Проклятие ролей

Прошло полтора месяца. С утра пораньше на обложках газет Чернильного города закричали свежие заголовки:

БАР «БЛАГОСЛОВЕНИЕ ДИОНИСА» ЗАКРЫЛСЯ! ЛЕГЕНДАРНОЕ ЗАВЕДЕНИЕ НАВСЕГДА УШЛО ИЗ ЖИЗНИ!

После прочтения этой статьи многие любознательные всполошились, поразились и побежали прямиком к тому месту, где ещё месяц назад располагался этот злополучный бар. Но вместо витиеватого здания там оказался лишь унылый пустырь, среди которого валялись жалкие бетонные обломки, пыльные разорванные куски потускневших картин, когда-то висевших на стенах заведения, и побитые бутылки алкоголя. Мародёры не раз наведывались сюда в поиске уцелевших декораций и спиртного, но джекпот им не выпал, ни в какую ― всё было унесено ещё при сноске. Завсегдатаи того пресловутого местечка порой останавливались возле этих развалин, словно отдавая честь духу бара тяжёлыми вздохами. Пернатая хозяйка наконец избавила себя от бремени нескончаемым просчётов и разборок с полицией, со спокойной душой уехав далеко в провинцию, в себе на ферму. Покойся с миром, «Благословение Диониса». Кроме того, многие люди рассказывали, как они видели странного зверя в гипсовой маске, бредущего по улицам, будто мстительное и беспощадное привидение здешних подворотен. И не раз его видели именно в руинах «Благословения Диониса», в которых он получил незаживающие раны и в которых его достоинство и статус были расстреляны и сожжены дотла. Кто-то склонялся к тому, что это ― бывалый офицер, переживший жестокость войны, кто-то ― что это отставший из участников бродячей труппы, не так давно прибывшей на острова. У каждого были свои простые или немыслимые догадки на уме, но никто не мог объяснить парадокс со снесённым баром и почему этого типа так особенно тянуло туда, как стервятника на запах гниющей плоти. А за маской скрывался никто иной, как Мигель Гиенски собственной персоной. Из-за недавних событий он был вынужден отменить встречу со сделкой и запланировать исполнить её на родной Кубе, среди своих. И в оставшиеся дни перед отъездом он так и скитался без какой-либо цели, ни разу не переступив порог любого публичного дома или бара, а на могиле «Благословения Диониса» он оставлял не цветы, а отчаянную ненависть и ярость. Однажды он даже простоял до самого закрытия около казино Дьявола, испепеляя его своими кровавыми, бездушными глазами. Однако он ни на кого не нападал, никого даже пальцем не трогал: он только безмолвно проклинал каждого, кто там работал. Менеджера и конкретного крупье в частности… Он даже бросил курить: в его зубах больше не мелькала ни толстая кубинская сигара, ни обычная сигаретка. Весь свой горячо любимый хьюмидор и прочие портсигары он гневно выбросил в городскую реку, на прощание плюнув им вслед. Возможно он сейчас вернулся на Кубу. Или остался в тени Чернильного города ― кто знает, что отныне на уме этой сумасшедшей гиены. Но, несомненно, есть и белая полоса ― он больше не сумеет никому причинить вреда.

***

18:23. Ночной клуб «Неон». Крохотный, невзрачный, невзирая на своё яркое название, и малоизвестный, зато с довольно приятной атмосферой. Мистер Уиззи и Чипс терпеливо ожидали прихода запаздывающих Вольфрама и Льюиса. Прислонившись друг к другу, они тихо наслаждались спокойствием вокруг них и между ними. Милая пампушечка-певунья, воздушный молочный коктейль с вишенкой, напевала какую-то романтичную песню, погружая всех присутствующих в нежную, мечтательную дремоту. Сейчас ковбой выглядел здоровее здорового: на щеках разливался розоватый румянец, янтарные глаза блестели весело и бодро — в них вновь читалась его непреходящая жизнерадостность и хулиганство, словно с ним вовсе ничего и не случалось. Вздохнув с упоением, он влюблённо поднял глаза на Уиззи, задумчиво наблюдавшего за певицей, что кротко пританцовывала на сцене в обнимку с микрофоном. Вслед за тем Чипс решил побаловать шею любимого поцелуями: сначала слегка прижимал губы к его толстоватой коже, отчего на обветренных губах Уиззи вскоре появилась разомлевшая ухмылка, а затем игриво стал впиваться в неё, не стесняясь искать особо чувствительные зоны. Сигарный прыснул, пытаясь извернуться от щекотного нападения его фишечного комарика. Но Бэттиган лишь ожесточил атаку, активно осыпая шаловливыми поцелуями и лёгкими засосами всю шею возлюбленного, попутно оттягивая его поддельную золотую цепочку, разогретую теплом смуглой кожи. ― Чипс, хва-а-а-а-атит! ― усмехнулся Уиззи, растягивая слоги от удовольствия и играючи отпихивая от себя фишечного. Но тот его не слушал, его любовный штурм был непоколебимым. ― Ну перестань! Ты ж чертёнок! Хоро-о-о-о-о-ош! Только французский поцелуй усмирил ковбоя и, получив желанное удовлетворение, тот довольно откинулся на кресло, убрав руки за голову и вылизывая губы, как будто Уиззи оставил на них следы чего-то сладенького. ― Интересно, эти барбосы вообще вспомнят о встрече? ― осведомился Уиззи, достав свой брегет и в очередной раз сверив время. ― Да вспомнят, куда они денутся? Мы сами считай опоздали. ― Не считается, мы пришли первыми. Чипс громко расхохотался. ― Звучит убедительно! — Почему ж нет? Очко в нашу пользу засчитано! Уже скоро в дверях появились собачьи неразлучники. Льюис и Бэттиган крепко стиснули друг друга в шумных объятиях, пока Уиззи и Вольфрам обменялись скромными рукопожатиями. Усевшись за столик, они заказали напитков и стали болтать между собой уже как старые друзья, прошедшие через огонь, воду и медные трубы. Впрочем, оно так и было. ― Как твоё здоровье, Чипс? ― деликатно спросил Вольфрам. Чипс немного помедлил с ответом, но после заявил с кривой улыбкой: ― Сейчас уже всё хорошо. Даже супер! Вольфрам с пониманием закивал. ― Надеюсь, что ты хорошо оправился, без особых проблем. ― Я бы так не сказал, ― резко опровергнул его мистер Уиззи, между делом закурив сигару. Волк приподнял бровь и перевёл на него глаза. Уиззи покосился на Чипса, будто спрашивая его разрешения. Тот чуть махнул рукой, мол, валяй, хотя некое неудобство проявилось в нём. ― Если бы не тупорылые люди, он бы пришёл в себя быстрее. — начал пояснять Уиззи, жуя дымящую сигару. — Так он иногда хныкал по пустякам, но при этом легко отвлекался от всяких мрачных мыслей. С кошмарами также ― подскочит, поплачет и ляжет обратно. Ничего особого и криминального не было. Лекарства в целом делали своё дело, слава Дьяволу. Но вот люди всё гробили: недавно в казино к нему клеилась какая-то тёлка, при этом используя идиотские фразочки и заигрывания по поводу его ковбойских делишек. И что с того? Мы его еле-еле нашатырём откачали из-за этой шкуры! Льюис с неприязнью втянул воздух сквозь клыки, а Вольфрам ограничился неловким «Какой ужас». Бэттиган смущённо потупил глаза, прикидывая, сколько ещё подробностей на самом деле опустил его возлюбленный. Например, когда в казино заявлялись интересные персоны вроде Мигеля, он едва ли не прятался в шубе мистера Уиззи, как трусливый мышонок в своей норке; когда от любой случайной потасовки, хоть самой незначительной, у бара казино у него темнело в глазах от подступающего обморока... А что касается «подскочит, поплачет и ляжет обратно» ― в действительности же он зачастую захлёбывался в дикой истерике, хватаясь за Уиззи, как за спасательный круг, и ревя навзрыд на нём полночи. Сигарному бедняге приходилось долго и муторно баюкать своего ковбоя и почти качать его на руках, греть его собою и уверять, что тот в безопасности и никто до него не дотрагивался или домогался ― это опять был просто кошмар, и всё. Одного его хриплого голоса и природного «теплоизлучения» хватало, чтобы отчасти утешить Чипса и высушить его реки слёз: тот сворачивался на любимом клубочком, утыкаясь лицом тому в грудь и умоляя говорить дальше ― что угодно, лишь бы заглушить тревожащую тишину и пугающие мысли в его синей, фишечной голове. ― М-да, всегда при желании избавиться от чего-то или просто заняться достижением цели все обычно только и делают, что мешают, ― чётко заметил Вольфрам, почесав шерсть шеи. ― Не то слово. Но, как ты видишь, наш родео-дружок опять стал таким же прелестным, как и раньше, ― Уиззи кокетливо подмигнул Бэттигану, обнажив краешками рта свои буроватые дёсны. Чипс фыркнул и зарумянился пуще, отмахиваясь от нежно-дерзкого флирта. Уиззи не выдержал и, нарушая все правила этики, поцеловал того в щёку с соблазнительным шёпотом на ушко: — Mi encantador gamberro... Их мохнатые друзья давно привыкли к таким открытым ласкам, так что они тактично промолчали и растрогались про себя, повиливая хвостами под стульями. ― Это здорово. Пусть остаётся таким и дальше! ― воодушевлённо подтвердил Вольфрам. Льюис часто закивал к его словам, сияя доброй улыбкой. Принесли напитки: извергающее шипучую пену пиво, водку с апельсиновым соком, виски и бурбон. Когда все взяли себе свой алкоголь, Льюис застучал коготком как десертной ложечкой по стеклу, малиновым звоном привлекая внимание друзей ― и ненароком других посетителей тоже. И, когда все с любопытством уставились на него, он важно поднялся со стула и вознёс к потолку свой стакан, зачитав торжественный тост прямо как напыщенный дифирамб: ― Многоуважаемые господа! Я бы хотел поздравить нас с победой, да и с какой ― мы отважно, как настоящие воины побороли разврат и прогнившие предрассудки общества! Мы как настоящие мужчины славно защитили наших ближних, которые подверглись бесчеловечным извращениям отбросов общества! Пусть наш героизм и вольность передастся и другим, чтобы любовь во всём мире осталась невинной и чистой! Давайте чокнемся за такой знаменательный триумф! Ура! С ответным «ура» и раскатистым «йи-ха» от Чипса раздались звенящие поцелуйчики стекла ― так юные девушки чмокают друг друга в щёчку на прощание. Кто-то в клубе даже зааплодировал им и с уважением присвистнул. Это было целое Дионисово пиршество. И это взаправду был успех в независимой, непорочной любви. Без пошлости. Без неестественности. Без ролей.

***

«Как это любопытно… Значит, всё-таки этот табачный подлец нашёл себе новую куколку для своих извращений, м-м-м? А сам отрицает, что он весь такой властный папочка: как он холил и лелеял этого мальчика! Как беззащитного малыша! Интересненько, насколько быстро всем понравится слушок о том, что наш бывший бандит-мафиози, перетрахавший всех девиц острова, решил ещё взять под свою похотливую опеку ковбойчика, у которого ещё молоко на губах не обсохло?..» На бледном как смерть лице мисс Агарикус тенью скользнула надменная, жаждущая мести улыбка, которую окрасила матовая винная помада. Которая так походила на свежую кровь.