Три Стража.

      Тьма сгущалась вокруг, плотная и непроглядная, будто сама пустота вобрала в себя все отблески света. В этом бесконечном мраке стояли три фигуры — их силуэты едва угадывались, словно тени, отброшенные невидимым пламенем.       Перед ними зиял пролом, медленно расширяющийся, как рана на ткани мироздания. Из него лился холодный, мертвенный свет, но что скрывалось за ним — было невозможно разглядеть.       Гарри почувствовал, как ледяные пальцы сжимают его горло. Он повернулся к Смерти, своей матери, прародительнице, пытаясь найти ответ в её бездонных глазах. Но её лицо оставалось непроницаемым, как маска из черного мрамора.       — Ты упадешь в мир, где боль станет твоей тенью. Но когда придет время — ты вспомнишь, чьё имя нес, — прошептала Жизнь… или Смерть? Одно не может без другого. Ее голос звучал то как шелест весенней листвы, то как предсмертный хрип.       Гарри сжал кулаки. Он никогда не понимал её до конца. Да, он был её воплощением, её продолжением, но её слова всегда были загадками, обёрнутыми в тайны. Порой ему казалось, что он улавливает смысл, но сейчас… сейчас он был слеп.       Его взгляд скользнул к Северусу. Вокруг него вились нити — золотые, алые, черные, синие. Каждая несла свой смысл, свою судьбу. Северус мог управлять судьбами людей на земле, менять цвета нитей, но он никогда этого не делал. Это было запрещено. Гарри никогда не углублялся в их изучение, но два цвета запомнил навсегда.       Красные нити — те, что связывают души, предназначенные друг для друга. Они сплетались в причудливые узлы, сближая тех, кто должен был встретиться, несмотря на время и расстояние.       Чёрные нити — ненависть, вражда, неизбежное убийство. Они вились, как ядовитые змеи, и Гарри, хоть и любил чёрный цвет, ненавидел эти нити. Они пугали его. Он боялся, что однажды такая нить свяжет и его с кем-то…       — Что это? Разлом? Что происходит? — голос Северуса, родной, но в этот момент такой резкий и напряжённый, вырвал Гарри из раздумий.       Судьба лишь улыбнулась, и её улыбка была подобна отражению в разбитом зеркале — одновременно тёплой и леденящей. Она провела рукой по волосам сына, своего воплощения, и её слова прозвучали ровно, как тиканье часов, отсчитывающих последние мгновения перед падением.       — Ты будешь видеть нити, но не сможешь их изменить. Пока не настанет час.       Северус резко обернулся, его тёмные глаза непонимающе сверкнули.       — Но я и так могу их видеть…       Судьба промолчала.       Тогда раздался третий голос — звонкий, как разбитое стекло, пронизывающий до дрожи.       — Ты будешь жаждать власти, но она сожжёт тебя изнутри. Если ты не вспомнишь себя, — прозвучала Магия. Том обернулся, смотря на нее. Вдруг в его взгляде что-то меркнуло, и он спросил:       — Это наказание? — но не получил ответа.       И прежде чем они успели что-то понять, невидимая сила толкнула их к пролому. Они обернулись, но три сущности уже отдалялись, их улыбки были печальны, словно они знали то, что трое падающих ещё не осознали.       И тогда — падение.       Тьма сомкнулась над ними, вырывая из груди воздух, вытягивая сознание, как воду из разбитого кувшина. Но прежде чем тьма поглотила их полностью, их руки инстинктивно сцепились — Гарри, Северус, Том… Они держались друг за друга, словно это могло спасти их от неизвестности.       И в последний момент, когда звёзды в бездне уже мерцали перед их закрывающимися глазами, три голоса слились воедино, звуча, как эхо в пустом коридоре вечности:       — Вы падёте в мир, где забудете себя. Но когда нити сплетутся вновь — вам предстоит выбрать: вернуться… или остаться.       И тогда — тишина.       Только звёзды смотрели сверху, холодные и равнодушные, пока трое сыновей великих сущностей летели вниз, в бездну, где их ждало новое рождение… и новое забвение.