Не позволь ускользнуть настоящему

По ощущениям он вырубается всего на пару часов; а когда выныривает из приятного небытия — Дань Хэна уже нет. Никого нет, только люди суетятся на улице — звуки доносятся из-за запертых ставен, и, судя по яркости пробивающегося света, уже вполне себе день. Блэйд не любит сожалеть. В принципе, он и не сожалеет. Ему не о чем: ночь (или, э, утро?) прошла великолепно, Дань Хэн вытрахал из него всю душу (если можно так сказать о рваных обрывках того, во что не верит совершенно) и заодно помог забыть обо всех переживаниях последних дней, заставил отступить накопившийся стресс. Лучше самого красочного наркотического прихода — и даже без отката. Словом, и речи идти не может о том, чтобы сокрушаться из-за факта нахождения невероятного и привлекательного мужчины в своей постели. Окей, не в своей постели. Не суть. Дело вот в чём: Блэйд не то чтобы хорош в словах. То есть, он обожает безостановочно болтать о несуразной чепухе; у коллег от него иногда уши в трубочку сворачиваются — можно было бы использовать вместо купюр, если бы нашлась приличная дорожка. Но вот когда доходит до откровенностей — тех, что без психованных криков, без намерения выдрать собеседнику глаза или пустить пулю промеж бровей, а спокойных и как будто осязаемо-объёмных, — вот тогда-то Блэйд и лажает. Потому предпочитает о важных вещах не говорить вовсе. Только в этот раз, с Дань Хэном, вышло как-то… нормально. Даже хорошо. И недостаточно. Собственно, Блэйд не сожалеет ни о чём — но, кажется, отсутствие Дань Хэна подводит его максимально близко к этой мысли, ибо они явно не договорили, не завершили диалог логически. Чёрта с два он понимает, чего их ждёт дальше. И что это было вообще — просто секс, просто мимолётные откровения, просто ничего не значащая херня, что? Как в задачке по изучению незнакомого языка — подчеркни, блин, верное. А верным кажутся все три, потому что программа слишком сложная. Не по твоему уровню. Как и Дань Хэн — не по уровню Блэйда. И по этой причине вариант «отношения» даже не фигурирует в списке. Знаете это тупое клише, когда герой ромкома просыпается в пустой постели один и успевает перебрать в голове примерно тысячи вариантов «меня бро-о-осили»? Вот Блэйд сейчас напоминает себе такого, разве что без нытья и чрезмерной обречённости — существовать без близких в пределе досягаемости (на этом свете, то бишь) он уже привык. И что-то ему подсказывает, что его вторая не-половинка не обнаружится на кухне в процессе приготовления блинчиков. Не потому, что кухни нет, но просто это — Блэйд, а у Блэйда всегда всё через жопу. Хорошо, если не свою. О, а в этот раз — совершенно точно через свою, кстати. Но проверить надо. Наличие Дань Хэна в поселении, а не жопу, если что. Адекватности, похоже, в Блэйде поприбавилось — перед тем, как выглянуть к охране, он методично проверяет шкафы на наличие приличной одежды. Без зазрения совести. Ведь раз это домик Цзин Юаня, можно и выкинуть половину шмоток на пол. У говнюка даже есть ритуальная набедренная повязка, как у пещерных людей, охренеть… Не, на такое Блэйд пока не позарится. Может быть, в другой раз. Он хотел надеть что-то нейтральное. Честно-пречестно. Но вот та накидка из шкуры золотого тигра — её Блэйд пропустить не смог. Вспомнил, как однажды отвёз Цзин Юаня на охоту за одним таким. Зверёк долгое время терроризировал окрестности Лофу; кажется, даже племя тогда потеряло двух-трёх человек. Такое случается, если завозишь в замкнутою экосистему хищников, у которых просто нет естественных врагов, — а говна извне люди Элио притащили навалом. Цзин Юань тогда не придумал ничего лучше, чем пойти к пещерам с луком и стрелами. Типа, какого?.. Блэйд тогда не сразу понял, кто из них двоих спятил. Оказалось, всё-таки Цзин Юань, после убийства нашёптавший чрезмерно мёртвому тигру какие-то ритуальные слова. Мол, извини, что прикончил, ёпрст. Но шкурку он всё-таки себе добыл и даже не попортил следами от пуль, так что, может, логика не совсем безнадёжно отказала. Да и накидка вышла отличная. Блэйд пока присвоит — всё равно ж пылится. Прорваться к охране он пытается долго. Стучит целых пять минут кряду и безостановочно матерится, но таки добивается результата. — Я что-то не понял, — сходу наезжает на ближайшую прибалдевшую морду. К чести его тюремщицы, та выдерживает вербальную атаку стойко, только ножом норовит ткнуть прямо в золотую шкурку (и, очевидно, не решается; понятное дело, слишком ценная штука, чтобы её дырявить). — Долго мне здесь торчать? Выпускать когда собираетесь? — Не положено, — коротко отвечает охотница. — В каком плане — не положено? — охреневает Блэйд. И практически одновременно с его вопросом слышится резкое: — Не говори с ним! Блэйд выглядывает из-за её плеча и — о, какие люди! — выкрикивает: — Яньцин! Ну привет, пацан, рад видеть. Эй, а Юань-эр в курсе, как нелепо ты подставился под… — Сколько раз тебе повторить нужно, чтобы ты заткнулся, а? — говорит малой, но подбегает стремительно. Красный весь, прямо как его наставник с утра. Как же людишки всё-таки легко поддаются эмоциям. — Чего тебе? Вот, даже слова точь-в-точь. Блэйд, на самом деле, понятия не имеет, чего ему нужно. Но вот насчёт Лунши он сам, кажется, ошибся. Не ложь им нужна, но простое умолчание. А держать язык за зубами — такого он не умеет. Без веской причины или правильного стимула. — Да скучно тут. Составишь компанию? — Ещё чего, — хмурит брови Яньцин. Забавный такой, надутый. Но гордый. Блэйд вполне понимает, что Цзин Юань в нём разглядел, — а потому внутренне ржёт, ибо от ученика своего тот наверняка уже всякой фигни натерпелся. — Ну и чёрт с тобой, — уже спокойней бубнит Блэйд. — Я одно понять не могу. Всерьёз меня никто не прикончит, но и дальше держать меня в Дайюй вам нахрен не сдалось, только лишние нервы. Так почему я всё ещё здесь, а не вылетел пинком под зад, а? Яньцин задумывается, основательно так, будто и сам пытается найти логику. Не находит, очевидно. — Не знаю, — наконец честно признаётся он. — Но раз учитель сказал, будешь сидеть здесь. Хотя, как по мне, лучше бы Дань Фэн не тащил это сюда. Последнее он говорит уже себе под нос, корча неприязненную мину, и разворачивается, больше не обращая на Блэйда внимания. Эй, ему показалось, или Яньцин назвал его «этим»? Обидно, вообще-то, только возмутиться он не успевает — охранники подталкивают его и захлопывают дверь, окончательно потеряв терпение. А Блэйда как озаряет — им ведь реально не сдалось, если он будет здесь сидеть. Никому, кроме упомянутого мальцом Дань Хэна, и притащившего его сюда. А ещё тот по какой-то причине (по какой — пока тоже понять не удалось) может с лёгкостью влиять на решения Цзин Юаня, и от этого не возмутится ни один местный. Ну, наверное. Блэйд бы в любом случае не услышал. Впрочем, пофиг. Дань Хэну после возвращения от него нужно было, по сути, только одно. Ну, ладно, ещё второе — секс, но это не совсем в счёт. Это, скорее, константа, закономерный исход с того момента, как Блэйд кончил под ним впервые, не успев даже прикоснуться. Просто под взглядом. Хочется думать, что его пристально пожирали глазами, впитывали каждое движение, резкое, рваное, напоминающее больше животный инстинкт — и, чёрт, Дань Хэн двинутый не меньше, чем он сам, раз его привлекает такое зрелище, наполовину жалкое, наполовину — завораживающе-горячее… Но он отвлёкся. Дань Хэн практически ничего не спрашивал, не добивался ответов. Просто позволял ночному диалогу течь своим чередом. Попросил — действительно попросил — лишь о том, чтобы Блэйд не светился рядом с островом Элио во время встречи с коллегами. А когда она, эта встреча? Отчего-то даже сомневаться не приходится, что уже сегодня. И что Дань Хэн тоже будет там. В ином случае зачем бы Блэйда заперли здесь одного? Элио любит собирать всех поздними вечерами, ближе к полуночи. Даже выделяет им комнаты в своём особняке после того, как они закончат говорильню. Блэйд таким гостеприимством пользуется редко, предпочитая сваливать, несмотря на необходимость идти сквозь тропический лес после пробуждения хищной фауны — это всё равно гораздо лучше, чем когда поблизости всё роскошно-непривычное, но давящее. Тревожное. Да и наркоты у Элио не достать ни грамма. А войти на его территорию уже обдолбанным — значит, подписать себе приговор. Блэйд вяло перекатывает в голове эти мысли, ползая по полу и ощупывая каждую доску. Дома здесь частенько строят на сваях, как Лунши, так и его собственные люди в лагерях, — почву в сезон дождей неслабо так размывает, и это значительно проще, чем лепить фундамент и ждать, пока он сгниёт нахрен. Или вообще затопит дом, если реки неконтролируемо выйдут из берегов. Хотя, иногда и сваи не спасают — вон, люди Кафки однажды построили себе деревню на старом русле реки, где отродясь не бывало наводнений — да только не свезло, и ровно на следующий год пару домов снесло бурным потоком. Надо было лучше строить. И думать лучше. Тропический лес — он ведь как живой, дышащий. Единый организм, постоянно меняющийся и забирающий всех, кто рискнул поставить свои правила превыше законов джунглей. Лунши строят без гвоздей — стёсывают доски особым образом и подбивают друг к дружке клином. Удобно, но не супер надёжно; срабатывает, впрочем, хорошо, если цель — построить как можно быстрее. Дайюй застраивался чертовски быстро, ведь необходимость стояла острая. Так что ничего удивительного, если… Ага, нашёл! Теперь дело за малым: вскрыть подошву берцев, достать нож и рычагом подковырять вон ту уже отходящую половицу. Жалко, ногтей нет — с ботинком Блэйд возится долго, постоянно прислушиваясь, не решит ли нагрянуть к нему охрана. Или же сам Цзин Юань. По счастью, все на него забили. Могли бы и покормить, вообще-то: гостиничный сервис у них и впрямь отстой. Так что спустя примерно час страданий кусок пола отходит. Со скрипом. Но воины за дверью, похоже, в уши долбятся. Блэйд бы на их месте себя каждые три минуты проверял — с ним же как с ребёнком: если слишком громкий — происходит какая-то дичь, если внезапно затих — так это ещё хуже, того и гляди, выльет себе в пищевод батин одеколон. И чем незадачливый родитель в таком случае пахнуть на своём заводе будет, пóтом? Цзин Юань так-то никогда одеколоном не пользовался, но умудрялся не вонять, несмотря на постоянную жару — или, может, просто у Блэйда уже от разнообразия запахов на архипелаге обоняние отказало. Хотя не, во временных лагерях его прихвостней ароматы стоят те ещё — к такому не привыкнуть и за всю жизнь. Блэйд держится оттуда подальше. Что ж, лидеру Лунши он поднасрал так поднасрал: дырень в полу никакой парфюм не перебьёт. Кажется, этого достаточно, чтобы пролезть: Блэйд сперва аккуратно опускает голову, оглядываясь, чтобы никакие лишние ноги не находились слишком близко. До земли почти метр, спалиться легче лёгкого, хорошо хоть, на улицах много всякой всячины, за которой можно спрятаться. Повезло, что время только недавно перевалило за полдень — местные в близкой к коматозной отключке, справляют сиесту (ха, прямо как нужду) в тени навесов, а часовые слишком ленятся, чтобы наблюдать достаточно пристально. Блэйд пересекает лагерь короткими перебежками, постоянно замирая на корточках и оглядываясь; один раз чуть не попадается, но успевает забежать в сарай со скотом. Подобное к подобному. Так-то. Только свинтус сытый и довольный, а Блэйд голодный и злой. Если скотина ещё и завизжит… Но обходится без эксцессов. Даже как-то скучно. Из Дайюй Блэйд выбирается уже не столько злым, сколько чертовски расстроенным; в смешанных чувствах шагает, куда глаза глядят, потому что на чёткий план пока не способен. Разве что протоптанных патрулями тропинок удаётся наполовину избегать, хотя местами всё равно приходится идти по ним — обходные пути слишком долгие. Ноги приносят в одно из тех мест, где спуск с холма слишком крутой. Если правильно обойти тесно растущие деревья, попутно не грохнувшись вниз, то можно задержаться на небольшом клочке земли, где так удобно сидеть среди лиан. Блэйд не отказывает себе в этом желании — плюхается оземь и смотрит сквозь редкую листву папоротников на океан. Лес здесь подступает к самому берегу: зелень сплошняком до уже сразу глубоких вод. Никаких долгих пляжей, никакой переходной полосы. Просто вот так, резко — раз! — и обрывается. Только природе плевать на возникающее чувство незавершённости. — Рен, — внезапно окликает голос из-за спины. Ну конечно, чего он хотел, приходя именно сюда? На то место, которое было их. Куда Блэйда будто притягивало в самые непростые моменты — переждать в тени и спокойствии очередную эмоциональную бурю. А Юань-эр знал, где искать, знал и, как правило, сидел рядом молча-тихо, пока обоих не отпускало напряжение. Вот и сейчас припёрся — глупо Блэйд попался. Впрочем, один только Цзин Юань его не остановит, и что-то непохоже, чтобы тот притащил за собой половину племени. Блэйд, не вставая с места, поворачивается всем корпусом и старательно демонстрирует неохотность: — Чё-то важное? Я тут спешу, как бы. Ага-ага, по нему заметно. Цзин Юань только качает головой. — Просто один вопрос, — говорит он, присаживаясь на некотором отдалении. — Почему Элио решил оставить нас в живых два года назад? Хах, да. Вопрос в яблочко. Блэйд помнит, как босс тогда сказал: «Напрасная трата ресурсов. Легче уничтожить сейчас, чем ждать, пока возникнут новые проблемы». — А Элио и не собирался, — режет Блэйд по живому. Себя, Цзин Юаня. Всё-таки поднимается и направляется прочь — один хрен не сыскать ему уединения (да и не удалось бы, даже останься он один; дурная привычка ностальгии — срывать пластырь с тщательно залепленных ран, заставляя думать о тех, кого уже нет рядом). — Он просто спустил мне с рук то маленькое непослушание. Счёл очередной придурью, — а ты сам знаешь, со мной трудно иметь дело, когда я не получаю желаемого. — Ты пошёл против его приказа, — хмурится Цзин Юань недоверчиво. — Ты. — Фигня, — вяло отмахивается Блэйд, шагая дальше. — Просто обкурился и забыл исполнить. А ещё переговорил с херовой тучей народу, согласовал неприкосновенность Лунши с коллегами (снова — в обход Элио), даже составил контракт на поставки с Галлахером (сильно ударивший по его личному бюджету, между прочим!). Кроме того, Блэйд ведь уже сказал, что не впервые идёт против Элио? Не его вина, что Цзин Юань не умеет слушать. И теперь единственное, что он может, — так это просто свалить, изо всех сил игнорируя направленный себе в спину тоскливый взгляд. — Шкуру верни, — слышится вдогонку. Эх, ладно, раз так — можно ещё и съязвить напоследок. — Ну сорян, бро, — кричит Блэйд. — Шкуру ты свою уже потерял, когда мы расстались.

***

Технически, к дворцу — или крепости — Элио подобраться незамеченным практически невозможно. Исключение: долбаная река и растущий вдоль её берегов мангровый лес. Вот они-то как раз и подступают к территории достаточно близко, чтобы хотя бы рассмотреть происходящее со стороны. Остров Элио (или, по-простому, «яйца») защищён, как девственность юной принцессы. Бережно охраняется чуть ли со всех сторон, да вот только не рассчитан на то, что в него грубо проникнут с жопы. Впрочем, это тоже процесс не из лёгких. Для начала нужно обогнуть архипелаг с длинной стороны, где патрулей совсем уж ни о чём, потому как берега достаточно крутые, а добираться до любых населённых пунктов или баз чертовски неудобно. Зато смотровых вышек на скалистых частях острова полно, но против них у Блэйда есть универсальное оружие: плыть как можно ближе к полосе деревьев, заглушив мотор и помогая себе вёслами. Видно не будет. Вероятно. Потом, где-то с середины территории Кафки, где берега уже не столь высокие, лодку вообще лучше бросить — здесь гораздо выше вероятность столкновения с живыми и разумными (если так можно сказать про местных бандюг, которые в большинстве своём туповатые ходячие трупы — Блэйд тому пример). Мысль, что с самого начала следовало идти лесом (в смысле — по лесу), Блэйд гонит прочь. Да, он потерял уйму времени, добираясь вплавь, но зато не так сильно задолбался. Наверное. Руки от непрерывной гребли горят огнём, впрочем, может, остальные части тела под конец этого невероятного приключения устанут не так сильно. Ноги вот наверняка потребуется унести. Короче, по краешку территорий Кафки и Сэма он проходит пешком. Добирается, останавливается передохнуть — не потому, что ему действительно нужен отдых; у Блэйда с собой пара-тройка стимуляторов, захваченных из схрона, и перед следующим шагом (или, вернее, нырком) ему точно надо вколоть себе один. Но сперва — дождаться наступления сумерек. Блэйд не верит в богов, ненавидит саму их концепцию, но тут уж грех не помолиться всему пантеону Сяньчжоу разом: и бессмертному, проклятому Яоши (самый мерзкий из них, а потому самый близкий ему по духу), и целеустремлённому Ланю (эй, честно? Блэйд уже не понимает, зачем всё это затеял, какое уж тут стремление к цели?), и даже полузабытому Лонгу. Или Луну. Хрен знает, как последний вообще ещё держался среди божеств, раз его даже называли по-разному. Ни Цзин Юань, ни прочие местные отчего-то почти о нём не упоминали — Блэйд только знает, что половина названия «Лунши» есть его имя, но на этом всё. Не то чтобы молитвы помогали. Зато вот наука и подчиняющиеся ей силы природы — вполне; с наступлением отлива задуманное становится хоть немножечко проще. Блэйд выжидает некоторое время, наблюдая, как океан начинает отступать — и наконец бросается догонять. На нём одни только брюки, остальную одежду запихал в рюкзак заранее вместе с другими необходимыми вещами. Оружия при себе у него тоже почти нет — выбор был из незаметности или обманчивого ощущения безопасности, заключённого в винтовке под рукой. Но в открытую к Элио он не попрётся, так что к чёрту. Блэйд даже любимый дезинтегратор не взял — слишком тяжёлый, чтобы нырять с ним в воду. Обойдётся пистолетом, для него хотя бы чехол непромокаемый нашёлся. Плыть до яиц — худшая идея в его жизни. Реально, типа, откровенно неудачная. Блэйд жалеет уже через пару минут, то и дело отплёвываясь от солёной воды — необходимость тянуть на спине полупустой рюкзак бесит неимоверно, но это не та штука, которую можно легко пустить ко дну. Однажды Блэйд сидел на берегу Звёздного в ожидании Сэма и считал. То ли от скуки, то ли потому, что барбитураты так странно подействовали, — заснуть тогда он себе не позволил, но медитативно глядел на океан и раскинувшийся за проливом остров Элио. Приливы и отливы циклично повторялись, жизнь гипнотически проплывала мимо, пока Сэмми, говнюк такой, не встал перед его взором, загораживая физическое воплощение неумолимого течения времени. Досчитался, словом, до того, что неподвижно просидел до возвращения Сэма практически двое суток. Четыре отлива, три прилива. Больше барбитураты не принимал. Депрессанты — не его. Зато сейчас те наблюдения пригодились как нельзя кстати: к концу отлива Блэйда сносит как раз в нужную сторону, где до впадающей в океан реки остаётся рукой подать. Правда, теперь приходится плыть уже против течения, и всё сущее Блэйд ненавидит вдвое яростней. А злость, как известно, придаёт сил. Простимулированная хер-пойми-каким, Блэйд не помнит, препаратом нервная система будто вскрывает его тушку изнутри. Режет взвинченной усталостью, которой перекрыли кислород для дыхания, но всё равно заставили жить под слоем навязанной бодрости. У Блэйда всё — по согласию; он убивает согласно своим желаниям, трахается, не принуждая никого ни к чему, но вот с собственным организмом выходит неувязочка. Такое себе попрание принципов, больше напоминающее насилие над собой. Так что, когда он наконец нащупывает под ногами нестабильную опору, цепляется за корни прибрежных зарослей, первое, что он делает — так это тянется за травкой, упакованной в несколько слоёв пластика и до кучи целлофановый пакет. Чтобы только сейчас обнаружить её отсутствие: предусмотрительно положил на самое видное место и благополучно забыл, что выясняет в процессе тщательной ревизии содержимого своих вещей, прямо так, стоя по грудь в холодной речной воде. Океан был как-то поприятней. Нет, ну какого хера? Почему на дне рюкзака валяются аж две тяжёлых консервных банки? Причём с рыбой. На такие он позарится разве что будучи при смерти — и то вряд ли, поскольку не захочет, чтобы последние воспоминания оказались полностью осквернены этим дерьмовым привкусом. С тяжёлым вздохом Блэйд хочет было кинуть их в воду, но задумывается. Оглядывается в поисках затаившихся аллигаторов, затем понимает, что в темноте он увидит их лишь тогда, когда наткнётся непосредственно. Кладёт консервы обратно в сумку. И матерится — по целому ряду причин. Река, блин, проходит достаточно близко к базе Элио; Блэйд не сомневается, что доберётся туда по воде почти без помех, пусть и с кошмарным опозданием, а спрятаться от патрульных моторных лодок, если таковые объявятся, проблем не составит. Но суть вот в чём: продраться сквозь мангровый лес — задача просто охренеть какая невыполнимая. И хрен разберёшь — может быть, всё-таки стоило плыть сюда в прилив, когда устье реки затапливает на несколько километров. Джунгли — паршивое словечко. Неточное. На архипелаге вообще не джунгли, но тропический лес; просто джунглями называют всё подряд, когда видят непролазные дебри. А возле рек всегда непролазные дебри. Блэйду, честно говоря, плевать, какое там название — хоть щупальцевой рощей окрести (а что, в темноте похоже). Потому что от этого необходимость продираться сквозь корни мангровых деревьев никуда не денется, хоть ты тресни. Потому когда он, ещё пару часов спустя, сперва топая по воде и пугая спящих лабиринтовых рыбок, затем изрезая о корни с ветвями руки и стачивая до откровенной тупости мачете (уже второй), наконец видит впереди огни базы, на которой всё как-то слишком спокойно — размышлять о причинах этой тишины не хочется. Хочется просто плюхнуться на землю, что он и делает, выбрав себе замечательный куст на краю линии деревьев. Не происходит решительно ничего, хотя собрание Элио должно было окончиться примерно так часов… дофига назад, но, видно, явления группы захвата не случилось, что подтверждается приличным таким биноклем с режимом ночного видения — отказаться тащить вплавь эту херовину Блэйд не мог, иначе смысла соваться сюда не было. Охрана стройными рядами точно так же шагает по периметру, вокруг особнячка с установленными на стенах пулемётами ни следа поднятой тревоги, да и личный транспорт Элио всё так же пылится на вертолётной площадке. Кордон из просматривающегося со всех сторон сетчатого забора, увитого колючей проволокой, едва слышно гудит от текущего по нему электричества. Неужто Дань Хэн скормил ему дезинформацию? Или сам Блэйд неправильно прикинул дату? Размышлять бесит — хочется действовать, чему, впрочем, организм сопротивляется. Он снова как-то замерзает: осевший в мышцах холод речной воды вроде бы сменился на жар, пока Блэйд раздирал прибрежную полосу деревьев, но, видимо, не ушёл совсем. Затаился в глубине костей, спрятался до тех пор, пока снова не пришлось замереть без движения, и теперь вновь расцветает мелкой дрожью по коже — а может, это не только холод, но и откат после стимуляторов? Усталость, что вырвалась из пут наэлектризованных нервов? Блэйд уже упоминал, что он — нелепое нелогичное существо? Так вот. Он уснул. Уснул, протащив свою задницу сквозь всё это говно. Вырубился нахрен, мать его.

***

Не подскочить на полметра, когда в ушах натурально грохочет взрыв, — мягко говоря, нелегко. Удаётся только потому, что всё тело как будто затекло и онемело, мышцы сжались в пружину, но вместо того, чтобы распрямится — застыли в этом положении, превратившись в окаменелость. Только времени прошло, по ощущениям, совсем немного, не тысячелетия уж точно; лишь ощутимо посветлевшее с восточной стороны небо указывает на близость рассвета. У Блэйда явно есть шансы на реабилитацию. Он судорожно нащупывает откатившийся бинокль и сквозь град свистящих пуль, окрашивающих остаток ночи крохотными вспышками, пытается рассмотреть происходящее. Одну из стен покорёжило взрывом, и теперь там вьются язычки пламени, что вскоре тоже затухнут — у Элио почти нет ничего деревянного, сплошь бетон и металл. Скучная архитектура. Зато разворачивающееся вокруг неё действо отнюдь не скучное: схватка людей в форме между собой, хорошо вооружённые наёмники против спецназовцев, летающие гранаты, как в той популярной игре, где нужно либо заложить бомбу, либо обезвредить. Ещё недавно слова «обезвредить Элио», выступающего здесь в качестве бомбы, показались бы Блйэду до смешного нереалистичными, а теперь вот ничуть не смешно, потому что количество атакующих крепость спецов просто зашкаливающее. Где-то наверху даже летают вертолёты (да как они сюда пробрались вот так внезапно, ещё и с техникой? Или на ней и прилетели — только Блэйд даже не услышал, пока не рвануло совсем поблизости?). Он смотрит, как группа захвата (армия захвата, блин) планомерно всех валит. Прорывается сквозь двери. И сквозь дыру в стене. И через технический вход. Что происходит внутри, Блэйд понятия не имеет и соваться не собирается — не настолько придурок, чтобы лезть в пекло. Но через некоторое время, когда всё немного успокаивается, а небо светлеет достаточно, чтобы ночное видение можно было вырубить, он замечает, как сквозь парадную дверь выводят пленных. Кафка, яростно шипящая и что-то выкрикивающая. Оказывающая немалое сопротивление Волк — кажется, её пришлось заковать аж в несколько пар наручников. Вот умора. Элио не видно. Где, чёрт возьми, Элио? Он же не может так просто сдохнуть? От неизвестности и нарастающего волнения волосы встают дыбом, мурашки ледяными искрами бегают по коже. Блэйд упёрся взглядом в цепочку редеющих пленных, но никак не может выцепить среди них нужных людей — ни Элио, ни Сэм, ни Дань Хэн не объявляются. Зреет уверенность, словно что-то не так, какое-то ощущение неправильности происходящего — он почти готов поддаться эмоциям, рвануть вперёд, в захваченное здание, невзирая на последствия. Останавливает только забор, который наверняка всё ещё находится под напряжением, хотя за поднявшимся шумом гудение уже не слышно. Зато сбоку что-то скрипит; Блэйду удаётся уловить странный, выбивающийся из ряда других звук лишь потому, что все органы чувств работают на пределе. Он медленно поворачивает голову, и в каких то десятках метров от себя, по эту сторону преграды, видит пресловутого Элио, выбирающегося из люка. Ну охренеть. Сбежать норовит. Блэйд больше не думает — действует на инстинктах, срываясь за ним. Прямо с рюкзаком, как самый настоящий идиот, потому что снимать его уже нет времени. Только бинокль кинуть пришлось. Сквозь тайный ход за Элио вполне могли отправить людей, или могли спалить его уже на этой стороне. И по всему выходит, что Блэйд подставляет спину непонятно кому, кто в любой момент может нагрянуть. Только это уже не колышет — сейчас он весь ударяется в погоню, преобразуя кровь в кипящий азарт. Отстаёт, да и бежит скорее параллельным с Элио курсом, поскольку изначально находился в стороне, чуть поодаль, но грохот сердца и жажда перехватить действуют похлеще стимулятора. Долбаный мангровый лес с его пневматофорами — приходится оббегать корни, то и дело спотыкаясь о другие, более мелкие, отростки. Элио не легче. Тот вообще валится, катится кубарем под небольшой уклон, тут же вскакивая и подрываясь вновь. Оглядывается назад — не в сторону Блэйда, его даже не видит, не слышит за издаваемым им самим шумом. Там бежит кто-то ещё; кто-то третий, и Элио знает, что он там, потому и стремится оторваться, потому и не вертит головой по сторонам. Не ждёт ничего от Блэйда. И как только находится время задержаться и прицелиться, как только Элио мелькает в зоне прямой видимости, — Блэйд жмёт на курок. Нога подламывается, падение сопровождает истошный крик. Больше Блэйд не спешит, обходит кусок густо растущих папоротников, чуть не проваливаясь по колено в какую-то лужу — оказывается, они добрались аж до заболоченной местности в рекордные сроки. Выходит он полминуты спустя прямо перед катающимся по земле Элио и возвышающимся над ним Сэмом; тот тяжело дышит, рот приоткрыт, глаза навыкате. А шлем потерялся где-то по пути, видимо. — …заставил меня до последнего думать, что это не ты — крыса. Ах, да, пафосная обличительная речь от Элио. Куда ж без неё, чёрт возьми. Впору сразу свалить, пока не заметили, чтобы не выслушивать всякую хрень. — Кто тогда? — вместо этого подаёт голос Блэйд. Смотрит только отнюдь не на него. Сэм хмурится, размыкает губы, чтобы что-то сказать, но вместо него берёт слово Элио: — Здравствуй, Блэйд. Ты вовремя. Нас только что накрыли из-за этого предателя. А. Так он что, полагает, его подстрелил Сэм? Занятно. — Значит, это так? — наполовину подыгрывает Блэйд. — Предал меня? — Не собирался я, — морщится Сэм, прекрасно понимающий, что он имеет в виду. — Но ты не объявился на собрании. Штурмовая группа задерживалась. Нужно было импровизировать, вот я и… — Полил тебя отборным дерьмом так, что даже я повё… — голос прерывается шипением — сложно говорить, когда тебя пинают в подстреленную лодыжку. Ха, раньше такой жестокости за Сэмом не наблюдалось. Приятно знать, что общение с Блэйдом дало свои плоды. — Помолчи. — Да заткнись, — говорят они в унисон. — А ты, чёрт возьми, — рычит Блэйд уже в адрес придурка Сэма. — Тоже мне нашёлся, говнюк редкостный. — Верно, мой мальчик, — хрипит Элио снизу, с трудом сдерживая боль. — Он предал нас, подставил тебя. Убей его, Блэйд. Убей. Блэйд поднимает пистолет, вскидывает его перед лицом совершенно не сопротивляющегося Сэма, Сэма, который совершенно не умеет скрывать эмоции на лице — разучился, вечно прикрываясь маской. Сожаление, вина, смирение, — как-то дофига всего, только Блэйду похрен, он уже не вглядывается. Вообще, если честно, на Сэма не смотрит. Стреляет. Тело падает замертво — грёбаная крупная киса, поймавшая пулю прямо в прыжке. Ягуар, кажется. Очередной завезённый хищник. Не, ну а что? Ясен пень, Блэйд не будет вглядываться в лицо Сэмми, когда выцеливает атакующее животное. Она совсем обалдела, решив напасть на людей? Может, гнездо у неё тут? Сэм ошалело оборачивается на шлёпнувшийся позади него труп. Нет, правда, если поблизости находится Блэйд — абсурдная ситуация гарантированно не заставит себя ждать. — Пасть уже захлопни, Элли, — припечатывает он. — Долетался. Пал твой изумрудный город. И это какое-то особое удовольствие — подойти к бывшему начальнику, валяющемуся у его ног, жалкому, побитому, в потемневших от слоя грязи белых одеждах, с простреленной лодыжкой и сломанной гордостью. И врезать рукоятью пистолета по виску, вырубая его под аккомпанемент взгляда затравленной ненависти, зеркально застывшей на обоих лицах. Блэйд — то ещё дерьмо, таковым и останется, но с Элио даже близко не сравнится по уровню мерзости. Писк рации, торчащей у Сэма на поясе, прерывает безмолвную сцену. — Кабан, доложить обстановку. Блэйд сам чуть не хрюкает: — Кабан, серьёзно? Почему не классическое «крот»? Или это типа отсылки к инвазивным животным? Хотя, не, главный инвазивный вид на архипелаге — это прихвостни павшего Элио. Сэм бросает настороженный взгляд на Блэйда, но тот уже мирно меряет пространство вокруг них шагами. Ладно, окей, не мирно. Агрессивно. Во всём, чёрт возьми, вините адреналин. И малость неудачно выбранную позу для сна. — Кабан на связи, — отчитывается Сэм по рации. — Элио захвачен. На эти слова тут же отзывается другой голос, женский, мелодичный, даже будто бы какой-то хрупкий — таким голосам на архипелаге не место. — Это четвёртый оператор, отправлю к тебе навстречу группу… — Нет, — резко перебивает Сэм, после чего уже тише добавляет, — не нужно, Светлячок. Элио в отключке, тут чисто, сам справлюсь. Просто забор мне откройте. Во-оу, как интересно. Блэйд никогда не слышал, чтобы Сэмми отвечал кому бы то ни было с такой нежностью. Только хера с два он спросит. Отворачивается спиной и шагает вдоль зарослей папоротников. Трава здесь ещё толком не растёт — приливы порой добираются и сюда, так что выживают по большей части вездесущие мангры. Зато высокие папоротники уже чувствуют себя вполне вольготно, тем более, что кроны деревьев смыкаются не так плотно и солнечный свет достигает нижнего яруса. — Моя сестра, — зачем-то поясняет Сэм. Молчание, что ли, напрягает? Нет, ну. К чёрту его. Блэйд движется дальше, внимательно вглядываясь в кусты. Какая-то новая тенденция: за последнее время уже в третий раз демонстративно отворачивается. Может, от Дань Хэна привычкой заразился? — Она тоже альбинос, — продолжает Сэмми. — Только если у меня со здоровьем всё в относительном порядке, то у неё параллельно с альбинизмом ещё целый спектр сопутствующих диагнозов. В детстве постоянно шутила, называя себя светлячком-однодневкой, вот и прижилось. Наши родители не оставили нам иного выхода, кроме как примкнуть к преступной группировке, и когда КММ всех накрыли — мы тогда были ещё несовершеннолетние. Так что нас подобрали, оценили навыки, завербовали и… пообещали ей дорогостоящее лечение, если будем на них работать. Эта миссия должна была быть моей последней, только затянулась совсем надолго — думал, что придётся выжидать всего около года, а вышло больше десятилетия. Глупость. Я ведь должен был понимать, что КММ своих людей так просто не отпускают. Блэйд понятия не имеет, о ком идёт речь, но история вышла весьма душещипательной. Его, правда, прямо сейчас больше заботят корни. Потому как здесь они сплетаются очень тесно, образуя своеобразную полочку; Блэйд отодвигает частично прикрывающие её листья папоротника и… Бинго! — Болтать долго будешь или всё-таки поможешь? — О чём ты? — озадаченно спрашивает Сэм. Блэйд молча отступает в сторону. Глупая кошка нашла себе убежище, куда не добираются приливы, зато троим её детёнышам отнюдь не так удобно: лапы проваливаются между корней, странно, что вообще ещё не скатились и не упали. — Чёрт, — тихонечко ругается Сэмми. — Они же без матери помрут. — А я о чём? — риторически спрашивает (или, скорее, передразнивает) Блэйд, протягивая руку к первому котёнку. Чёрному. Шёрстка приятная на ощупь — так и хочется затискать, но пока он себя останавливает. — У меня где-то в рюкзаке консервы, достань, что ли. И через минуту детёныши уже лежат на дорогущей тигриной шкуре, которую Блэйд перед заплывом, конечно, снял, но не нашёл сил расстаться, упаковав в очередной герметичный пакет. Двое пятнистых котят — один чуть побледнее и с пятнышками помельче, второй с виду совершенно обычный, — нелепо бодаются за право ткнуться носом в банку, и только чёрный объявил монополию на другую. Блэйд умиляется: — Смотри, наглый какой. У вас с ним одна меланиновая проблема на двоих, только цвета разные. Не заберёшь? — Куда мне, — вздыхает Сэм. — Их кормить-то таким можно? — Да хрен знает, — пожимает плечами Блэйд. — А разве есть другие варианты? — Не похоже. Значит, забирать тебе. Блэйд поднимает на Сэма взгляд и пялится, как дурак, пока тот продолжает мечтательно рассматривать котиков. Ну охренеть. А через пролив с ними обратно как, спрашивается? — Ладно, всё, потопали, — хлопает он Сэмми по плечу. — А то Элио ускользнёт. — С подстреленной-то ногой? — саркастично вскидывает брови Сэм. Но всё равно отворачивается — не стоит им задерживаться дольше во избежание проблем. Блэйд провожает его практически до забора, даже помогает закинуть Элио на плечо — несёт, правда, тушку тот уже сам. По пути они разговаривают, на удивление спокойно, не обращая внимания на близкое соседство с группой захвата, на членов которой Блэйду нарваться было бы ой как некстати. (Кроме одного конкретного члена, конечно, но речь не о нём.) Просто так кажется, словно это их с Сэмом последняя возможность поболтать — эдакое прощание с бывшим коллегой. Нет. Всё-таки — другом. — Так что там с твоей индульгенцией? — как ни в чём не бывало, спрашивает Блэйд. — Я-то тогда решил, ты мне что-то подкинул на случай вашего провала. Типа, чтобы Элио мог со спокойной совестью обвинить меня. А ты даже разубеждать не стал пытаться, как будто всё это — чистая правда. — Ошибаешься, Рен, — хмуро говорит Сэм. — Я вообще не хотел тебя предавать. Немного манипулировал, да, признаю… и на встрече слил, чтобы отвести подозрения. Блэйд ржёт, как ненормальный. Впрочем, почему «как»? — Так это называется, да? А всё-таки, Сэмми, в команду ты отлично вписался, морда крысиная. Словами играешь отлично. — Да не мог я тебе ни о чём сказать, — раздражённо отзывается он. — Не для того я тут торчу больше десятилетия, чтобы трепаться о настоящей работе. Не пойми неправильно — ты бы меня может, и не выдал. Намеренно. Но, честно, ты себя хоть раз слышал под тяжёлой наркотой? Можешь гарантировать, что сдержишься, если тебя начнут аккуратно расспрашивать? Блэйд скрипит зубами — справедливо, чёрт возьми. И вместе с тем совсем несправедливо — их с Цзин Юанем тайну он никому и ни в каком виде не выдал бы. То есть, он понимает Сэма. Правда. Но от этого не легче. — Ладно, — выдыхает Блэйд. — Хрен с тобой. Хотя, не, погоди: зачем ты всё ж таки ко мне припёрся? — Сам не понимаю, — пожимает плечами Сэм. — Сидеть бы и не дёргаться, но нет, было как-то неспокойно — и ты слишком близко к центру событий, да и пацану этому, Дань Хэну, помочь хотелось. Его же тут совсем одного против всех забросили, без команды. Проклятый план КММ. Поднимаются по пологому склону они гораздо дольше, чем бежали сюда. Блэйду это на руку, в принципе. И хотя эту тему поднимать не хочется — не хочется светить своей глупостью, — Сэм-то поделился кое-какими своими переживаниями. Душу, считай, раскрыл. И лицо. И про сестру рассказал. Блэйд не верит в коммерческие взаимовыгодные отношения, прямо как не верит толком и в обыкновенную дружбу, но сейчас считает необходимым поделиться личным в ответ. — Ты только не ржи, — иронично усмехается он. — На пацана мне поначалу было как-то плевать. Я ведь тебе помочь собирался. Всегда думал, что ты не сваливаешь во внешний мир только потому, что тебя там мигом отдадут под суд. А когда увидел, как Волк потеряла важный товар, прикинул так: если он и впрямь настолько важен, спрячу у Лунши — вдруг мне удастся договориться с внешним миром о его депортации с островов. А заодно купить билет и тебе под шумок. Авось запихнут куда-то в программу защиты свидетелей. Следующие несколько шагов они молчат. Вот только роскоши пребывать в тишине у них нет — того и гляди, за деревьями покажется забор и разгромленное поместье, потому Сэм ворчливо, скрывая за своим тоном смущение, говорит: — Тупой план. Ты буквально не знал ничего. Дань Хэн мог быть важен только для, — Сэм встряхивает у себя на плече бессознательное тело Элио, — этого. — Ну, попытаться стоило, — пожимает плечами Блэйд. — К тому же, после разговора с Дань Хэном мне начало казаться, будто он реально какая-то важная шишка. Потом, правда, случился этот передатчик, и я понял, что тебе уже явно помогать не надо. Да и с Юань-эром конструктивного диалога ожидаемо не сложилось. Херня, короче. Как и всегда. — Как и всегда, — соглашается Сэмми. — Всё-то у тебя через жопу. Сквозь деревья проглядывает забор, возле которого — где-то справа — крутятся люди в форме. Сэм кивает ему и, не замедлившись, топает дальше. Блэйд скользит влево, теряясь среди деревьев. Лишь на секунду оборачивается и кидает на удаляющуюся спину друга взгляд. — У тебя тоже, Сэмми, — задумчиво тянет он. — Добряк ты недоверчивый. В конце концов, им больше нечего друг другу сказать — и даже прощание, оно, ну, вот такое. Через жопу. Блэйд ещё ненадолго задерживается, находя неплохую точку обзора; смотрит, как Элио погружают в вертолёт, как к Сэмми подбегает низкорослая девушка с длинными белыми волосами и обнимает, почти повисая на шее. Наконец-то находит глазами Дань Хэна, разговаривающего о чём-то с другой девушкой, уже из штурмовой группы, со шлемом в руках и собранными в пучок алыми локонами, кое-где выбивающимися из причёски — растрепалась во время захвата, но ей всё равно идёт. Насколько Блэйд может судить, конечно; подходить туда, где оставил бинокль, идея дерьмовая — он и без того слишком близко. Да и вообще, что за странное желание рассмотреть собеседницу Дань Хэна? Того и гляди, подхватит неуместную ревность. Как заразу. Впрочем, Дань Хэн быстро отходит от неё и идёт прямо к Сэму, ненароком отводит их с сестрой в сторону. Стоит, перекидывается с ними фразами. В какой-то момент оборачивается, оглядывается на лес — так, словно действительно видит прячущегося среди деревьев Блэйда. Словно ловит его взгляд. А Блэйд будто бы ждал именно этого. И лишь теперь, рассудив, что становится слишком опасно — облава на прилегающие к особняку земли не заставит себя ждать, — сваливает прочь. Элио наверняка знал, куда бежать; у него должен был быть план, как оторваться и не спалиться. Вероятнее всего, какое-нибудь транспортное средство обнаружится возле реки, и если так…

***

Цзин Юань ожидаемо не выпускает светленького котёнка из рук, хотя тот уже никак не умещается. Подрос. А вот чёрный, любимчик Блэйда, наоборот — ничуть не тактильный. Типа, не лезь — куснёт. И вообще, чаще говнится и всё норовит подраться с более спокойными братьями. Блэйд не знал, куда идти. Сперва не хотел соваться к Лунши, но прочёсывающие остров отряды не оставили выбора — в этом, во всяком случае, он себя убеждает. Лучше так, чем искать другие причины. В Дайюй его не принимают, никогда не примут, но и Блэйду мнение племени как-то побоку. Он не к ним, а к Юань-эру. Всё равно тяжело — сосуществовать с Лунши в состоянии (не)взаимной ненависти, вполне оправданной и чудовищно ошибочной. Но Блэйд пытается, ясно? Возится с котами, а не с людьми, не провоцирует (ну, ладно, это малость ложное утверждение), даже не принимает ничего сильнее травки. Хотя последнее негативно влияет на его уровень агрессии — когда становится совсем невмоготу, он сбегает на тот самый склон, успокаивать ход мыслей. Цзин Юань больше не пытается ходить за ним. С ним… тоже всё как-то странно. Они разговаривают, понемногу, в основном о бытовых вещах, или о незначительном, или о котятах. Котята — живые комки дурашливости — спасают их обоих. Помогают не ссориться. Чёрный и адекватный спят с Блэйдом на полу, а инфантильный совсем разбаловался и каждый вечер заваливается на кровать к Юань-эру. Придурки пушистые. Хорошо, что Цзин Юань знает достаточно об уходе за мелкими хищниками семейства кошачьих. Не первые его питомцы — Блэйд нередко замечает, когда тот при взгляде на подрастающих детёнышей уходит в свои мысли и с переменным успехом старается не затонуть. Вспоминает. Блэйд вспоминает тоже. Миша нервничает. Он, как и Блэйд, замечает, что Цзинлю под кайфом — кайфом злым, напряжённым; в склерах — полопавшиеся капилляры, в расширенных зрачках нехороший блеск. Блэйд осторожно дотрагивается до его плеча, успокаивает: всё будет в порядке. Не будет. Им нужны эти переговоры, чтобы раз и навсегда разобраться. Поставить точку в этом бессмысленном вопросе — Элио не делится своим. — …два склада с оружием, западный и на нефритовой реке, нам, — режет Цзинлю. — И мы договоримся. Не договорятся — Блэйд так и сообщает это, резко, прямо. (Может, если бы он смягчил тон… но нет, она наверняка уже всё для себя решила.) Выстрел — стремительный, ирреальный в своей истинности, — оставляет в ступоре. Оставляет смотреть, как под свалившейся на стол головой растекается пятно крови. Пачкает выкрашенные в голубой волосы, стекает тёмными каплями на пол. Стирает первую, но не последнюю жизнь. Блэйд вскакивает. Снежная Луна напряжённо вскидывает голову, потряхивая гривой, и тоже поднимается на лапы. Цзин Юань так и сидит; застывает, недвижимый, в своём непонимании — осознание ещё не пришло. Не успело. А Цзинлю уже вышагивает степенно-спокойно к двери, повернувшись спиной, незащищённой, но неуязвимой. Говорит: — А я и не торгуюсь. Вы пришли на нашу территорию, и вы будете с нами считаться. Передай Элио — либо мы продолжаем партнёрство на наших условиях, либо придётся напомнить вам, что это наши леса. Блэйд вылетает за дверь и едва ли не набрасывается на неё, бьёт со всей яростью голыми руками. Миша не заслужил, не заслужил, не заслужил смерти. Он даже не успевает толком понять, что происходит: вот они дерутся, вот Снежная Луна прыжком оказывается рядом с ними, так по-человечески пытаясь разнять, ведь это её люди сцепились — двое из трёх самых важных. А затем — новый выстрел. Новая смерть, сорвавшаяся с рук Цзинлю и застывшая удивлением на львиной морде. Отдалённый вскрик Юань-эра, потерявшего питомца, и командный голос его наставницы, призывающий уходить; он и уходит — въевшаяся за годы ученичества привычка слушаться без пререканий. Идиотская привычка. Выученная беспомощность. Мгновенное падение в состояние шока и следующее за ним отупение, когда ещё можно было бы всё изменить. Цзинлю ведёт себя отстранённо-надменно, холодно, как и всегда. Только глаза выдают, что она не в себе. Выдают — она не хотела сотрудничества, она хотела войны. И громко — с выстрелами — об этом заявила. Память — величайшая гордость всего человечества и страшнейшее проклятие одного человека. Но Блэйд потихоньку начинает её переваривать — только иногда его передёргивает, или он слишком застревает в прошлом, или вскрывает какие-то болезненные нарывы, как, например, случайное осознание, что Миша с Яньцином бы отлично поладили. До бывшей территории Кафки идти пешком чертовски далеко, но они всё равно это делают — выгуливают ягуаров, как выразился Цзин Юань. На Блэйде — традиционный наряд Лунши, заплетённые в ритуальную причёску волосы; Юань-эр расстарался, приводя их в порядок. Солнцезащитные очки — не гарантия, но неплохая вероятность, что его не узнают. Он как-то совсем не похож на того себя, что вечно бродил по тропическим лесам в обрывках одежды, так что, пожалуй, действительно не узнают. Составить Цзин Юаню компанию — его решение, хотя нового губернатора, присланного сюда с материка, он в гробу видал. Знакомствами он сыт по горло, а дипломатия больше не для него. Нахер. Не пошёл бы, но просто оставаться в Дайюй одному как-то неправильно. — Дань Хэн считает, мне необходимо признаться, — внезапно сообщает Цзин Юань. Не то чтобы Блэйду хотелось вести этот диалог — или вспоминать это имя. Оно — незавершённый аккорд, повисший в загустевшем воздухе, загустевшем настолько, что полноценно словно не вздохнуть. Но разговаривать — правильно, и эта мысль — она зародилась где-то под рёбрами, тревожно колотясь в такт сердцу, как раз из-за Дань Хэна. И Блэйд правда пытается. (Не из-за него, ясно? Просто на удивление больше не хочется обнаруживать себя совершенно разбившимся, расколотым, израненным и не-живым). — Тебе решать, — отвечает он. Коротко, но не сухо. Цзин Юань молчит. Делает ещё несколько десятков шагов. Наконец признаётся: — Я боюсь, — говорит. — Она была им как свет. А её смерть — это… Слова остаются невысказанными. Впрочем, ему даже не обязательно заканчивать фразу. — Потому ты и не мог рассказать тогда, верно? — пожимает плечами Блэйд. Он… понимает. — Слишком остро бы восприняли. А сейчас хорошее время — ты поднял их на ноги, не позволил коллективно сдохнуть. Угрозы Элио больше нет. Они верят в тебя уже не как в её преемника, а как в настоящего лидера. Возмутятся, конечно, нихерово так — но хотя б не прикончат. Цзин Юань издаёт смешок, отчего заснувший на руках котёнок пробуждается и начинает лениво потягиваться. — Ну и низкие же у тебя стандарты, Рен. Детёныша ягуара (вроде бы у него уже даже появилось имя, но чёрта с два Блэйд вспомнит) наконец опускают на землю, а Юань-эр принимается разминать затёкшие руки с отпечатавшимися на коже следами от шерстинок. — Уж какие есть, — фыркает Блэйд. И ведь не поспоришь. Ему, в общем-то, от близких людей нужно всего ничего: чтоб не умирали, не предавали и не исчезали. Но даже с этими пунктами пока выходит не очень. То ли дело коты. Коты — ну что за охрененная степень привязанности! — принимаются бегать вокруг. Резвятся, периодически ныряют в кусты, уносятся в лес, но затем всё равно возвращаются. Следуют параллельным курсом. Не видел бы Блэйд своими глазами — не поверил, но, видно, прирученность с малого возраста даёт свои плоды. Не Блэйду их осуждать. Чтобы приручить его самого, хватило нескольких встреч, двух оргазмов и одной ночи. А чтобы повторно осознать этот факт, ощутить, как внезапно оживает, точно впитавшее живительную влагу растение, собственноручно надетый на себя поводок, — потребовалось всего-то заглянуть в глаза новому грёбаному губернатору, чьё имя он уже, как оказалось, знал. Чёрт возьми. Дань Хэн вышел их встречать — и окатил Блэйда совершенно неприличным, острым, лукавым взглядом прищуренных глаз. Так, что даже полуденная жара внезапно стала ещё горячее. Дань Хэн, не плод воображения, не призрак и не галлюцинация воспалённого сознания. Вернулся, сдержал невысказанное обещание. Настоящий.