Три Стража.

      Холодным январским утром, когда ледяной ветер скребся в щели полуразрушенных домов, в одной из таких убогих лачуг раздался слабый детский крик. Это был не радостный вопль долгожданного наследника, а скорее тихий стон обречённости** — будто сама вселенная вздохнула и сказала: «Ну вот, ещё одному несчастному суждено пройти через ад».       Северус Снейп появился на свет девятого января 1960 года, и даже погода в тот день будто предвещала его будущее: серое небо, моросящий дождь и промозглая сырость, въедающаяся в кости. Его мать, Эйлин Принц, некогда принадлежавшая к древнему, но захиревшему волшебному роду, лежала на жёстком матрасе, стиснув зубы, чтобы не закричать. Не от боли — от безнадёжности. Рядом стоял Тобиас Снейп, её муж, магл, от которого пахло дешёвым виски и злобой. Он не улыбался. Он вообще редко улыбался, если только это не была кривая усмешка пьяного садиста.       Их жилище нельзя было назвать домом. Это была нора, конура, яма, затерянная среди таких же убогих строений рабочего квартала Коукворта. Стены, покрытые трещинами, пол, скрипящий под ногами, как кости старика, и вечный запах сырости, плесени и алкоголя — вот что окружало маленького Северуса с первых дней жизни.       Главным украшением интерьера были пустые бутылки. Они стояли везде: на подоконнике, под столом, в углу, будто немые свидетели бесконечных скандалов. Тобиас Снейп не просто пил — он топил в алкоголе свою злобу, свою никчёмность, своё бессилие перед миром, который его не принимал. А когда бутылка опустошалась, он выплёскивал эту злобу на жену и сына.       — Хватит твоих странных штучек! — орал он, если Эйлин случайно роняла ложку, которая вдруг сама поднималась в воздух.       — Ты что, колдун какой-то?! — шипел он, если замечал, как Северус неподвижно смотрит на вещи, будто пытаясь сдвинуть их силой мысли.       Магия в этом доме была запрещена, проклята, задавлена. И Эйлин, сломленная, забитая, лишь глухо кашляла в кулак и прятала глаза.       Его гардероб состоял из выцветших, перешитых кофт Эйлин (потому что денег на детскую одежду не было, а волшебницы всё-таки умеют кое-что штопать). Штанов с заплатками на коленях (которые он сам зашивал в семь лет, потому что мать боялась достать иглу при муже). Старого шарфа, который когда-то был тёмно-зелёным, а теперь напоминал болотную тину.       Он ненавидел свою одежду. Ненавидел то, как другие дети тыкали в него пальцами и смеялись. Ненавидел то, как ветер задувал в дыры на рукавах, а дождь промокал через стоптанные башмаки.       Но больше всего он ненавидел собственное отражение — бледное, худое лицо с тёмными глазами, в которых уже в пять лет поселилась взрослая, холодная злость.       Когда Северусу было девять с половиной лет, он, прячась от очередной пьяной выходки отца, забрёл к реке. Там, среди высокой травы, он увидел их.       Две девочки.       Одна — рыжая, с яркими зелёными глазами, смеющаяся так, будто в её мире не существовало ничего плохого. Вторая — худенькая, бледная, с лицом, на котором вечно лежала тень недовольства.       — Меня зовут Лили! — сказала рыжая, и её голос звенел, как колокольчик. — А это моя сестра, Петуния, — добавила она, будто извиняясь за её кислую мину.       Северус не знал, как реагировать. Он привык, что дети либо смеются над ним, либо швыряют в него камнями. Но Лили улыбалась. И это было странно.       Она оказалась волшебницей. Он понял это сразу, когда увидел, как цветок в её руках распускался сам по себе. Про себя он тоже понял давно.       — Ты тоже так можешь? — спросила она, и в её глазах светилось любопытство.       Северус кивнул. На самом деле, он всегда знал, что не один, чувствовал, что где-то, у него есть тот… те, кто предназначены для него, но Лили была лучиком света в его мрачной жизни, и он не хотел ее потерять.       После той встречи они стали видеться тайком. Лили была его спасением, единственным существом, которое не смотрело на него с отвращением.       — Ты знаешь, что есть школа для таких, как мы? — прошептал он как-то раз, когда они сидели у реки.       — Правда?! — глаза Лили вспыхнули.       — Да. Хогвартс. Там учат магии. Там… там нет таких, как мой отец.       Он рассказывал ей о Слизерине (потому что мать говорила, что Принцы всегда попадали туда), о зельях, о заклинаниях.       А Петуния сидела в стороне, скрежетала зубами и ненавидела их обоих.       Северус часто думал, других занятий особо не было. Часто в его голове крутились мысли: «Когда-нибудь я уеду отсюда. Когда-нибудь я стану великим волшебником. Когда-нибудь он получит по заслугам. Когда-нибудь…»*       Но пока что он был маленьким, злым мальчиком в чужой одежде, который мечтал лишь об одном — чтобы хоть что-то в этой жизни было справедливым.       И он знал, что скоро он уедет в Хогвартс, и его мечты, возможно, наконец-то сбудутся.