Истари развлекаются

***

Свежий весенний ветер стремительно гнал облака над равниной Рохана, выхватывая из их пелены яркое полуденное солнце. На небольшом возвышении, с которого открывался вид на горную цепь на востоке и густой лес на западе, три фигуры возвышались на фоне безупречно-голубого неба. — Исполним традицию, как и пять столетий назад, — важно произнес Саруман Белый, поправляя свой безупречный плащ, каждая складка которого лежала с такой точностью, будто подчинялась отдельному заклинанию. — Самый дальний, высокий и мощный залп молнии определит, кто из нас больше всего угоден Валар в этом году. Гэндальф Серый пыхнул трубкой, выпустив колечко дыма, которое, преобразовавшись в крошечную копию Мории с мерцающими окнами и башенками, величественно улетело к облакам. — Не слишком ли мы стары для подобных состязаний, друг мой? — спросил он с явным сомнением, но в глубине его глаз плясали озорные искры. — В последний раз, если мне не изменяет память, мы едва унесли ноги от тех троллей. Помнишь, как один из них принял твой посох за особо изысканную зубочистку? Саруман поморщился, словно от зубной боли. — Не напоминай, — процедил он. — До сих пор мой посох пахнет тролльим дыханием в сырую погоду. — Затем он выпрямился, возвращая себе величественный вид. — Глупости! В прошлый раз мы были просто недостаточно... точны. Сегодня покажем лучшие результаты. — Я за мир и гармонию, — пробормотал Радагаст Бурый, одетый в потрепанный бурый плащ, усеянный птичьими перьями, мхом и, кажется, несколькими живыми бабочками. Он неловко переминался с ноги на ногу, пока два крошечных воробья методично вили гнездо в его спутанной бороде. — Но если традиция требует... Только давайте не будем, как в тот раз в Дейле, когда Гэндальф случайно поджег рыночную площадь, а Саруман заморозил фонтан вместе с купающимся в нем бургомистром. — Это была небольшая погрешность в расчетах, — фыркнул Гэндальф. — К тому же, я помню, что ты сам устроил не меньший переполох, когда призвал дождь, чтобы потушить пожар, а вместо этого началось наводнение. — Я лишь хотел помочь, — обиженно пробормотал Радагаст, поглаживая ежа, непонятно как оказавшегося в кармане его плаща. Саруман закатил глаза, явно сожалея о том, что пригласил Радагаста, но правила предписывали участие трех истари. — Если вы двое закончили предаваться ностальгии по вашим прошлым неудачам, — произнес он с холодным достоинством, — я предлагаю начать. — Он надменно вскинул подбородок. — Я начну, разумеется. — Разумеется, — пробормотал Гэндальф с едва заметной усмешкой. — Саруман Белый всегда первый... особенно когда дело касается демонстрации могущества. — Я просто уважаю традиции, — парировал Саруман, метнув на Гэндальфа острый взгляд. — В отличие от некоторых, кто предпочитает проводить время в прокуренных тавернах, рассказывая истории хоббитам. — Хоббиты — удивительные создания, — ответил Гэндальф с теплотой. — Ты бы знал это, если бы хоть раз снизошел до беседы с ними, вместо того чтобы всё время проводить в своей башне, перелистывая древние фолианты. — Книги, по крайней мере, не требуют второго завтрака, — сухо заметил Саруман. Радагаст нервно покашлял. — Мои друзья, солнце уже в зените. Если мы сейчас начнем спорить, то закончим соревнование уже при звездах. Саруман выпрямился во весь рост, воздев посох к небесам. Его голос зазвучал низко и властно, призывая силы природы. Воздух вокруг наэлектризовался, волосы магов встали дыбом, а на кончике посоха Белого волшебника заплясал ослепительный шар энергии, излучающий такое сияние, что казалось, будто второе солнце зажглось на вершине холма. — Nár-i-Felagund, i-nallon tye! — громогласно воззвал Саруман на древнем языке, и его голос, казалось, обрел способность сотрясать сами камни. — Tanka-nar, ortane! С мощным выкриком Саруман направил посох в сторону далеких гор, и ослепительная молния, извиваясь подобно серебряному дракону, прорезала воздух, оставляя за собой запах озона. Удар пришелся точно в скалистый выступ на склоне ближайшей горы. Раздался оглушительный грохот, эхом прокатившийся по долине, словно древние боги играли в кегли, и часть скалы обрушилась, обнажив темный провал пещеры. — Видите? Точность и мощь! — самодовольно произнес Саруман, отряхивая невидимые пылинки с рукава. — Безупречный контроль и идеальное исполнение. Сомневаюсь, что кто-то сможет превзойти это. — Хм, а это что такое? — Гэндальф прищурился, указывая на какое-то движение возле разрушенной пещеры. Он достал из складок своего серого плаща небольшой кристалл и поднес его к глазу, всматриваясь в даль. Из темного провала, словно разворошенные муравьи, показались существа, которые даже с такого расстояния явно не были дружелюбными горными козлами. Они толпились возле разрушенного входа, размахивая примитивным, но грозным оружием. — Орки? — недоверчиво произнес Радагаст, прикрывая глаза ладонью. — Ты разрушил орочье логово, Саруман! Я вижу как минимум пару десятков, и они явно не в восторге от незваных гостей. — Какая неудача, — хмыкнул Гэндальф, явно забавляясь происходящим. — Похоже, они не в восторге от твоего меткого выстрела. Должен признать, Саруман, ты всегда обладал особым талантом находить неприятности там, где другие видят лишь пустые скалы. — Я не искал неприятностей, — сухо ответил Саруман, хотя по его лицу пробежала тень беспокойства. — Выбор цели был абсолютно случайным. — О да, именно так обычно и происходят все самые значительные открытия, — с притворной серьезностью закивал Гэндальф. — Случайно разбудил дракона, случайно разрушил орочье логово... завтра, возможно, случайно разбудишь Моргота? Крошечные фигурки на склоне горы размахивали оружием и, судя по всему, направлялись в сторону холма, на котором стояли волшебники. — Они не доберутся сюда до заката, — отмахнулся Саруман, хотя его взгляд на мгновение задержался на далеких фигурах. — Продолжим. Твоя очередь, Гэндальф. Посмотрим, сможешь ли ты сотворить что-то более впечатляющее, не привлекая при этом внимание всех орков Средиземья. — По крайней мере, я постараюсь не разбудить балрога, — парировал Гэндальф, затушив трубку и вставая в центр площадки. — Хотя, признаюсь, с моим везением это вполне возможно. Серый волшебник вздохнул, затушил трубку и взял посох обеими руками. Он закрыл глаза, сосредотачиваясь, и начал негромко нашептывать древние слова, настолько старые, что даже ветер, казалось, замер, прислушиваясь. — Galad o Varda, hîr în Ilúvatar, tiro nin, anno nin i-chûl lîn... — шептал Гэндальф, и с каждым словом воздух вокруг него становился плотнее, заряженный невидимой энергией. Воздух вокруг него задрожал, и на этот раз молния, вырвавшаяся из посоха, была не ослепительно-белой, а серебристо-голубой, переливающейся словно эльфийское волшебство. Она рассекла небо изящной дугой, оставляя за собой след из крошечных искр, похожих на падающие звезды. Гэндальф целился в озеро, виднеющееся за лесом, но в последний момент порыв ветра, словно обладающий собственной волей, слегка сдвинул его руку, и молния ударила в огромное древнее дерево на опушке леса, выше и мощнее всех окружающих его собратьев. — О, — только и смог произнести Гэндальф, наблюдая, как дерево вздрогнуло от удара. — Это... неожиданно. — Превосходная демонстрация точности, Гэндальф, — язвительно заметил Саруман. — Интересно, что ты на самом деле пытался поразить? Но вместо того, чтобы загореться или рухнуть, дерево... пошевелилось. Медленно, с натужным скрипом, напоминающим звук открывающейся после тысячелетнего сна древней двери, оно выпрямилось, и все трое магов с изумлением увидели, как то, что они принимали за ветви, оказалось руками, а в стволе проявилось нечто, напоминающее лицо — древнее, мудрое и сейчас весьма раздраженное. — Энт! — выдохнул Радагаст с благоговением, спугнув воробьев из своей бороды. — Древень, если я не ошибаюсь. О, Гэндальф, он не выглядит довольным. Я бы даже сказал, он выглядит откровенно рассерженным! Действительно, древесный пастырь медленно и целеустремленно направлялся в их сторону, и в его древних глазах, тусклых, как мох, и глубоких, как лесные колодцы, читалось явное намерение преподать урок тому, кто посмел его потревожить. Каждый его шаг заставлял землю слегка подрагивать, а воздух наполнялся скрипом, похожим на скрежет старых костей. — Хм, это занятно, — пробормотал Гэндальф, почесывая бороду с таким видом, будто всё происходящее было частью его плана. — Полагаю, мы с Саруманом в равном положении. У каждого из нас есть преследователи. Твои — быстрее, мой — значительно крупнее. — Ты всегда был мастером недооценивать ситуацию, — проворчал Саруман, косясь на приближающегося энта. — Назвать разъяренного древесного пастыря, способного одним пальцем раздавить любого из нас, "занятным" — это так по-гэндальфовски. — Предпочитаю встречать неприятности с оптимизмом, — пожал плечами Гэндальф. — К тому же, в отличие от твоих орков, с энтом можно договориться. Ну, по крайней мере теоретически. — Это не соревнование в том, кто разозлит больше существ Средиземья! — возмутился Саруман, наблюдая, как одновременно с двух сторон к ним приближаются орки и разгневанный энт. — Мы должны были продемонстрировать мастерство магии, а не навыки в провоцировании конфликтов! — Но ты должен признать, — с лукавой улыбкой заметил Гэндальф, — что в этом мы оба преуспели превыше всяких ожиданий. Возможно, Валар оценят нашу изобретательность. — Моя очередь! — воскликнул Радагаст, сделав шаг вперед с неожиданной для него решительностью. Два воробья в его бороде встрепенулись и взлетели, только чтобы сделать круг и снова вернуться на прежнее место, словно не желая пропустить предстоящее представление. — Не торопись, Радагаст, — предостерегающе произнес Саруман, бросая тревожные взгляды то на орков, то на энта. — Учитывая наш с Гэндальфом опыт, можно только представить, какое бедствие ты способен навлечь своей магией. Вспомни хотя бы тот случай с пчелами в Лотлориэне. — Это было недоразумение! — оправдывался Радагаст. — Я всего лишь хотел опылить новые цветы Галадриэль... — Три дня эльфы не могли выйти из своих домов, — сухо напомнил Саруман. — Даже Келеборн был вынужден носить котелок на голове, чтобы защитить свои благородные уши. Гэндальф фыркнул, не в силах сдержать смех от воспоминания. — Должен признать, это был впечатляющий вид. Особенно когда самая крупная пчела решила, что его серебряные волосы — прекрасное место для нового улья. Бурый волшебник поднял свой узловатый посох, на котором, кажется, проросли мелкие грибы, и начал бормотать заклинание. Его голос был тихим, мелодичным, больше похожим на песню леса, чем на магическую формулу: — _Lacho calad, drego morn, tolo dan na ngalad, maethor en drûg..._ — шептал он, покачиваясь в странном, завораживающем ритме. Но прежде чем он успел завершить заклинание, произошло нечто странное. Из-за ближайших кустов выскочили три зайца и бросились к нему, будто почувствовав его магию. Их длинные уши стояли торчком, а носы трепетали от возбуждения. — О, здравствуйте, малыши, — ласково проговорил Радагаст, на мгновение отвлекаясь от заклинания. — Только не сейчас, мои хорошие, я немного занят... Но его слова, похоже, возымели противоположный эффект. Следом за зайцами, словно по тайному сигналу, появилась пара лисиц, несколько белок, семейство ежей и даже молодой олень с бархатистыми рожками. Птицы всех размеров и расцветок начали слетаться на холм, приземляясь на плечи и голову Радагаста, создавая настоящее живое облако вокруг него. — О нет, только не сейчас, мои друзья, — взмолился Радагаст, пытаясь продолжить заклинание, но животные окружили его плотным кольцом, требуя внимания. Белки взбирались по его одежде, зайцы терлись о ноги, а птицы кружили над головой, создавая настоящий переполох. — Я действительно должен... ой, перестань, это щекотно! — воскликнул он, когда небольшая землеройка проскользнула в его рукав. Саруман и Гэндальф переглянулись с выражениями, колеблющимися между раздражением и весельем. — Радагаст, это состязание в магии, а не в привлечении лесных обитателей, — сухо заметил Саруман, отступая на шаг, когда особенно смелая белка попыталась запрыгнуть с плеча Радагаста на его безупречно белый плащ. — Хотя, признаюсь, это весьма... впечатляющая демонстрация твоей особой формы магии. — Я пытаюсь, — простонал тот, когда очередная птица приземлилась ему на голову, а заяц запрыгнул прямо в руки. — Но кажется, сегодня они особенно привязчивы. Возможно, это весенний сезон? Или они чувствуют приближение опасности? — он бросил взгляд на орков и энта, продолжавших свое целеустремленное движение к холму. — Или, — с внезапной проницательностью заметил Гэндальф, — они реагируют на твою магию именно так, как и должны. Возможно, это и есть твой залп молнии, Радагаст, только выраженный... иначе. Радагаст моргнул, словно эта мысль никогда не приходила ему в голову. — Думаешь? — спросил он с сомнением, почесывая за ушком одного из зайцев. — Но я ведь даже не создал молнию... — Не всякая сила должна быть столь прямолинейной, как молния, — философски заметил Гэндальф, наблюдая, как зверьё продолжает собираться вокруг Бурого волшебника. Теперь это было уже настоящее собрание лесных жителей — более дюжины птиц, не меньше двадцати мелких млекопитающих и даже несколько довольно крупных животных. — Иногда самая великая магия — это способность объединять, а не разрушать. — Превосходно, — саркастически заметил Саруман. — Теперь мы превратились в философский кружок. Может, ещё почитаем стихи, пока орки не добрались до нас? Гэндальф посмотрел на приближающихся с двух сторон преследователей и вдруг рассмеялся — искренне, от всей души, так, что его глаза засверкали, как звезды на ночном небе. — Знаешь, Саруман, мне кажется, что Радагаст победил нас, даже не выпустив ни одной молнии. — Что за чепуха? — фыркнул Белый волшебник, поворачиваясь к нему с таким видом, будто Гэндальф только что предложил надеть свой посох как головной убор. — Смотри сам, — Гэндальф указал на орков, которые, приблизившись и увидев энта с другой стороны, заметно сбавили темп, а потом и вовсе остановились, явно пересматривая свои планы. Их грубые голоса доносились до холма обрывками фраз: "...слишком опасно...", "...древобород...", "...возвращаемся...". — Они не рискнут напасть, зная, что здесь энт. Они достаточно примитивны, но не самоубийцы. А энт... Они повернулись к древесному пастырю, который также замедлил шаг, с интересом наблюдая за сборищем животных вокруг Радагаста. Его древние глаза, глубокие как лесные озера, смягчились, и он, кажется, уже не был настроен так враждебно. В них появилось что-то похожее на любопытство, а может быть даже на уважение. — Ба-рум, — донесся до них низкий, скрипучий голос энта, звучащий как шелест древних дубрав. — Давно... не видел... такого. Друг... зверей... и птиц... редкость... в эти... торопливые... дни. Радагаст, окруженный своими четвероногими и пернатыми друзьями, приветственно поднял руку, с улыбкой, сияющей сквозь его спутанную бороду. — Приветствую тебя, страж леса! Прости моих спутников за их неуклюжесть. Они давно не практиковались в магии на открытом воздухе, — он бросил на Гэндальфа и Сарумана взгляд, в котором мелькнуло нечто похожее на озорство. — К счастью, никто серьезно не пострадал. Лес цел, горы стоят... по большей части. Энт медленно кивнул, и его движение напоминало раскачивание вековой сосны под порывом ветра. К удивлению Сарумана и Гэндальфа, он развернулся и неторопливо пошел обратно к лесу, оставляя за собой слабые отпечатки в земле, в которых тут же начинали прорастать крошечные цветы и травы. Орки, видя это и решив, что дело принимает странный оборот, тоже начали отступать к своей пещере, явно не желая связываться с тремя волшебниками, один из которых дружен с лесным стражем, а другой командует целой армией зверей. — Невероятно, — пробормотал Саруман, глядя, как и энт, и орки исчезают вдали. — Без единой молнии... — В этом весь Радагаст, — с улыбкой заметил Гэндальф, дружески хлопая Бурого волшебника по плечу, отчего несколько птиц взлетели в воздух, но тут же вернулись назад. — Иногда самая тихая магия оказывается самой действенной. Он никогда не стремится к власти или впечатляющим эффектам, но в нужный момент всегда оказывается в центре самого важного. В этот момент над холмом, словно подтверждая слова Гэндальфа, появилось странное сияние — нежное, молочно-белое, постепенно усиливающееся, пока не стало ослепительным. Свет сконцентрировался перед ними, принимая форму изящного серебряного кубка, инкрустированного звездными камнями, которые мерцали, словно настоящие звезды, пойманные и заключенные в металл. — Награда от Валар, — благоговейно произнес Радагаст, когда кубок плавно опустился в его протянутые руки. — За мирное разрешение конфликта. Саруман открыл рот, собираясь возразить, но, взглянув на довольное лицо Радагаста, окруженного любящими его зверями, и на удаляющиеся фигуры орков и энта, лишь покачал головой. В его глазах промелькнуло что-то похожее на смирение, смешанное с тенью зависти, но он быстро взял себя в руки. — В следующий раз, — сказал он с легкой улыбкой, которая на его суровом лице выглядела почти чужеродно, — предлагаю соревноваться в разжигании костра. Это должно быть... безопаснее. Гэндальф засмеялся, вновь раскуривая трубку и выпуская кольцо дыма, которое превратилось в маленького дракона, прежде чем раствориться в воздухе. — Не уверен, друг мой. Помнишь, что случилось в Лориэне пятьсот лет назад? Галадриэль до сих пор вспоминает тот случай, когда ты случайно поджег ее любимую рощу. Кажется, она даже сложила об этом не очень лестную песню. — Эльфы и их долгая память, — проворчал Саруман, но даже его губы тронула легкая улыбка. — Это был единичный случай... к тому же, роща восстановилась почти полностью. — Почти, — повторил Гэндальф с усмешкой. Радагаст, внимательно слушавший их перепалку, вдруг просиял. — У меня есть идея! В следующий раз давайте устроим соревнование в выращивании цветов! Это будет намного безопаснее... и красивее. — Пожалуй, в следующий раз просто сыграем в шахматы, — предложил Саруман, вызвав у Гэндальфа новый взрыв смеха. — Зная нас, — сказал Серый волшебник, вытирая выступившие от смеха слезы, — даже шахматные фигуры могут ожить и устроить собственную войну прямо на доске. Радагаст кивнул, соглашаясь. — Помнится, именно так и произошло на том турнире в Минас Тирите двести лет назад. Бедный наместник до сих пор, говорят, вздрагивает при виде шахматных коней. Три волшебника спускались с холма в золотистых лучах заходящего солнца. Радагаст, окруженный своими зверями, бережно нес серебряный кубок, поблескивающий в последних солнечных лучах. Гэндальф неторопливо шагал рядом, выпуская причудливые дымные фигурки из своей трубки. Даже Саруман казался умиротворенным, его обычно напряженные плечи слегка расслабились. А позади них ветер перешептывался с травами, рассказывая по всему Средиземью историю о том, как самый скромный из магов одержал победу, даже не пытаясь соревноваться. Историю о том, что истинная магия не всегда выражается в громе и молниях, но зачастую — в тихой гармонии с миром вокруг. — Знаешь, — задумчиво произнес Гэндальф, когда они вышли на опушку леса, и первые звезды начали появляться в вечернем небе, — сегодня я вспомнил, почему мы здесь, в Средиземье. — Мы здесь, чтобы противостоять Саурону, — ответил Саруман, вернувшись к своему обычному серьезному тону. — Да, но не только, — Гэндальф остановился и повернулся к своим собратьям. — Мы здесь, чтобы помогать, защищать и направлять. Не властвовать, не покорять, а сохранять баланс этого мира. Радагаст, все еще окруженный несколькими наиболее преданными животными, кивнул: — И, возможно, учиться у него так же, как и учить. Сегодня я не планировал призывать зверей, но они сами пришли, когда почувствовали мою магию. Это напомнило мне, что даже самая малая тварь в этом мире обладает своей мудростью и силой. Саруман, казалось, хотел что-то возразить, но затем, после паузы, просто склонил голову. — Возможно, в этом есть... некоторая истина. Иногда в нашем стремлении к великой цели мы забываем о малых путях, ведущих к ней. Они вошли под сень древнего леса, где тени становились глубже, но звездный свет, проникающий сквозь кроны деревьев, освещал их путь мягким серебристым сиянием. Кубок в руках Радагаста отзывался на этот свет, мерцая и переливаясь, словно наполненный жидкими звездами. — Что ты будешь делать с ним? — спросил Гэндальф, кивая на награду. Радагаст задумчиво посмотрел на кубок, а затем улыбнулся сквозь свою спутанную бороду. — Думаю, он будет прекрасно смотреться в Роща́не. Поставлю его там, где смогут любоваться все — и звери, и птицы, и редкие путники. Пусть напоминает всем, что сила не всегда проявляется громко и ярко. Иногда она подобна тихому ручью, который, однако, способен со временем изменить даже горы. Саруман хмыкнул, но не с насмешкой, а скорее с задумчивой полуулыбкой. — Ты всегда умел находить красоту в простом, Радагаст. Возможно, в этом и кроется что-то важное... что-то, о чем я иногда забываю в своих изысканиях. — Никогда не поздно вспомнить, — мягко заметил Гэндальф. — Даже такому древнему существу, как ты, мой друг. Саруман приподнял бровь: — Я всего на столетие старше тебя, Олорин. Не стоит преувеличивать. — В таком случае, тебе это тем более простительно, — засмеялся Гэндальф. — Говорят, забывчивость — признак молодости, а не старости. Даже Саруман не смог сдержать усмешки. Они шли по лесной тропе, освещаемой лишь звездами и мерцанием кубка, говоря о давно минувших днях и тех, что ещё предстоят. О великих опасностях и малых радостях. О бремени, которое они несли, и о красоте мира, который стремились защитить. Когда они достигли небольшой поляны, окруженной древними дубами, Радагаст остановился. — Здесь наши пути расходятся, — сказал он. — Мне — на север, к моему дому в Роща́не. Вам — куда бы ни вели вас ваши странствия. Саруман величественно наклонил голову: — До следующей встречи, Аи́вендил. Возможно, она будет... менее впечатляющей. — Но не менее поучительной, — добавил Гэндальф, по-дружески приобняв Бурого волшебника за плечи. — Береги себя, старый друг. И своих маленьких спутников тоже. Радагаст улыбнулся, поглаживая воробья, который все еще сидел в его бороде. — А вы двое постарайтесь не разрушить еще какую-нибудь часть Средиземья своими магическими дуэлями. Не думаю, что Валар вручают награды за впечатляющие руины. — Обещать не могу, — со смехом ответил Гэндальф. — Но постараюсь направлять молнии подальше от населенных мест. — Я буду следить за этим, — сухо добавил Саруман. — В конце концов, один из нас должен сохранять благоразумие. Они стояли некоторое время в дружеском молчании, позволяя ночи окутать их своим покровом, а затем, без лишних прощаний, разошлись каждый своей дорогой — три странника, три Истари, объединенные общей целью, пусть и идущие к ней разными путями. Радагаст направился на север, унося с собой серебряный кубок и своих зверей, Саруман — к Изенгарду, где высокая башня ждала своего хозяина, а Гэндальф — навстречу новым приключениям, как он всегда делал. И если вы прислушаетесь к шепоту ветра в древних лесах Средиземья, возможно, вы услышите отзвуки этой истории — о силе, скрытой в самых неожиданных местах, и о магии, способной не только разрушать, но и соединять.