Если бы ты остался

Я часто думаю о нём в те самые тихие минуты, когда за окном моросит дождь, а чашка кофе в руке теряет тепло. Мои утро начинаются одинаково — душ, тосты, пробки, электронные письма, голосовые, которые я не слушаю. Колёса рутины крутятся без скрипа, без огня. И всё вроде бы… нормально. Но иногда я чувствую, как будто живу в чьей-то чужой жизни. И тогда я вспоминаю — нас. Меня и Эрика. Те дни, когда всё казалось по-настоящему живым. --- Это было летом после выпускного. Впервые за годы мы не ругались. Я даже не помню, кто из нас сделал первый шаг. Возможно, это был я. Возможно… я просто устал воевать с тем, кого не хотел терять. Картман жил в доме бабушки, пока его мама была на «духовных поисках» в Мексике. Мы почти каждый день виделись. Он звал меня «Брофло», с теми нотками, которые только он умел вкладывать в дразнилку, превращая её в ласку. Мы сидели на его веранде, ели мороженое из ведра, смотрели тупые шоу и обсуждали, как всё в этом мире отстой. Иногда он засыпал, положив голову мне на плечо. И это было… хорошо. Тепло. Спокойно. Я впервые заметил, что мне нравится чувствовать его рядом. Не просто терпеть, не просто «ладить» — а именно быть рядом. Хотеть его смеха, хотеть его тепла. Его покоя. В ту ночь, когда он уснул у меня на коленях, я понял: Я влюблён. По-настоящему. Но я ничего не сказал. --- Сейчас я просыпаюсь в съёмной квартире на четвёртом этаже. Без особых цветов. Белые стены, серый стол, ноутбук. В телефоне десять непрочитанных сообщений. Одинокий тост выскакивает из тостера. Всё идёт по расписанию. Всё — слишком спокойно. Слишком правильно. А внутри — пусто. --- Когда я слышу знакомое имя случайно, от случайного собеседника, сердце почему-то сжимается. «Картман? Эрик Картман? Да, вроде работает где-то в сфере медиа, подкасты делает…» Каждое упоминание — как укол. Не больно, но заметно. Я мог бы найти его. Написать. Позвонить. Но что я скажу? «Привет, я тот самый Кайл, который каждый вечер думает о тебе? Тот, кто боится признаться даже себе, что ты был самым настоящим в моей жизни?» Вместо этого я пью кофе. Делаю вид, что всё нормально. И вспоминаю. --- А тогда, в то лето, всё было иначе. Он стал… мягче. Всё ещё язвительный, конечно. Но в его голосе появилось что-то другое. Тон, в котором не было желания укусить, а было — остаться. «Ты знаешь, Брофло, если ты ещё раз принесёшь мне клубничное мороженое вместо шоколадного, я тебя выкину с веранды». — сказал он однажды, держа чашку обеими руками, как ребёнок. Я усмехнулся. А потом увидел, как он тайком доедает это мороженое и прячет ложку под подушку. Он начал дольше смотреть в глаза. Иногда его взгляд задерживался, как будто он ждал чего-то. Может, чтобы я сказал. Или сделал шаг. Или… решился. Но я молчал. Я боялся разрушить хрупкий покой, который у нас был. И я думал — у нас ещё есть время. Но оно кончилось. Как лето. Как каникулы. Как всё хорошее, что кажется вечным. И теперь я в городе, где машины гудят до поздней ночи. Где кофе — горький, а лица — серые. Где Эрик — лишь воспоминание. Тепло, которое я не удержал.