Пламя Древних

***

      В кузницах Ангбанда царила тьма, прорезаемая лишь багровыми вспышками огненных горнов. Мелькор, которого назвали Морготом — Черным Врагом Мира — стоял над огромным котлом, где кипела субстанция, черная как ночь, с вкраплениями искр, напоминающих далекие звезды. — Готтмог, — обратился он к своему военачальнику, повелителю балрогов. — Что слышно о наших... экспериментах? Огненный демон склонился в поклоне, его крылья распростерлись по каменному полу. — Мы близки к завершению, господин. Первые яйца уже формируются. Моргот улыбнулся — редкое выражение на его прекрасном и ужасном лице. — Валар создали орлов как своих вестников и стражей. Я же создам существ, перед которыми даже птицы Манвэ будут трепетать. Эта сцена разворачивалась в Первую Эпоху Средиземья, задолго до появления людей, когда эльфы только пробудились к жизни, а Моргот вел войну против валар и всего сущего. В своей ненависти он жаждал не просто разрушать — он хотел искажать, извращать замысел Илуватара, создавая свои пародии на работу Творца. Драконы стали его величайшим достижением в этом мрачном искусстве. Используя древнюю магию, части своей собственной силы и сущности павших майар, соблазненных на его сторону, Моргот создал первых огненных змеев — урулоки. Они были огромны, покрыты чешуей крепче стали, с огнем внутри и разумом, искаженным, но острым. И что важнее всего — они были пропитаны частицей его собственной ненависти, его жаждой разрушения и доминирования. Первые драконы были бескрылыми, более похожими на гигантских змей или ящеров, но с каждым новым поколением Моргот совершенствовал свое творение. Последними и самыми страшными стали крылатые драконы — истинное порождение его гения и злобы. Среди них возвысился Анкалагон Черный — величайший и ужаснейший из всех драконов, когда-либо населявших Средиземье.

***

В глубочайших пещерах Ангбанда вылупился дракон, которому суждено было стать легендой. С первого вздоха Анкалагон был иным — больше, сильнее и, что пугало даже приближенных Моргота, умнее всех своих собратьев. — Мой повелитель, — прошептал один из темных майар, наблюдая за растущим драконом. — В нем слишком много от вас самого. Это опасно. Моргот лишь рассмеялся. — Опасно? Разумеется. Каждое настоящее оружие опасно для того, кто его держит. Но без риска не бывает подлинной мощи. Анкалагон рос с невероятной скоростью. За считанные годы он достиг размеров, затмевающих даже самые большие крепости Белерианда. Его черная чешуя поглощала свет, а глаза горели древним огнем, подобным тому, что пылал в самом начале творения. Его крылья, когда он расправлял их полностью, закрывали небо над целыми долинами. Но главным отличием Анкалагона от других драконов был его разум. В отличие от большинства своих собратьев, он не был просто умным зверем. Его интеллект был почти равен эльфийскому, хоть и искаженный тьмой и злобой Моргота. — Зачем ты создал меня, Господин? — спросил однажды Анкалагон, когда Моргот пришел осмотреть свое величайшее творение. Моргот был удивлен — ни одно из его созданий прежде не задавало подобных вопросов. — Чтобы сеять страх, разрушение и смерть. Чтобы стать моим величайшим оружием в войне против валар. Анкалагон долго молчал, а затем произнес: — Значит, я создан из твоей ненависти. Но есть ли во мне что-то еще? Моргот не ответил. Возможно, он сам не знал ответа, или возможно, ответ пугал даже его. В 587 году Первой Эпохи, когда воинство валар наконец выступило против Моргота, Анкалагон вел армаду драконов в последней отчаянной битве. Его огненное дыхание сжигало целые отряды, его крылья создавали ураганы, его клыки и когти разрывали металл и плоть. Но даже величайший из драконов не устоял перед гневом валар. В эпической дуэли Эарендил на своем крылатом корабле Вингилот сразил Анкалагона, и падение дракона на башни Тангородрима разрушило эту великую крепость. Так погиб первый и величайший из драконов Средиземья. Но его наследие, его потомство, разлетелось по миру, став проклятием для будущих поколений.

***

Что такое дракон в своей сути? Эльфийские мудрецы спорили об этом веками. Одни считали их просто искаженными животными, подобными оркам, которые были извращенной пародией на эльфов. Другие видели в них нечто более сложное — почти самостоятельную расу, созданную Морготом. Истина, как всегда, лежала где-то посередине. Драконы Средиземья несли в себе частицу силы самого Моргота. Это делало их не просто его слугами, но в некотором смысле его детьми — единственными созданиями, в которых он вложил нечто от своей сущности. Возможно, именно поэтому после падения Темного Владыки драконы не исчезли и не потеряли своей силы, в отличие от многих других его творений. Физиология драконов сочетала в себе несовместимые, казалось бы, элементы. Их тела были одновременно материальны и пропитаны древней магией. Их чешуя становилась тверже адаманта с возрастом, и лишь немногое оружие могло пробить её. Их кровь горела как расплавленный металл, а сердца были подобны маленьким солнцам, заключенным в плоть. Самым известным и поразительным аспектом драконьей природы был, конечно, их огонь. Но не все драконы могли извергать пламя. Существовало несколько подвидов: Огненные драконы (урулоки) — классические драконы, способные выдыхать пламя, температура которого была достаточна, чтобы плавить даже гномьи кольчуги. Холодные драконы — обитатели северных пустошей, не имевшие внутреннего огня, но обладавшие другими смертоносными качествами. Крылатые драконы — появившиеся последними, они сочетали способность к полету и (чаще всего) огненное дыхание. Водные драконы — редкий подвид, о котором сохранилось мало сведений; обитали в глубоких водоемах и морях. Но физические качества были лишь частью того, что делало драконов столь опасными. Не менее страшными были их разум и воля. С возрастом драконы становились не только сильнее, но и умнее, накапливая знания и развивая свой природный коварный интеллект. А еще была драконья магия — то, что в поздних летописях назвали "драконьим наваждением". Взрослый дракон мог очаровывать своих жертв голосом, взглядом и присутствием, подчиняя их своей воле или, по крайней мере, лишая способности действовать решительно. И наконец, величайшая загадка драконьей натуры — их необъяснимая, почти маниакальная тяга к сокровищам, особенно к золоту. Эта страсть выходила за рамки простой жадности или практической выгоды. Драконы буквально купались в золоте, спали на нем, окружали себя им и впадали в неистовство при мысли о потере хотя бы части своих сокровищ. Некоторые мудрецы Средиземья предполагали, что эта одержимость золотом была неожиданным побочным эффектом творения Моргота — возможно, отражением его собственной жадности или, что интереснее, символической попыткой драконов вернуть частицу света Двух Древ, украденную в Сильмариллах. Золото, с его сиянием, становилось для них заменой того света, который они, как создания тьмы, никогда не могли по-настоящему знать.

***

После падения Моргота большинство драконов скрылось в Северных Пустошах — диких землях, где не было ни эльфов, ни людей. Там, в изоляции, они размножались и строили свои гнездовья, иногда совершая набеги на поселения, но в целом оставаясь в стороне от великих дел Средиземья. В ранние годы Третьей Эпохи появились истории о Скате, драконе, терроризировавшем северные земли Рованиона. О нем известно немного, кроме того, что он был убит Фрамом, предком Эорлингов, основателей Рохана. Меч Фрама, которым был сражен Скат, стал предметом раздора между людьми и гномами — последние утверждали, что сокровища дракона принадлежат им по праву, как украденные из их древних чертогов. Но самым известным из драконов Третьей Эпохи стал, конечно, Смауг Золотой — последний из великих огненных драконов.

***

В 2770 году Третьей Эпохи Смауг, привлеченный слухами о несметных богатствах гномов, спустился с северных гор и атаковал Эребор — Одинокую Гору. Огонь его был подобен урагану, сметающему все на своем пути. Город Дейл у подножия горы был разрушен за считанные минуты, а гномы, не имевшие защиты от драконьего пламени, были вынуждены бежать или погибнуть. Смауг занял Эребор, превратив его главный зал в свое логово, а груды золота и драгоценностей — в свое ложе. В отличие от многих других драконов, Смауг был не просто разрушителем. Он был расчетливым, терпеливым и невероятно хитрым. Его разум был острым как бритва, а память хранила знания о мире, накопленные за долгие годы. — Я чую тебя, вор, — прошипел он Бильбо Бэггинсу почти два столетия спустя. — Я слышу твое дыхание, ощущаю твой запах, чувствую движение воздуха, который ты тревожишь. Эта встреча между хоббитом и драконом, раскрыла многое о природе драконов в целом и о Смауге в частности. Его высокомерие и самоуверенность, его любовь к загадкам и словесным играм, его тщеславие и, конечно, его обсессивная связь с золотом: "Мои доспехи — железная чешуя. Мои зубы — мечи, когти — копья, удар хвоста подобен удару молнии, крылья — урагану, дыхание — смерти!" Но даже Смауг имел слабость — незащищенный участок на груди, который стал его погибелью. Бард Лучник, потомок лордов Дейла, поразил его черной стрелой, когда дракон атаковал Эсгарот. Падение Смауга в воды Долгого Озера ознаменовало конец эры великих драконов в Средиземье.

***

После смерти Смауга драконы не исчезли полностью, но их число значительно сократилось. В отдаленных уголках Средиземья, особенно на далеком севере и востоке, еще можно было встретить младших драконов — меньших по размеру и силе, чем их великие предки. В рассказах о Четвертой Эпохе упоминаются лишь редкие встречи с этими существами, и каждая такая встреча становилась легендой, пока рыцари их и вовсе не истребили, а возможно они научились быть невидимыми, как только услышат поступь человеческую. Это нам уже знать не дано.