Проклятие ролей

― Ничего катастрофического я не вижу. Nervorum naufragii. Обыкновенная неврастения. Только между нами ― я и не такие, хо-хо, зажигательные перформансы видел при ней. Поверьте, тут были лишь цветочки. Доктором Рояльски оказался толстенный, внушительный королевский пингвин. Он преспокойно явился в квартиру, эффектно двигая своими пушистыми жёлтыми бровями и каждую минуту подолгу зевая. Его нисколько не насторожил ни мистер Уиззи на пределе, горящий не хуже лесов в Австралии, ни сам Чипс, который бы каждого ужаснул до кончиков волос своей буйной истерией и ненормальными возгласами. Доктор просто бегло осмотрел Бэттигана, после этого сухо попросил Уиззи его обездвижить, а сам достал из своей сумки нехилый стеклянный шприц и сосуд с морфием. Уиззи пытался ухватить Чипса так, чтобы тот не брыкался и не ёрзал, однако у него не выходило удержать каждую часть-фишку, крутящуюся как карусель или прыгающую пружиной. Но доктор Рояльски был тёртый калач, так что даже в таких условиях он сумел резче выстрела вколоть тоненькую иглу в плечо ковбоя. Какое-то время Бэттиган ещё продолжал верещать, плача и смеясь, но потом он начал затихать, обессилено роняя конечности на кровать. Его глаза помутнели и впали, грудь стала медленнее вздыматься, а сам он весь смертельно побледнел. У Уиззи было засосало под ложечкой от такого необнадёживающего вида, однако доктор ему устало пояснил: ― Всё нормально, dear mr. Cigar, не стоит волноваться. Надо радоваться — морфий подействовал. Уиззи перевёл дыхание и постарался потухнуть, взъерошив шипящий пепел на темени. Доктор Рояльски тем временем достал из халата блокнотик и стал что-то в нём небрежно черкать. ― А можно поинтересоваться, что так потрясло этого пастушка? — внезапно спросил он мистера Уиззи, даже не оторвав глаз от блокнота. ― Он чуть не стал жертвой изнасилования, ― машинально выпалил ему Уиззи. После увиденного он уже позабыл, что такое табу на подобные темы. Доктор наконец утерял своё равнодушие и изумлённо уставился в пустоту, хлопая ворсистыми бровями. Глубоко вдохнув и выдохнув сожалеющее «пу-пу-пу», он ответил: ― М-да уж, тогда это теперь безусловно цветочки, ― он вытащил из сумки пустые рецепты, быстренько заполнил их и, поставив свою корявую подпись, вручил их сигарному. ― Это рецепты на полезненькие таблеточки под названием успокоительные. Принимать их месяц один раз в день и, внимание ― не пропускать, ни в коем случае! Если вдруг будут ухудшения состояния ― незамедлительно обращайтесь ко мне или моему коллеге, доктору Коттону. До свидания, ― и он, не дождавшись взаимного прощания, неуклюже, но с величественной вальяжностью ушёл в коридор и, накинув обратно свою шляпу и пиджак, гордо покинул квартиру. Уиззи, казалось бы, вечно так простоял с вытянутой рукой, держа бумажки и глядя в пустоту. Но скоро его вернуло в реальность жалобное, хриплое блеяние Бэттигана: ― Зи… Пить… Уиззи в сию секунду принёс воду и, бережно приподняв Чипсу голову, поднёс к его обсохшим губам стакан. Сделав пару маленьких глоточков, Бэттиган облизнул губы и помотал по воздуху ладонью с сигналом «Стоп!», и Уиззи отставил стакан на тумбу. Затем он загромоздился на постель и сел на ней по-турецки, положив ковбоя на свои колени и нежно начав гладить его по опухшему, белому как бумага лицу. Чипс полностью отдался движениям возлюбленного, прикрыв глаза. Если бы он ощущал себя поживее, он бы попытался хотя бы улыбнуться для любимого. Но сейчас он мог только лежать и тяжело дышать. Они будто часами так пробыли, вслушиваясь в тишину раннего утра. Шёпот сонного ветра в листве стриженых деревцев, игра озорных солнечных зайчиков, скачущих вдоль стен, заливистое щебетание уже давно проснувшихся пташек... А сам город ещё не проснулся, и к счастью ― никакого излишнего гама и суматохи не нарушало такую зыбкую, но нежащую гармонию. Её только прерывало затруднённое сипение ковбоя. Тут он поднял взгляд на мистера Уиззи и обречённо спросил его вполголоса: ― Смоки… Что это со мной?.. Уиззи горько вздохнул, обхватив щёку Чипса своей большой ладонью. ― Нервный срыв. Тебя просто тот кошмар довёл. ― Какой из?.. ― Не знаю. Оба походу... ― Но что было настоящим, а что — нет?.. ― Настоящим было всё в «Благословении Диониса». А то, что произошло с тобой сейчас ― просто кошмар на нервной почве. Но сейчас ты со мной. Тебе никто больше не будет угрожать, обещаю. Чипс изнеможённо всхлипнул: глаза в очередной раз стало невыносимо жечь. Его запас слёз окончился, однако ему ещё казалось, что их перламутровые росинки катятся по его ввалившимся скулам. Уиззи поцеловал свои подушечки пальцев и ласково провёл ими по векам возлюбленного, как будто этим жестом говоря ему: «Не надо больше плакать ― просто дыши». ― То есть я у тебя дома?.. ― Ага. ― И никто больше меня не забирал?.. ― Аналогично. ― И ты цел… Тебя так жестоко избивали во сне… я хотел тебя спасти!.. Но этот Мигель… ― За что меня так? Там случайно Дайса не было? ― Нет… Просто там был бордель… И мы были в роли… Ну, ты понял… И толпа народу хотела, чтобы мы перед ними… — ковбой поджал губы, не в силах произнести это страшное слово. — Чтобы мы… ― Не-не-не, не продолжай, я тебя понял. Это даже хуже, чем кошмар! ― Ну а я про что!.. Уиззи наклонился и нежно чмокнул Бэттигана в переносицу. ― Не волнуйся, такого больше не повторится никогда. Я клянусь тебе собственной жизнью и всеми существующими марками сигар в мире, что больше я не позволю тебя никому тронуть! Никто тебя больше не ранит ― я об этом позабочусь! Чтобы ещё кто-либо травмировал моего Чиппи! Я его… Чипс тронуто прыснул, наконец слабо улыбнувшись от воинственных заявлений любимого. ― Mi héroe!.. ― сказал он с фальшивым акцентом. ― Ой... Слащаво как-то вышло… Уиззи польщённо улыбнулся. ― Не слащаво, а с неправильным произношением. ― Ой, ну везде придерётся!.. Какой ты зануда, а!.. Слышать его смех, даже если измученный, но неподдельный и такой же задорный, как и раньше, было как бальзам на сердце: Уиззи просиял улыбкой, шире и теплее прежнего, и шутливо тыкнул пальцем в нос возлюбленного, как будто нажав на кнопочку. Чипс рассмеялся звонче, взяв руку Уиззи и прислонив её к своей щеке, трясь об неё как привязчивый котёнок. Но несмотря на заметное оживление, измученного ковбоя всё равно стало клонить в сон. Истощённо зевнув, он спросил у мистера Уиззи, моргая глазами по очереди: ― А который час?.. Тот достал из ящичка секретера брегет (он никак не мог обзавестись нормальными часами) и, открыв с щелчком исцарапанную крышку, взглянул на положение стрелок. ― Без двадцати четыре. В принципе тебе лучше и дальше поспать. ― Можно… ты побудешь со мной?.. ― Можешь даже не спрашивать, pastelillo. Чипс скатился с колен любимого и обратно распластался на постели. Уиззи прилёг к нему рядом, обнял его со спины и крепко прижал к себе, скрестив свои огромные ноги на поясе фишечного и став своеобразной заменой утяжелённому одеялу, только с двойной фиксацией на владельце. Бэттиган удовлетворённо вздохнул, чувствуя на плече и щеке хриплое, горячее дыхание Уиззи, вечно веющим табаком, и прислушавшись к гулким, тяжёлым ударам его сердца. То чудовищное зрелище в стриптиз-клубе сразу же забылось. Уиззи дышит. Его сердце бьётся. Он жив. И успокоившийся ковбой в мгновение забылся сном, почти растаяв в руках возлюбленного и пристроившись к его крупному, упитанному телу. Мистер Уиззи же хотел поначалу просто полежать с Чипсом какое-то время, грея его собою, как птица заботливо греет своего беззащитного птенца, а потом отойти по своим делам. Покурить например, или поделать бюрократичные дела казино. Но сон ― штука заразная, поэтому через пару попыток воздержаться он уже затяжно похрапывал, звуча подобно догорающему костру. Жаль, что он не успел заметить милой, нежнейше любящей улыбочки Чипса, на мгновение расплывшейся на его губах. И так они пролежали до позднего утра. Никаких кошмаров в помине и не было: только безмятежная, обетованная чернота в надёжных объятиях.