Три Стража.

      Темнота. Густая, липкая, как смола, она обволакивала его со всех сторон, проникая в легкие, впитываясь в кожу. Гарри проснулся с резким вздохом, его маленькое тело содрогнулось от холода, а сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из клетки ребер. Он лежал на жестком, колючем матрасе, набитом чем-то, что давно перестало быть мягким. Вокруг пахло пылью, затхлостью и чем-то кислым — запахом старого дома, в котором его существование было лишь нежелательной помехой.       Ему было шесть лет.       Шесть лет жизни в этом доме, шесть лет унижений, шестилетнее понимание того, что он здесь чужой. Дурсли не любили его. Они не били его (по крайней мере, не слишком часто), не морили голодом (хотя и не докармливали), но каждый их взгляд, каждое слово пропитаны были холодным, тяжелым презрением. Как будто он был ошибкой, которую нельзя исправить, но и выбросить тоже нельзя.       Гарри приподнялся на локтях, прислушиваясь к звукам дома. Где-то наверху тяжело топал Дадли, за стеной слышался голос тети Петуньи, что-то резко выговаривающей дяде Вернону. Обычное утро. Обычный кошмар.

***

      Ему снились странные сны.       Каждую ночь, как только он закрывал глаза, его разум заполняли образы, которых он не понимал. Крики. Зеленый свет, яркий, как молния, но холодный, как лед. Женщина с рыжими волосами, бросающаяся перед ним, закрывающая его собой… а потом — ничто. Пустота.       А еще — шепот.       Голоса, которые звучали не снаружи, а изнутри, будто кто-то говорил прямо в его сознание.       — Ты — Жизнь и Смерть, — шептали они, — Но здесь ты должен научиться быть человеком.       Гарри не понимал, что это значит. Он не верил в эти голоса, считал их бредом, игрой уставшего разума. Но… они не исчезали. Они возвращались снова и снова, как навязчивая мелодия, которую невозможно забыть.       Иногда, когда он ловил на себе взгляд тети Петуньи, ему казалось, что она знает что-то. Что-то, чего не знает он сам. Она смотрела на него так, будто ждала, когда он сломается. Когда произойдет то, чего она боится.       И однажды это случилось.       Это был обычный день. Вернее, он должен был быть обычным. Гарри сидел в саду, наблюдая, как Дадли и его друзья бегают по клумбам, ломая цветы, которые тетя Петунья так тщательно выращивала. Он знал, что если скажет хоть слово, его обвинят во всем. Поэтому он молчал.       Но когда дядя Вернон вышел во двор и увидел уничтоженные клумбы, его взгляд сразу упал на Гарри.       — Ты! — зарычал он, лицо наливаясь густой краской. — Опять все испортил!       Гарри сжал кулаки.       — Это не я! — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать.       Дядя Вернон замер на секунду, будто не ожидая ответа. Потом его лицо исказилось еще больше.       — Ты еще и хамишь?!       И тогда Гарри почувствовал ярость. Горячую, колючую, как иглы под кожей. Он не хотел этого, но она заполнила его всего, вырвалась наружу.       — Я НЕ ДЕЛАЛ ЭТОГО!       И в тот же миг ваза с цветами исчезла.       Просто… растворилась в воздухе. И он будто на секунду увидел, как бледные, костлявые руки забирают эту вазу. Возможно это и есть та Смерть, про которую говорят голоса? Но эти мысли сразу покинули его, когда он понял, что произошло.       Тишина.       Дядя Вернон замер, его глаза округлились. Дадли и его друзья оцепенели. Даже тетя Петунья, выглянувшая из окна, побледнела.       Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок.       Что это было?       Он сбежал в свой чулан, захлопнув за собой дверь. Его руки дрожали, в груди колотилось что-то тяжелое и горячее.       Магия.       Это слово всплыло в голове само собой. Но дядя Вернон всегда говорил, что магии не существует!       "Хотя… дядя Вернон — последний человек, которого стоит слушать," — подумал Гарри, сжимая пальцы в кулаки.       Он лег на матрас, уставившись в потолок. Он долго думал. Думал, какое к нему теперь будет отношение, что дальше, что делать с этими странными способностями и ощущениями…       Что с ним происходит?       И тогда, в темноте чулана, он снова услышал шепот.       — Ты помнишь нас?       Гарри закрыл глаза. Он часто слышал эти два голоса, которые одновременно что-то спрашивали у него. И всегда, когда он их слышал, он вспоминал два силуэта. Нет. Он не знал их. Не мог пробудить в себе воспоминания о них. Но он чувствовал — скоро вспомнит.