этот невинный (относительно) ковбой всегда был магнитом для всего бедственного и чреватого ― Уиззи себе не простит, если его любимый будет тяжело ранен что морально, что физически! Он себе этого никогда не простит! Он даже больше не будет противиться карме от собственного босса в виде безупречно сияющего от лака ботинка ― он это всё заслужит за то, что не сумел спасти ковбоя! Пальцы крепче вцепились в материал шляпы, упорно вдавливая её в грудную клетку. Поразмяв шею и плечи, Вольфрам грозно, но уверенно заявил им: ― Сейчас слушайте сюда: видимо избранник твой оказался жертвой этого гнусного куска пидорской гиены! Льюис, душа моя, пожалуйста, беги к этой горе-хозяйке и зови охрану для подкрепления ― тот подонок по старинке будет удовлетворять себя здесь, в кругу своих рабов. А Уиззи пойдёт со мной их отлавливать, но для начала нужно к моей тачке, надо проверенное средство самозащиты взять. У нас каждая минута на счету! Быстрее, быстрее парни ― мы должны отвесить пиздюлей этому говнюку, и я отомщу ему за всё! Я ОТОМЩУ ЗА ВСЁ!!!