Не позволь ускользнуть настоящему

В плечо упирается какой-то навороченный аналог СВД, по стволу ползёт многоножка; Блэйд заворожённо наблюдает, выпуская из лёгких дым. Гениальная засада, мать её: лежать в тени кустов уже с полчаса, не зная, что произойдёт, да и произойдёт ли что-то вообще. И при этом выкуривать пятый или шестой косяк, сигнализируя всем вокруг — мол, глядите, снайпер прямо здесь! Впрочем, никто искать не будет. Наверное. Блэйд не уверен. Он здесь чисто на интуиции вперемешку с колоссальным опытом: основательно затеряться в западных лесах можно, но рано или поздно потребуется выбраться за едой, медикаментами или новой обоймой — и тогда пройдёшь чётенько вдоль того склона. Ну, или нет. Хер знает. Но эта тропа — некогда протоптанная местными дикарями, а теперь, когда люди Блэйда давно прогнали их с этой территории, уже скорее звериная, — наиболее вероятный путь. Вроде как холмы обходить с другой стороны долго, напрямую сквозь них не попрёшь, а чуть дальше извиваются дороги, по которым катаются туда-сюда патрули Волчары. Так что оленёнок промчится здесь… Может быть. Если Блэйду свезёт. Хотя, терпение уже понемногу начинает заканчиваться — никогда не был терпелив, не начинать же теперь? Да в жопу. Он потягивается, ощущая приятное напряжение в затёкших мышцах. Щелчком пальцев запускает сколопендру… не, кажись, всё-таки кивсяка в полёт. Пинает куст — просто так, по приколу. К чёрту засаду. Ща, перевернётся на спину, выкурит ещё одну самокрутку, глядя в голубое небо сквозь редкие листья. Сегодня, хотя бы, есть облака. Не так печёт, как всю прошлую неделю. Эх, когда там уже ночь? А, ну да. Вроде ж рассвело совсем недавно. Блэйд даже толком не поспал после встречи с Сэмми. Нравится ему этот парень, хоть ты тресни. Всех, кроме Элио, бесит своей загадочностью и своеобразным мрачноватым юморком, а вот Блэйду нравится. Может быть, как раз поэтому и нравится: Блэйд так-то вообще приходит в восторг, когда всех всё бесит. Сразу такие забавные, сердятся, суетятся. Смешно. Он хихикает, выпуская промеж губ очередную порцию дыма; тот почти физически ощущается на языке, будто можно скатать в комочек и раскусить, чтобы — чпок! — он снова растёкся густым облаком по ротовой полости, после чего вылился из уголка губы и закапал на траву, растворяясь в процессе без остатка… Самому б так раствориться — наверняка круто бы выглядело. Стойте, Блэйд что, упоролся? Скатать дым в комочек, ёпт. Он же вроде ничего, кроме травы, не принимал. Или всё же принимал? Потрудиться вспомнить Блэйд не успевает — издалека доносится шум нескольких моторов. Ему не нужно даже переворачиваться, чтобы на слух определить: один багги, минимум пара мотоциклов. Приближаются. Мгновение спустя он уже снова лежит на животе, правда, теперь развернувшись немного в другую сторону. Втыкает окурок в землю и направляет винтовку на тропу. Ясен пень, это свои. Вернее, люди Волк; додумалась, что ли, где надо упущенный товар ловить? Хотя на неё не похоже… Может, Кафка подсказала? Та, пусть почти и не высовывается из своего штаба, сети плетёт мастерски — всегда знает, где и что происходит. Уж про это славное местечко должна была вспомнить — здесь пару лет назад происходили самые жёсткие перестрелки. Земля под рубашкой Блэйда наверняка могла бы быть багряной, если бы время не смыло кровь. Но и сейчас нет никакой гарантии, что это именно камень впивается ему в бедро, а не чья-то кость. В поворот входит сперва один мотоцикл — водитель тупой, что ли, отъезжать так далеко от остальных? Блэйд с трудом сдерживает желание нажать на курок. Не, он ещё не настолько поехал — открывать огонь по прихвостням коллег. Хоть и хочется. Багги проезжает дальше, останавливается метрах в тридцати от Блэйда. Люди высыпаются из кузова, кто-то достаёт раскладной, мать его, стол, пару стульев и бутылки. Сразу видно, парни надолго. О, чёрт, а Блэйд-то попал. Снова. Он примерно там, откуда, по их мнению, может выскочить оленёнок. Слишком близко. Не успеет встать в полный рост — ему тут же достанется штуки три пулевых. Как минимум. Причём даже если они сильно увлекутся игрой в покер, или во что они там собрались… Ох, инъекцию им в жопу, в эфирные войны. Кто вообще играет в эфирные войны на дежурстве? Набрала же Волк людишек себе под стать… Ладно, раз такое дело, то, может, заденет выстрелом всего один раз. Это гораздо лучше, чем три. Хотя, чтобы сдохнуть, хватит и одного — Блэйд лучше перестрахуется и полежит тут ещё немного. А там, гляди, и поймает удачный момент. Вместо пули, ага. Ну или на крайняк грохнет кого-нибудь первым и слиняет. Правда, потом и Волк, и (не дай дезинтегратор) Элио начнут задавать вопросы, какого хрена он тут делал. Паршиво-то как… Надо либо уходить незаметно, либо валить всех… ага, семерых. Вариант первый — откровенно дерьмовый, да и второй тоже пока как-то нереалистично пахнет. Значит, остаётся ждать… Вот срань, как же курить-то хочется. Безжалостное солнце катится к полудню и начинает жарить не по-детски, сворачивая в трубочки листья над головой, — лучше бы самокрутки свернуло, честное слово, чем вмазало очередной порцией яростных лучей прямо Блэйду по башке. Его будто с удвоенной силой жмёт к земле, этакая мнимо-гравитационная аномалия, возникшая от невозможности пошевелиться вперемешку с адовым пеклом. И камни — или кости — впиваются уже не только в бедро, но и в сосок. В левый, для справки. Правый его пока не подводил. Теперь надо думать, как бы сдвинуться так, чтобы никто не заметил — вон, двое парней зоркие какие, осматриваются внимательно, руки на пушках, все из себя наготове. Может, и не совсем дилетанты, как Блэйд решил поначалу. Пока двое бдят, остальные хрень без помех творят. Кто-то рубится в свои картишки коллекционные, кто-то подбадривает игроков, один мужик не отлипает от бутылки. Ага, а вот с ним Блэйд даже знаком: урод редкостный, но с оружием на «ты», и бухло его почти не берёт. Сегодня будут хорошие новости вообще? На кой хрен Блэйд вообще сюда припёрся? Да пусть уже сбежавшего найдут где-то в другом месте, а этих отзовут. И мефедрон с ним, с оленёнком; поболтают в другой раз. Если Сэм прав (а он обычно прав), то парень в дерьмово-зелёной клетчатой рубашке всё равно ускользнёт. Чёрт, да если бы это не сказал Сэмми, Блэйд бы сейчас ржал над самой концепцией того факта, что от Волк возможно сбежать дважды. Наконец происходит хоть что-то — один из мотоциклистов уходит отлить; в противоположную, к счастью, от Блэйда сторону. Он прикола ради следит за ним через прицел СВД — расстояние слишком близкое, чтобы от снайпы был толк, но оптика даёт неплохое увеличение — можно даже разглядеть размер чле… О, вот же хрень. То есть, не та хрень. Блэйд переводит прицел чуть в сторону, где в траве заметно слегка неестественное шевеление и — точно, вот оно! Засада. Маскировка на уровне — гораздо лучше, чем у него самого. Он бы не заметил, если бы не посмотрел прямо туда; даже сейчас непонятно толком, где именно прячется человек. Это что же получается — засранец уже давно там засел и имел тысячу возможностей пришить пыхтящего Блэйда, но вместо простейшего решения проблемы выбрал обойти его наблюдательно-курительный пункт стороной, что прекрасно бы сработало, если б эти не припёрлись и не перекрыли возможность свалить? Экая ирония, мотоциклисту захотелось отлить чуть ли не в метре от беглеца, и он — в глаза долбится, что ли? — до сих пор не замечает засаду; твою ж налево, да если сейчас ничего не произойдёт, Блэйд публично признается, что он мастурбировал на потрёпанную морду Элио после взрыва. Не, ну а что? Обычно омерзительно-белоснежный костюм, в тот день перепачканный в крови, да перекошенная от ярости рожа — Блэйд дрочил и не на такое, а Элио в бешенстве — незабываемое до мозгового тремора зрелище. Было стрёмно — хоть в башку себе стреляй, но и стояло при этом так… Одновременно когнитивный и физический оргазм, короче. Так вот, возвращаясь в настоящее: Блэйд бы атаковал прямо сейчас, пока мотоциклист ещё не успел стряхнуть… Так, с хрена ли он вообще думает о том, на кого и как беглый говнюк будет нападать? Ему бы самому пустить пулю в оленёнка, куда-нибудь в ногу, пока тот ещё не успел натворить делов. А потом забрать все лавры себе — мол, я вот его выследил, а вы припёрлись тут и усложнили мне задачу. Хороший вариант — источник выстрела они вот так сходу не определят, винтовка слишком громкая (плевал Блэйд на глушители), а когда разберутся — уже увидят своего беглеца дырявого и поймут, что член (буквально) их группы остался жив именно благодаря снайперу. Расклад на миллион: и Волк сыта, и оленёнок относительно цел, и Элио доволен, и даже Блэйд свинцом не нашпигован. Надо действовать — только он, почему-то, медлит. И совсем не потому, что не уверен, точно ли эта вмятина в траве соответствует оленьей ноге. Риск, вообще-то, того стоит. Выше риск — больше куш. Но Блэйд — тупой жаждущий собственной смерти придурок — опускает прицел чуть ниже, отводит от лица, чтобы взглянуть на картину в целом. Запомнить расположение всех бандюг. И аккурат в этот момент всё и начинается — стремительное движение, рывок, кровь, хлестнувшая из отрезанного (как по заказу) члена. Истошный крик, обрывающийся, когда нож рассекает ещё и горло. Беглец чертовски быстр — тут же перекатывается и прячется за камнем; эй, а дробовика-то у свежеиспечённого трупа больше нет! Неплохо сработано. Люди Волк подрываются и, стоит отдать им должное, реагируют охренительно быстро. Реально, вся эта суета: бухло, стульчики, эфирные войны, — просто видимость. Парни прожили на архипелаге достаточно долго, чтобы познать его суть: не только как не сдохнуть, но и как выжать из жизни в этом аду максимум удовольствия. Беглеца пытаются взять в клещи, а Блэйд пока ничего, ничего не может сделать — за камнем тот не просматривается, и надо было раньше стрелять вообще-то. Паразит в клетчатой рубашке явно заберёт с собой ещё нескольких, прежде чем сдохнуть… а впрочем, не пофиг ли? Сами виноваты. И, вау, а он хорош — выскакивает из-за камня с дробовиком наперевес; выстрел, перезарядка, выстрел, и вот ещё один труп и ещё один бандюга с простреленной рукой. Можно сказать, два с половиной выведено из строя — осталось четверо. С половиной. Не зря Блэйд решил подождать ещё немного, зрелище, вообще-то, того стоит — он ведёт бёдрами и трётся стояком о землю… Стоп, а хрена лысого он творит? Ладно, не время думать о несвоевременном, подрочить можно и потом. Так вот, паразит зелёный красиво уходит с линии огня и теперь прячется сперва за одним деревом, потом — перебежками — за другими; в последнее дерево уже градом летят пули, но ствол толстый, насквозь не простреливается, и нужно ещё как минимум десятка полтора шагов, чтобы выкурить беглеца и оттуда, так что видит его пока только Блэйд… Да, чёрт, и тот видит Блэйда. Ну или почти. Смотрит прямо на его кусты этим своим тяжёлым оленьим взглядом, чуть левее, чем он есть на самом деле — но не суть; мальчишка готов сдохнуть, знает, что находится под прицелом. Блэйд напоследок снова ведёт бёдрами — жарко же, блин, вы погоду видели вообще? — и выдыхает, задерживает дыхание, чтобы стабилизировать прицел максимально. А потом — бам! — выстрел. Прямо в башку. Аккурат тому мотоциклисту, который сдуру ехал впереди, отдалившись от группы — больше уже не научится осторожничать. В ушах — гудение, целый рой визжащих мушек. Из леса неслышно галдя поднимается стайка птиц, потревоженная оглушительным выстрелом. Да Блэйд сейчас даже рёв ягуара не услышит — барабанные перепонки в шоке, слух в коме, сочувствие проблемам коллег мертвее мёртвого. Потакать своим желаниям — единственная опция выживания здесь, на плаву его держат исключительно эти временные вспышки удовольствия, будь то травка, экстази или секс (мастурбация, по большей части; мало кто настолько ненормален, чтобы затащить его в постель — фигурально выражаясь, или в джунгли — если метить ближе к правде). Все знают: нельзя стоять на пути у Блэйда к тому, чего он хочет, и плевать он хотел на то, чего хотят другие. Он готов слушать только Сэма, Элио и — самую малость — Кафку, но первый почти буквально намекал ему, что оленёнку бы помочь из дерьма выбраться, а последние двое, хоть и преследуют противоположную цель, ничего не сообщали ему лично. Стало быть, Блэйд всё ещё может действовать по своему усмотрению, правильно? Правильно. Он перезаряжает винтовку, тихо матерясь про себя — какое же неудобное дерьмо, надо было захватить привычный дезинтегратор, да кто ж его просил выпендриваться вообще? И стреляет снова, лишь немного опережая главного эксперта по эфирным войнам, целящегося в того придурка, который, блин, должен был быть их общим врагом, но у Блэйда опять там что-то в башке закоротило — то ли ему мозгов не отсыпали изначально, то ли они уже спеклись под напором дури, как первоклассной, так и низкопробной. Но теперь об этом уже поздно. Теперь он снова смотрит на начавшего действовать ещё с первым выстрелом бесстрашного оленёнка (а кто тут вообще олень?), параллельно перезаряжаясь, чтобы лишь немного опоздать добить последнего — об зелёную рубашку уже вытирают нож, превращая ту в совсем уж невозможно-грязную, и все люди Волк уже мертвы, или почти мертвы; Блэйд всё-таки стреляет в третий раз, навечно упокаивая того парнишку, которому снесли половину руки дробовиком в начале схватки. Мало ли — сбежит ещё, расскажет, что кто-то помогал бывшему пленнику, а это Блэйду ой как не на руку. Беглец выпрямляется, смотрит снова куда-то в его сторону; Блэйд глядит сквозь прицел ему в широко раскрытые глаза. Ну и видок — зрачки расширены, адреналин хлещет через край, оседая вместе с потом на висках, ноздри раздуваются (может, и прав был Сэм насчёт дракона; дерётся парень в зелёном явно не как травоядный). Так и хочется запоздало вмазать ему пулю в лоб. Блэйд, правда, не перезарядился. Собственно, он всё равно жмёт на курок, только воображая, как череп разлетается в крошево, и, ох, ч-чёрт… Сдерживаться дальше уже решительно невозможно. Он откидывает винтовку, рывком перекатывается на спину, игнорируя боль — недавние раны ещё не до конца зажили, и вкупе с этим несколько часов неподвижности сыграли с телом Блэйда злую шутку. Плевать, плевать; он почти не может терпеть — стягивает штаны и бельё, совсем чуть-чуть, чтобы только сжать свой член в кулаке. Чувствует себя грязным, но это уже как-то в порядке вещей. Острова вообще — грязные, и он точно такой же, выпачкался весь с яиц до головы и скользит рукой по стояку без смазки, как животное, потому что он, мать его, и есть животное. Исключительно из одних инстинктов — что сейчас, что, ну, большую часть своей жизни, которую он так бесславно тратит на архипелаг. Больше-то некуда. Ещё пара движений — и, всё, взрыв, потрачено; Блэйд запрокидывает голову назад, стукаясь затылком оземь, и видит прямо над собой вопросительно-нейтральное лицо своего временного напарника. Почти партнёра. Обхохочешься, учитывая, что тот в красках разглядывал его быстрый конвульсивный оргазм, и от этого почему-то синаптические связи в башке только больше искрят, продлевая остаточное удовольствие. Блэйд ухмыляется, даже не думая о том, чтобы сдержать рвущийся наружу восторг. Облизывает пересохшие на воздухе губы и лежит неподвижно, не пытаясь застегнуть штаны. Интересно, последует ли хоть какая-то реакция со стороны парнишки, если он сейчас… — Боже, убери руку изо рта, — закатывает глаза этот самый, критикуя Блэйда ровным мелодичным тоном. — Ещё занесёшь чего-нибудь. — Мы на островах, — ёмко отвечает он, всё-таки отдёргивая руку от лица. Его голос больше напоминает сдавленный хрип в противовес музыкальным ноткам паршивца, а ведь между тем они оба прятались по кустам часа три как минимум — почему кряхтит только один? Несправедливо. Хотя мир вообще несправедлив, и с этим фактом Блэйд вроде давно смирился. — Всё, что я мог занести, я уже занёс. А остальное решается простым приёмом внутрь. Или внутривенно. Местные порядки такие, привыкай. Блэйд ржёт, сам не зная, что конкретно имеет в виду — лекарства, спиртное, наркоту? Всё вместе, скорее всего. Сдохнет от пуль или ножей он один хрен раньше, чем от болезней. — Мне бессмысленно, — отвечают ему. И на что это намёк, спрашивается? Типа, свалит отсюда быстрее, чем что-то произойдёт? Или откинется? — Ну и хер с тобой, — фыркает Блэйд. — Подняться поможешь? Паршивец с секунду смотрит прямо на него. Потом передвигается, встаёт поудобней и протягивает руку. Морщится, когда её касается испачканная в сперме ладонь, но не колеблется, тянет на себя. Блэйд наконец выпрямляется после стольких часов. Потягивается, довольно жмурится. Только тогда вспоминает, что надо застегнуть штаны и одёрнуть задравшуюся майку (и, конечно, он видит беглый взгляд, скользнувший по его телу, и, естественно, чертовски доволен произведённым эффектом, каким бы ни был на самом деле этот эффект). — Дань Хэн, — невозмутимо представляется парнишка, и — ура! — у грязной рубашки наконец появляется имя. — Блэйд, — кивает он. — Знаю, — получает в ответ неожиданное. Знает он, мать его. — Ну, раз знаешь, — ржёт Блэйд, — то, может, руки друг другу пожмём? И совсем уж заходится в хохоте, глядя, как Дань Хэн пытается незаметно вытереть ладонь о штаны.

***

Смысл в том, окей, что Блэйд — поехавший. Ясно? Это если вы ещё не поняли. Хотя что в этом утверждении непонятного, хрен знает. То есть, вы Блэйда видели вообще? Ни один более или менее адекватный островной контрабандист не оставит себе на голове копну тяжёлых чёрных волос — чтоб и солнце напекало нещадно, и путались они так, что вычесать можно только с криками, и вообще девяносто процентов времени грязные и сальные, как тут ни старайся ухаживать. Только Блэйду, мать его, нравится. Нравится — и всё тут. Пока, тчк. Блэйд — поехавший, и дело вовсе не в волосах. — Вон там, — рассказывает он, показывая памятные места Дань Хэну, — мы с Сэмми пробовали свой первый косяк. То есть, это Сэмми пробовал свой первый косяк, приподняв свой дебильный шлемак и выпуская дым прямо под забрало, или как там эта хрень называется по-современному. Кашлял после этого ещё сильнее, придурок хренов. — На том утёсе? Красивый оттуда вид, наверное. Наверное, красивый. Блэйд хмыкает — он чаще думает о том, чтобы сдохнуть или не сдохнуть, чем о красоте. И всё равно поддакивает: — А то! Спрашивай, если что, я вообще эти места хорошо знаю, — говорит он вроде бы по-доброму. И всё равно — угрожает. — А вот ты откуда знаешь меня, мать твою, мне оч-чень интересно. Особенно учитывая, что за пределами островов на радарах я не свечусь совсем. Дань Хэн останавливается резко; лицо — камень, глаза сфокусированы чётко на Блэйде. Во всей его позе нет ни единого намёка на движение, только лёгкий бриз заставляет короткие волосы колыхаться, забрасывая пряди на лоб. — Уверен, что хочешь начать с правды? — Кажется, мы начали с того, что я дважды прикрыл тебе жопу, — хохочет Блэйд. — Правда — это меньшее, что ты мог бы дать в ответ. Зелёные глаза сощуриваются — Блэйд чувствует себя под прицелом, и для этого даже не надо наводить на него ствол. Его не ранить, не убить. Нельзя причинить боль, когда он уже состоит сплошь из неё, нельзя даровать смерть, ведь он уже давно всё равно что мёртв. Но на секунду чудится, будто у Дань Хэна может получиться. Чёрт возьми, пора наконец чем-нибудь закинуться — мысли сворачивают в нежелательную сторону, вот только у Блэйда нет ничего, кроме травы, а от травы уже начинает откровенно тошнить. Впрочем, было бы забавно заблевать Дань Хэну эту глупую рубашку, да и вообще, на его месте Блэйд давно бы сжёг этот бесполезный кусок ткани. Ну или скормил какому-нибудь крокодилу, если разжигать костёр — не вариант. — И за это я тебе благодарен, хоть и не просил, — тщательно подбирая слова, говорит Дань Хэн. — И хоть не думаю, что во второй раз ты преследовал именно такие цели. Впрочем, я отвечу на твой вопрос. Даже на три вопроса, если ты перед этим честно ответишь на мой. О, да ну нахер, вот вымогатель попался. Ну и что он может спросить — почему Блэйд его не пришиб? Да едва ли сам Блэйд сможет дать мало-мальски вразумительный ответ; что творится у него в голове, не разобрать никому — и ему самому уж подавно. — Что, хочется влезть ещё глубже в долги? — фыркает он. — Повторюсь: я не просил помогать, — качает головой Дань Хэн. — Значит, не должен тебе ничего, кроме того, что решаю сам. Но уговор не нарушу, не волнуйся. Не волноваться… Не волноваться? А разве похоже, что Блэйд, мать его, волнуется?! О святой дезинтегратор, кажется, он разговаривает с самым душным придурком на всём архипелаге. — Ладно, чёрт с тобой, валяй, — закатывает глаза Блэйд. И уж чего он никак не ожидает… — Мой вопрос: ты убил Цзинлю? Знаете, каково это — за одну фразу вдруг почувствовать себя в шаге от истерики? Когда ставшие вдруг нетвёрдыми руки сами собой тянутся за косяком, и если облажаешься, не успеешь втянуть токсичный воздух сквозь вонючую палочку, то окончательно слетишь с катушек? Блэйд молчит, медленно вдыхает дым и не чувствует вкуса, идёт вперёд, не совсем понимая, куда. Слышит негромкие шаги за спиной, чувствует, как один, второй, третий вдох всё дальше отдаляют его от опасной грани, но этого всё ещё мало, чертовски мало. Из чего состоит его мир? Осколки чужих жизней, каждая из которых важнее его собственной, но выбор смерти никогда не падал на него — везение или проклятие? Ложь ради множества других людей, на которых Блэйду, по большому счёту, плевать; ложь, построенная на той версии правды, которая клещами впивается в горло, душит изнутри, не позволяя говорить. Действительно ли ему нечего терять? Или — нет — как так вышло, что терять ему больше нечего? Он выкуривает два, прежде чем снова ухватить обрывки более привычных мыслей, делающих его относительно материальным человеком. Три, чтобы снова начать ухмыляться себе под нос и наконец повернуться лицом к Дань Хэну. — А тебе какая, нахрен, разница? — Это не ответ, — тихо говорит Дань Хэн; взгляд пристальный, но осторожный — будто вот-вот придётся уходить из-под удара лезвия, нацеленного ему в горло. Блэйд гораздо ближе к тому, чтобы удавить себя, чем пришить кого-либо другого. Даже если этот кто-то другой интересуется всякими глупостями. — Что, если и так? — режет ухмылкой Блэйд. — И вообще, лучше научись задавать правильные вопросы. Например, кто, нахрен, в ответе за тот конфликт. Ты спрашиваешь о финальной точке. О единственно возможном исходе после того, как течение уже подхватило сбившийся в кучу конгломерат из говна и палок и понесло его к водопаду. Её смерть была неизбежна. А вот почему случилось так, что пришлось её зарезать нахрен — это уже совсем другой вопрос, смекаешь? Только лимит на вопросы ты уже исчерпал. — Так и есть, — соглашается Дань Хэн, всё ещё с этим дебильным выражением лица; может, вмазать ему? — Но ты так и не дал мне прямой ответ. Это был ты или нет, Блэйд? Нет, точно надо вмазать. Прямо, блин, сейчас. — Это «пошёл нахер», Дань Хэн, — рычит Блэйд. — Не лезь не в своё дело, я сказал. — Ладно, — пожимает тот плечами. Разворачивается спиной — совсем страх потерял, что ли? — и шагает вниз с холма, туда, где слышно течение реки. — Стало быть, мои ответы тебе тоже не нужны… Хотя, кое-какой информацией я, пожалуй, могу поделиться. — Слыш, ты, говнюк, — бросается Блэйд вслед за ним, — да не нужны мне твои подачки. Что-то, к чёртовой матери, не сходится — Дань Хэн так ловко обвёл его вокруг пальца, заставив добровольно отказаться от хрен пойми какой инфы. Он чувствует себя одураченным, бесится, но не знает, к чему придраться — мозг тупо отказывается анализировать ситуацию, уже дважды побывав за сегодня в вакууме, вызванном вовсе не таблетками, но этим полудурком с пронзительно-зелёными глазами. Дань Хэн проходит ещё несколько метров и плавно останавливается, но Блэйд всё равно не успевает среагировать — налетает на его спину, отталкивает обеими руками, вынуждая покачнуться и сделать ещё один шаг. Затем, недолго думая, вытаскивает глок из-за пазухи и приставляет к его затылку — просто так, потому что бесит кошмарно. Подрочил, называется — гормоны взыграли. Надо было грохнуть сразу, и вот он, с-сука, новый шанс… — Стреляй, — говорит этот. — Только потом не жалуйся, что снова стало скучно. В голове — будто красная полоса с предупреждением «осторожно, вы входите в состояние аффекта»; часом, не так ли Волк видит мир сквозь призму своих игрушек? Он хватает Дань Хэна поперёк груди, прижимая к себе, а ствол перемещает к линии челюсти; тот даже не пытается вырваться, лишь запрокидывает немного голову для удобства, и эта иллюзия покорности раздражает ещё сильней. — Говори, — не просит, приказывает Блэйд. Действует с позиции силы — а между тем подсознательно помнит, как быстро Дань Хэн перемещался, сражаясь с контрабандистами. И, честно говоря, Блэйд не уверен, что произойдёт, реши тот сейчас вырваться; может статься, пистолет мигом выдернут у него из рук, ведь в своей способности сделать этот выстрел он ой как сомневается. А вот кто не сомневается ни в чём — так это его грёбаный член, снова шевельнувшийся в штанах. Ну, твою мать. — Что ты хочешь услышать? — спокойно спрашивает Дань Хэн. И вместо того, чтобы напрячься или отстраниться, он словно бы только больше расслабляется, опираясь на Блэйда плечом. Окей, ладно. В эту игру можно играть вдвоём. Блэйд переводит руку ниже, резко притягивая его за живот вплотную к себе; ладонь так удобно скользит по напряжённому прессу, по рёбрам Дань Хэна. Это чертовски приятно — держать его вот так в своих не-смертельных объятиях; вжиматься бёдрами, почти касаться губами челюсти — с противоположной стороны от упирающегося в неё же глока. Интересно, опасность заводит Дань Хэна так же сильно, как и его? — Смотря что ты хочешь мне рассказать, — шепчет Блэйд на ухо. — Ну-у, — тянет Дань Хэн, всё ещё невозмутимый; даже дыхание не сбилось, нечестно. — Ты говорил что-то о неизбежности смерти. Как думаешь, какой конец у Элио? Он поднимает свою руку и кладёт поверх ладони Блэйда; более изящная кисть, более тонкие пальцы. И почти такие же грубые, как у него, мозоли — эти руки явно привычны к оружию. — Кровавый, надеюсь, — усмехается Блэйд в висок губами. — И жестокий. Жаль только, вряд ли до него доживу. — А что такое, сам поймаешь за хозяина пулю? — еле слышно фыркает Дань Хэн, поглаживая его пальцы своими; Блэйду кажется, будто умрёт сейчас именно он. — Хрена с два, — он надавливает пистолетом на щёку Дань Хэна, вынуждая повернуть голову ближе к себе, чтобы спуститься губами вниз по коже — без поцелуев, нет; простые прикосновения куда уместней — не так вульгарно и более интимно. То, что надо. И он чувствует, что прав — в тот момент, когда Дань Хэн выдыхает чуть резче, сглатывает едва слышно, жмётся ближе к телу. Глок соскальзывает со щеки, и рука Блэйда свободно падает ему на плечо, и ни один из них не отстраняется. — Сам бы с удовольствием снёс ему башку. Да только к нему ж не подобраться. — Ты так считаешь? — с любопытством в голосе интересуется Дань Хэн. А Блэйд уже не считает — разучился от слова совсем, только дышит загнанно и чувствует, как его руку двигают ниже, подводят к краю джинсов Дань Хэна, и остаётся совсем чуть-чуть, буквально несколько сантиметров, чтобы дотянуться пальцами до его стояка, натягивающего ткань штанов. И он тоже чертовски возбуждён — наверняка в красках запомнил, как Блэйд кончал на его глазах, впечатал это зрелище себе в память и не может выкинуть из головы, не может снять это дикое сексуальное напряжение. Рука Дань Хэна перестаёт направлять, скользит вверх по запястью и… Вот же дерьмо! Он вообще, никак, совершенно не успевает среагировать, когда Дань Хэн отдёргивает его руку, заламывает назад, выворачиваясь, и одновременно с тем делает подсечку. Блэйд падает на колени, и глок из второй ладони выбивают тоже — полный проигрыш по всем фронтам. И, будто этого мало, его толкают ещё ниже к земле, наваливаются всем весом до новой вспышки боли в заломленной руке. К Блэйду приходит неуместное сравнение с коленно-локтевой, только локти тут уже никак не участвуют: он упирается грудью прямо в землю. Пытается дёрнуться, но на свободное предплечье наступают, и — вот срань! — какая же у Дань Хэна должна быть охренительная растяжка, чтобы стоять на одном колене между его собственных, а вторую ногу вытянуть вот так, ещё сильнее прижимаясь бёдрами? У Блэйда стоит уже похлеще, чем утром; возбуждают не то болезненные ощущения, не то собственное бессилие, а может, всё сразу, под приправой из адреналиновой наркомании и учащённого до нездорового ритма сердцебиения. — Какое же ты животное, — нежно говорит ему Дань Хэн, наклоняясь к уху. Перехватывает заломленную руку, прижимает ствол — да не тот, а отобранный у Блэйда, о чём вы вообще подумали, мать вашу? — прямо к его члену. Плашмя. И поглаживает. У Блэйда искры из глаз и желание невыносимо-сильное; ещё чуть-чуть, и начнёт просить, а это неприемлемая херня. Он не просит, никогда. Не потому, что гордый, а потому, что никогда не получает того, что просит — всегда происходит ровно наоборот, и бессмысленность мольбы он осознал ещё до переезда на архипелаг. Впитал с кровью матери, можно сказать. Так что Блэйд просто тихонько ругается под нос и ждёт непонятно чего. Он жалок. И из всех возможных сценариев — убить, трахнуть, присвоить, отстрелить член, как отрезал его тому мотоциклисту, — Дань Хэн выбирает худший. Отпускает. Какое же разочарование. Ну, хотя бы вздыхает перед этим — можно даже предположить, что ему не всё равно. Блэйд со стоном валится на бок, затем переворачивается и садится перед Дань Хэном прямо на задницу, не потрудившись свести ноги — пусть видит, до какого состояния довёл. И, окей, задвинутое в сторону самолюбие вновь даёт о себе знать, когда взгляд оценивающе скользит по нему; Блэйд ухмыляется вызывающе, спрашивает: — Так что там было насчёт Элио? Кажется, Дань Хэн закатывает глаза так, что они рискуют застрять с обратной стороны черепа. Посмотри вглубь себя, называется; Блэйд так не умеет: не его это. Самоанализ — он для тех, кто ещё дёргается на леске, не готовый смириться с бессмысленностью собственных попыток избрать иную участь, нежели та, что уже уготована. Блэйду не до этого дерьма. Проще отнестись к жизни по-философски и наслаждаться моментом. Ему, пожалуй, стоит выкурить ещё одну самокрутку. Или снова подрочить. — А что Элио? — пожимает Дань Хэн плечами. — Ему в любом случае недолго осталось. — Да ну? — хихикает Блэйд. Смешно, правда, смешно. — Попробуй теперь сказать так, чтобы меня убедить. Ему и впрямь сложно представить, чтобы кто-то настолько могущественный и недостижимый — единственная реальная сила на этих островах — бесславно сдох только потому, что так сказал грёбаный оленёнок с замашками хищника. И что он сделал? Повалил Блэйда? Ну, не первый и не последний; Блэйду-то не привыкать в грязи валяться. Всё равно как-то жив ещё. Сбежал от Волк? Это уже серьёзней, только всё равно не то — где Волк, а где Элио. Совсем разные уровни. Блэйд помнит, какое выжженное поле остаётся вместо тех, кто желает Элио смерти. Элио, он ведь сам — смерть, сам — контроль, сам — власть и закон Звёздного архипелага. — Ты смотришь через призму собственного восприятия, — хмурится Дань Хэн, и эта эмоция гораздо более реальная, чем сбитое от возбуждения дыхание. Как будто лишь сейчас он по-настоящему удивился, а всё произошедшее минуты назад вовсе не стоило того, чтобы меняться в лице. Блэйд был бы уязвлён, если бы когда-то давно не убил свою гордость. — Кто для тебя Элио? Главный на островах, так? И для тебя этот взгляд на мир стал привычным, потому что дальше ты уже не заглядываешь. А стоило бы. Ты же и сам должен понимать — может, даже лучше, чем кто бы то ни было, — что после ваших действий на Джепелльском оружейном заводе, или после серии ограблений кораблей возле Пойнт-Пирса за вас не возьмутся? Так вот — нет, Блэйд, — Дань Хэн делает явный, слишком уж отчётливый акцент на его имени. — У многих важных людей из внешнего мира Элио уже как кость в горле сидит. И это только вопрос времени, когда до него доберутся… возможно, всё произойдёт гораздо быстрее, чем ты думаешь. Он пропускает мимо ушей половину речи Дань Хэна — авторитет не сбросить с пьедестала, стоит только разок услышать отличное от своего мнение. Зато почти осязаемый намёк на то, что он знает Блэйда не только как Блэйда, настораживает. Чертовски настораживает. — Посодействуешь, что ли? — шипит он. — И кто же ты, мать твою, такой? — А тебе-то какая разница? — Дань Хэн почти зеркалит его слова, произнесённые уже, казалось бы, сто лет тому назад. Слишком эмоциональные выдались последние часы, чтобы адекватно воспринимать течение времени. Потом он просто кидает глок в траву, поворачивается и уходит, снова, а Блэйд так и сидит, опешив, на месте. Что-то перемыкает в голове уже после того, как Дань Хэн выходит из зоны видимости. Даже шаги не слышны. Хотя ходить, громко топая, по джунглям тот так и не научился — или всё ещё предпочитает иметь дело с хищной живностью, а не с людьми. Блэйд трясёт пустой головой и срывается с места его догонять; хорошо, что ушёл этот придурок действительно недалеко. — Куда попёрся, а? — спрашивает Блэйд, когда тот останавливается и вопросительно вскидывает бровь (чёрт возьми, круто смотрится; у него так не получается — вторая бровь вечно норовит подтянуться следом). Затем тащит Дань Хэна за рукав, круто забирая в сторону от реки. — Там патрулей до жопы. Не отставай, погнали. Ведёт прямиком в один из своих схронов, спрятанном в очередном труднодоступном местечке. Которые никому никогда не показывает, ага. Чтобы уже там кинуть в него футболкой — одной из тех, что смахивают на типичную одежду контрабандистов, каких тут пруд пруди. Сказать: — На, сними уже свою сраную рубашку. Воняешь. Услышать в ответ: — Можно подумать, ты пахнешь цветочным шампунем. Усмехнуться, схватить не глядя антибиотики с бутылкой воды и выйти прочь, искать свой нихрена не надёжно прикрытый кустами гидроцикл в излучине реки. Оставить покамест Дань Хэна одного — потому что, каким Блэйд ни был временами тупым, он хорошо чувствует, когда становится совсем уж нежеланным. И если общение с так называемыми коллегами только больше подталкивает его к провокациям, то с Дань Хэном оно складывается иначе. Ему отчего-то вовсе не хочется действовать на нервы. Блэйд не тешит себя иллюзиями, что к его возвращению временный гость всё ещё будет здесь. Проще даже не приходить совсем — у него, вообще-то, есть ещё свои неоконченные дела. Куча дел. И других вопросов, которые давно пора бы задать другим людям. Да и что-то ему подсказывает — с Дань Хэном они ещё столкнутся. Не единожды. Это, мать его, вопрос не столько чутья, сколько проклятого везения.