Шах и мат

***

Осенние листья кружились в воздухе, опускаясь на террасу королевского дворца в Лихолесье. Багрово-золотой ковёр у ног Трандуила почти сравнился по яркости с его собственным одеянием – алым, расшитым золотом халатом, накинутым поверх серебристой туники. Король эльфов восседал в резном кресле, вытянув длинные ноги и снисходительно улыбаясь своему сопернику. Напротив него, на слишком высоком для гнома стуле, сидел Гимли, сын Глоина, его рыжая борода была заплетена в искусную косу, украшенную серебряными застёжками. Между ними располагалась шахматная доска из полированного чёрного и белого мрамора, фигуры на которой были вырезаны с невероятным мастерством: армия Трандуила представляла собой эльфийских воинов, а фигуры Гимли были выполнены в виде гномов с топорами и боевыми молотами. Леголас наблюдал за игрой, стоя у перил террасы, его светлые волосы трепал осенний ветер. Он с интересом следил за дуэлью умов между своим отцом и лучшим другом, тихо улыбаясь каждый раз, когда Трандуил начинал напевать. А король действительно напевал. Тихая мелодия, почти мурлыканье, сопровождала каждый его ход. Когда же он передвигал слона, угрожая коню Гимли, мелодия превратилась в шутливые слова: — Гномья борода растрепалась, Гномий конь уже в западне, Гномья храбрость, увы, не осталась, Когда встретился эльф на войне... Гимли фыркнул, спасая своего коня и одновременно создавая угрозу ферзю эльфийского владыки. — Ваше Величество, если бы вы пели в битве при Пяти Воинствах, драконы бы сами улетели от ужаса, услышав такое, — проворчал гном. Трандуил рассмеялся. — Милый Гимли, музыкальный слух гномов всегда был... особенным. Не удивительно, что вы предпочитаете стук молотов пению птиц, — он сделал глоток из хрустального бокала с рубиновым вином и передвинул ферзя. — Шах. Гимли наклонился над доской, его толстые пальцы барабанили по подлокотнику кресла. После минутного размышления он передвинул своего короля. — Как говорил мой отец, король должен быть достаточно мудр, чтобы иногда отступить, — произнёс гном, поглаживая бороду. — О, мудрость гномов! — Трандуил вновь запел, двигая фигуру. — Как глубоки их шахты и как поверхностны их мысли... Леголас покачал головой, наблюдая, как его отец всё больше входит в раж, поддразнивая гнома. — Aдa, вы слишком увлеклись, — мягко заметил он. — Увлёкся? Я? — Трандуил театрально выгнул чёрную бровь. — Я всего лишь скрашиваю нашему гостю часы напряжённой интеллектуальной борьбы. Гимли хмыкнул, проводя рукой по бороде, и сделал неожиданный ход конём. Трандуил, всё ещё улыбаясь, ответил, передвигая слона. Его пальцы, украшенные серебряными кольцами, изящно взяли фигуру, словно танцуя над доской. — В горах эхо разносится громко, Но от эха нет пользы уму, Так и гном в своей каменной кромке Видит то, что понятно ему... Гимли не ответил на подколку, вместо этого он сосредоточенно изучал доску. Его брови сошлись на переносице, образуя глубокую морщину. Затем его глаза внезапно расширились, и на губах появилась ухмылка. Он передвинул ладью. — Шах, — скромно произнёс гном. Трандуил, прервав песню на середине, посмотрел на доску с лёгким удивлением. Затем, быстро оценив ситуацию, он элегантно передвинул своего короля в сторону. — Гномьи хитрости не новы для меня, мастер Гимли, — произнёс король, вновь поднося бокал к губам. — Мой сын рассказывал, что вы оказались весьма... находчивым в Пещерах Агларонда. Гимли, не отвечая, передвинул ферзя. — Шах, — повторил он, на этот раз его голос звучал увереннее. Трандуил нахмурился, склоняясь над доской. Его длинные платиновые волосы, украшенные осенними листьями, заскользили по мраморным фигурам. Он задумался на долгий момент, прежде чем сделать ход. Король перевёл своего ферзя, защищая короля и угрожая ферзю гнома одновременно. — Ваша стратегия становится интересной, сын Глоина, — произнёс он, вновь начиная напевать, но уже тише, словно для себя. Гимли не стал медлить. Он передвинул коня и улыбнулся так широко, что его глаза почти исчезли в складках щёк. — Шах и мат, Ваше Величество. Трандуил замер, его песня оборвалась. Он уставился на доску, его брови сошлись на переносице, а пальцы сжались на бокале так, что казалось, хрусталь может треснуть. Леголас подошёл ближе, с интересом изучая финальную позицию. — Действительно, aдa, похоже на мат, — произнёс принц с деликатной улыбкой. Наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом опадающих листьев и далёким пением птиц. Трандуил вглядывался в доску, словно ожидая, что фигуры сами переместятся и опровергнут утверждение гнома. Наконец, он откинулся на спинку кресла, его лицо приняло выражение оскорблённого достоинства. — Разумеется, — произнёс он ледяным тоном. — Всего четыре хода. Как... предсказуемо. Гимли неуверенно посмотрел на Леголаса, не зная, как реагировать на внезапную перемену настроения короля. — Я... эм... благодарю за увлекательную партию, Ваше Величество, — пробормотал гном. — О, не стоит благодарности, — Трандуил небрежно махнул рукой, едва не расплескав вино. — В конце концов, это всего лишь игра. Хотя, конечно, гномы всегда стремятся... унизить королей эльфов. Особенно те гномы, которые стали друзьями моего сына. Гимли поперхнулся воздухом, его лицо начало приобретать тот же оттенок, что и его борода. — Я никогда... я бы не посмел... — начал он, но был прерван звонким смехом Леголаса. — Aдa, ваше актёрское мастерство не изменилось за три тысячи лет, — произнёс принц, подходя к отцу и легко кладя руку на его плечо. — Бедный Гимли думает, что нанёс непоправимый ущерб дипломатическим отношениям между Эребором и Лихолесьем. Трандуил не выдержал и тоже рассмеялся, его притворное негодование растаяло, как утренний туман под лучами солнца. — Ах, мастер Гимли, вы должны простить старому эльфу его маленькие шалости, — произнёс король, поднимая бокал в салюте. — Я просто не мог устоять перед искушением увидеть, как ваша великолепная борода дрожит от беспокойства. Гимли фыркнул, но затем его лицо расплылось в улыбке. — Хитрость — верный признак того, что прямая сила отсутствует, как говорит мой народ, — произнёс он. — Но я признаю ваше мастерство... в актёрской игре, если не в шахматной. Трандуил поднял бровь, но его глаза светились весельем. Леголас покачал головой, глядя на этих двоих. — Aдa, возможно, вам стоит меньше времени проводить с бокалом дорвинионского и больше — с книгами по шахматным стратегиям, — заметил он. — Ваша гордыня снова стала причиной вашего падения. — Гордыня? — возмутился Трандуил, но его глаза светились весельем. — Разве гордость за своё королевство и народ — это гордыня? — Нет, — ответил Леголас. — Но уверенность в том, что эльф не может проиграть гному в игре умов — определённо она самая. Трандуил фыркнул, но затем рассмеялся, откинув голову назад. — Мой сын, — произнёс он, обращаясь к Гимли, но глядя на Леголаса с нескрываемой гордостью. — Всегда знает, как поставить своего отца на место. Возможно, именно поэтому он так хорошо ладит с гномами — у вас общая страсть указывать эльфийским королям на их... несовершенства. Гимли расхохотался, его громкий смех эхом разнёсся по террасе. — За это стоит выпить! — воскликнул гном, поднимая свой кубок. Трандуил элегантным жестом наполнил бокалы всех присутствующих. — За дружбу между эльфами и гномами, — произнёс король, и в его голосе не было ни капли насмешки. — И за мудрость, которая приходит с поражением... хотя я надеюсь, что подобная мудрость не будет посещать меня слишком часто. Они выпили, и осеннее солнце Лихолесья осветило три улыбающихся лица: гордое и прекрасное – короля, ясное и мудрое – принца, и открытое, обрамлённое пышной бородой – гнома. Трандуил начал расставлять фигуры для новой партии. — Теперь я буду играть белыми, — объявил он. — И, мастер Гимли, я обещаю, что на этот раз моя песня будет гораздо более... вдохновляющей. Леголас закатил глаза, но улыбнулся, наблюдая, как его отец и лучший друг склоняются над доской, готовые к новому сражению умов. Листья продолжали кружиться вокруг них, словно танцуя под неслышимую мелодию вечности, соединяющую разные народы Средиземья.