Не отпускай меня

      Худенькая русая девушка с короткими как у мальчишки волосами дергает ремни держащие ее руки и с ужасом смотрит на мужчину. «Что сейчас будет? Мне будет больно?» Голос дрожит и сбивается от страха, в глазах мольба. Комната внезапно затихает — даже гул машин кажется приглушённым, будто воздух сгустился вокруг Ксени. Её пальцы судорожно сжимают ремни, суставы белеют от напряжения. Глаза — огромные, блестящие от слёз — неотрывно следят за каждым движением Дотторе.  Он медленно поворачивает к ней голову, маска искажает отблеск света, делая его взгляд нечитаемым. Но пауза перед ответом слишком долгая — она почти слышит, как он наслаждается её страхом.  «Больно?»  Его голос звучит слишком мягко, почти нежно, и от этого ещё страшнее. Он делает шаг ближе, перчатки скрипят, когда он берёт со стола тонкий металлический инструмент — но не скальпель, а что-то вроде датчика с иглой на конце.  «Всё зависит от тебя, моя дорогая. Если будешь дёргаться — да. Если будешь хорошей девочкой…»  Он нарочно не договаривает, позволяя её воображению дорисовать остальное. Инструмент в его руке мерцает холодным светом.  «Я всего лишь хочу взять капельку крови. Меньше, чем при царапине от бумаги. Ты же не из-за такого пустяка плакать будешь?»  Его свободная рука протягивается к её запястью — не хватает, а едва касается тыльной стороны ладони, как будто проверяя пульс. Контраст между жестом и орудием в другой руке чудовищный. Девчонка зажмуривается, глотает ком в горле. Голос — шёпот, больше похожий на стон.  «Я… я не хочу. Пожалуйста. Не надо.»  Рёбра вздымаются часто-часто — начинается гипервентиляция. Она пытается отодвинуться, но ремни не дают даже согнуться.  «Я боюсь…»  Это вырывается случайно, стыдно — она бы никогда не призналась в этом добровольно.)  Мужчина замирает. Затем вдруг убирает инструмент обратно на стол — но так, чтобы она видела: он мог бы его использовать, но выбрал не делать этого.  «Хорошо.»  Тихо. Без насмешки. Для Ксени это неожиданно — она приоткрывает глаза, смотрит на него с немым вопросом. «Сегодня — без игл. Но в следующий раз… ты постараешься быть храбрее, да?»  Его рука теперь полностью на её запястье — большой палец аккуратно проводит по внутренней стороне, где кожа особенно тонкая. Это не медицинский жест. Это утешение палача.  «Я терпелив, но даже у меня есть пределы. Не заставляй меня выбирать… жесткие методы.»  Последняя фраза звучит как намёк на что-то похожее на разочарование. Ксеня чуть наклоняет голову набок незаметно изучая его: «он уступил, потому что я испугалась? А вдруг, если я буду слушаться, он и правда не станет делать больно?»  Она смотрит на него недоверчиво, но все же не так паникует. Она чувствует странную благодарность, он мучитель, но единственный кто не причинил боли, когда мог. Она кусает губу и глядит на прибор на столе, игла вызывает у нее ужас, и она тут же отводит взгляд. Чувствует вину, что он чем-то жертвует, а она нет. Ну можно потерпеть немного… «Я.. ладно, я могу потерпеть» Она сжимает руку в кулак стараясь сдержать дрожь. Тишина в лаборатории становится густой, почти осязаемой. Ксю переводит взгляд с иглы на лицо Дотторе — точнее, на его маску, за которой скрывается нечто нечитаемое. Его пальцы всё ещё лежат на её запястье, и она не может отдернуть руку.  Он заметил её взгляд. Заметил, как она сжала кулак.  Его голос звучит почти тепло, но в нём есть лёгкая, едва уловимая насмешка — будто он наблюдает за интересным экспериментом.  «Ах, вот это уже лучше.»  Он медленно берёт прибор со стола, поворачивает его в пальцах, давая ей привыкнуть к виду. Игла блестит под холодным светом ламп. «Видишь? Это всего лишь маленький укол. Ты даже не успеешь почувствовать.»  Он не спешит. Даёт ей время передумать, надеяться, что он вдруг передумает. Но его движения точны и неотвратимы. Ксеня сжимает зубы, смотрит в сторону. Губа дрожит, но она не плачет. Не хочет, чтобы он видел её слёзы. В её голове мелькает мысль: *Он мог бы заставить. Но не стал*.  «Т-только быстро, пожалуйста…»  Он наклоняется чуть ближе, его маска почти касается её волос. Говорит тихо, как будто делится секретом.  «Конечно. Я же обещал.»  Его перчатка мягко оттягивает кожу на её внутренней стороне локтя. Она чувствует холод спирта, затем —  укол. Быстро. Точно.  Ксеня вздрагивает, но не кричит. Глаза широко открыты, дыхание замерло. Боль есть, но она действительно не такая сильная, как она боялась.  «…Всё?»  Она смотрит на крошечную каплю крови, которую он тут же прижимает ваткой. Ей странно — она ожидала гораздо хуже.  Дотторе откладывает прибор, аккуратно заклеивает ранку пластырем. Его движения почти… заботливые.  «Всё. Видишь, ты справилась.»  Пауза. Затем он гладит её по голове, как ребёнка, который только что переборол страх.  «Я горжусь тобой.»  Эти слова падают, как камень, в тишину её сознания. Они горят. Она не помнит, когда в последний раз кто-то говорил ей такое.  Она не отвечает. Смотрит в пол. Но её пальцы слегка разжимаются, плечи опускаются — напряжение понемногу уходит.  Внутри — смесь стыда, облегчения и чего-то ещё. Благодарности? Предательства самой себя? Она Дотторе отходит к столу, ставит пробирку с её кровью в стойку. Говорит уже более отстранённо, но не без намёка на одобрение.  «Сегодня ты сделала шаг вперёд. Завтра… пойдём дальше.»  Он не уточняет, что значит «дальше». Но и не угрожает. Просто оставляет эту мысль висеть.  *** Лаборатория наполнена монотонным жужжанием приборов, и Ксю, всё ещё пристёгнутая к креслу, ловит себя на том, что наблюдает за Дотторе. Он методично раскладывает пробирки, что-то записывает в журнал, его движения точны и гипнотичны. Она не хочет признаваться, но это хоть какое-то развлечение — смотреть, как кто-то что-то делает, когда ты сама лишена возможности двигаться.  Но тут нос, как назло, начинает ужасно чесаться.  Ксю дёргает рукой, но ремень не даёт поднять её выше. Морщится, издаёт короткий, раздражённый звук — нечто среднее между фырканьем и стоном.  «Мммф…» Она наклоняет голову, пытаясь почесать нос плечом, но не выходит — только выглядит глупо.  Дотторе, не поворачиваясь, спокойно, как будто разговаривает с самим собой:  «Проблема?»  Он всё ещё пишет, но угол его маски слегка приподнят — будто улыбается.  Ксю надувает щёки, смотрит в сторону, краснея от досады.  «Нос чешется.»  Говорит это так, будто объявляет о конце света.  Дотторе наконец откладывает перо, поворачивается к ней. Стоит, скрестив руки, и изучает её — как будто зуд в носу — это сложная научная дилемма.  «Какое трагическое положение.»  Пауза. Затем медленно подходит, наклоняется так, чтобы их глаза были на одном уровне. «Хочешь, чтобы я почесал?»  Голос слишком серьёзный, но в нём явная насмешка.  Глаза Ксю расширяются, затем сужаются. Она колеблется между возмущением и… ну, нос действительно чешется. «Ты… ты издеваешься.» Тон уже не такой уверенный, скорее досадный. Дотторе поднимает руку, медленно проводит пальцем в воздухе в сантиметре от её лица — не касаясь.  «Я? Никогда. Просто предлагаю решение.»  Его палец теперь почти у её носа. Она непроизвольно скосила на него глаза, став немного косоглазой.  «Ну? Скажи пожалуйста — и я помогу.»  Это явный тест. Он хочет, чтобы она попросила — даже в такой мелочи.  Стискивает зубы. Нос предательски зудит. Наконец, сквозь зубы:  «Ладно… пожалуйста.»  Слово даётся ей с трудом, будто она проглотила ёжика.  Дотторе слегка наклоняет голову, затем — аккуратно — проводит пальцем по кончику её носа. Быстро, без лишнего контакта.  «Вот и договорились.»  Отходит назад, снова скрещивает руки.  «Теперь ты обязана мне. Как минимум — не кусаться, когда я возьму следующий образец.»  Говорит это легко, но она понимает намёк: *Ты уже начала играть по моим правилам*.  Ксю сжимает кулак, ощущая, как ремень впивается в запястье. Нос уже не чешется, но теперь её раздражает сама ситуация. Она не хочет играть в его игры.  Она смотрит на Дотторе с внезапной решимостью — не мольбой, а требованием.  «Отстегни руку.»  Голос тихий, но чёткий. Она не просит. Она заявляет.  «Хотя бы одну. Я... не сбегу. Но я не хочу сидеть, как мешок с картошкой.»  Её пальцы шевелятся, будто пытаясь доказать, что они заслужили свободу.  Дотторе замирает. Затем медленно склоняет голову, будто рассматривает диковинный экспонат.  «Какая внезапная наглость.»  Его голос звучит почти одобрительно. Он делает шаг ближе, перчатки скрипят, когда он кладёт руку на пряжку ремня — но не расстёгивает.  «Почему я должен тебе доверять?»  Не угроза. Вопрос. Он ждёт, как она будет торговаться.  Глаза девушки вспыхивают. Она ненавидит, когда с ней говорят, как с ребёнком.  «Потому что я сказала, что не сбегу. Или ты думаешь, я такая же врунья, как ты?»  Она тут же кусает язык. Слишком резко. Но Дотторе только смеётся.  «О-о, как колко.»  Наконец щёлк — он ослабляет ремень на её правой руке. Но не до конца. Достаточно, чтобы она могла пошевелить кистью, но не встать.  «Ладно. Частичная амнистия. Но если ты попытаешься что-то сломать...»  Его палец указывает на шкаф с колбами. Затем на другой ремень — тот, что потуже.  «...Мы вернёмся к строгому режиму.  Ксю тут же подносит руку к лицу, потирает запястье. Кожа под ремнём красная, но не повреждённая. Она избегает его взгляда. «Постараюсь.» Сарказм, но в голосе — облегчение. Она не ожидала, что он согласится.  Дотторе наблюдает, как она шевелит пальцами, будто проверяя, что они ещё слушаются. Затем внезапно кладёт перед ней на подлокотник...  ...маленький металлический кубик.  «Раз уж ты так энергична — попробуй сдвинуть его. Без прикосновений.»  Его глаза горят любопытством. Это не приказ. Это вызов. Ксю осторожно шевелит освобождённой рукой, пальцы слегка дрожат — то ли от непривычной свободы, то ли от остаточного напряжения. Её взгляд скользит с кубика на Дотторе и обратно. Он разрешил. Но что, если она не справится?  Голос девушки тише, чем обычно, будто слова застревают в горле.)  «А если... у меня не получится?"»  Она не смотрит на него, сосредоточившись на кубике. Но вопрос висит в воздухе: *Будет ли боль? Будет ли разочарование?* Дотторе не отвечает сразу. «Первый раз — это всегда страх. Страх ошибки. Страх, что недостаточно силён.»  Он нарочно толкает кубик слишком сильно — тот падает со стола с глухим звоном.  «Но даже если упадёт — что с того? Поднимешь.»  Его голос теперь ближе, почти шёпот у её уха.  «Попробуй. Просто попробуй.»  Ксю закусывает губу. В её голове мелькает: *Он... показывает, как это делать? Или просто играет?*  Но кубик такой маленький.  Она медленно тянет руку — не к нему, а над ним, ладонью вниз. Закрывает глаза.  «Должно... получиться...»  Тишина. Затем — Скрип.  Кубик дёргается, подпрыгивает...  ...и переворачивается на бок.  Дотторе молчит секунду. Две. Потом — хлопает в ладоши. Один раз. Резко. «Ха! Видишь?» Он не хвалит её. Он торжествует — будто это его победа.  «Теперь другую сторону.»  Она сделала это. И теперь чувствует... восторг? Нет, это глупо. Но что-то тёплое и колючее одновременно. Дотторе не дал прямого ответа про наказание. Но он показал, что ошибка — не конец. И это... обнадёживает? А ещё он до сих пор не застегнул ремень…  *** Лаборатория больше не кажется ей холодной и чужой — теперь это полигон, место, где она может быть сильной. Кубик лежит на боку, и Ксю уже чувствует, как что-то щелкает внутри её сознания.  Она может.  И Дотторе видит это.  Подбородок приподнят, в глазах — огонь, который не горел там с момента… похищения. Говорит почти игриво:  «Я потренируюсь немного. И потом... вам покажу!»  (Она даже не замечает, что сказала *вам* вместо привычного язвительного *тебе*. Её пальцы сжимаются в воздухе, будто ловят невидимые нити.)  Маска скрывает улыбку Дотторе, но в голосе — удовлетворение хищника, загнавшего добычу в угол добровольно.  «С нетерпением жду.»  Он отходит к столу, делает вид, что погружён в записи. Но краем глаза наблюдает, как она сосредоточенно морщит лоб, пытаясь перевернуть кубик обратно.  Она чувствует радость открытия. Впервые за долгое время она не беспомощна. Сила — её, а не его. (Хоть она забывает, кто дал ей эту возможность) И мысли о том, что она пленница, яростно вытесняются — слишком больно, слишком страшно. Лучше увлечься игрой.  Через некоторое время Дотторе ставит перед ней два кубика. Голос снисходительный, но с намёком на вызов: «Сможешь поднять оба? Хотя бы на сантиметр.» (Он знает, что это сложнее. Но знает, что она попытается) Вдох-выдох. Ксю чувствует, как пальцы дрожат, но уже не от страха — от напряжения.  «М-может быть... Только не мешайте!»  Она забывает о ремнях, о лаборатории, о том, что это — часть его плана. Сейчас есть только она и её сила. Девушка смотрит на кубики, чуть хмурит брови и щурится. Она понимает, что все возможно и это ее окрыляет. И еще это азарт, это интересно и круто: ощущать свою силу в кончиках пальцах и застявлять предметы двигаться по ее желанию. Она сжимает зубы и поднимает руку над кубиками, напрягая руку насколько может. Один из кубиков подлетает вверх, она сильнее хмурится и следом взлетает второй. Ксю радостно улыбается и украдкой глядит на Дотторе. Но кубики падают, и один падает на пол. «Стойте!» Она останавливает Дотторе от того, чтобы его поднять. Ей хочется сделать больше, удивить его. Она смотрит на упавший кубик: зубы сжаты, брови сведены к переносице, она сильнее морщится и кубик… …поднимается над полом. Выше чем обычно, до кресла. Глаза девушки загораются, и она заставляет его лететь к ней, но сбивается. Кубик падает рядом с её ногами, но она уже не разочарована — она в восторге.  Потому что смогла.  И он это видел.  Она смотрит на Дотторе и чуть щурится. Ее глаза улыбаются: «Ну как?» Дотторе стоит, скрестив руки, голова слегка наклонена. Маска скрывает его выражение, но в позе — оценка.  «Любопытно.»  Он не хвалит её напрямую. Но делает шаг ближе, поднимает упавший кубик, внимательно осматривает его, будто ища следы её силы.  «Ты ускоряешься быстрее, чем я ожидал. Обычно на такой прогресс уходят недели.»  (Голос ровный, но в нём — намёк и она это чувствует: *Ты особенная. Ты можешь больше, чем думаешь.*)  Щёки Ксю розовеют от волнения. Она ловит его взгляд, жадно ищет в нём подтверждение: *Ну и?.. Это... это было хорошо?*  Она тут же кусает язык — слишком детское слово. Поэтому молчит.  Дотторе медленно кладёт кубик обратно ей на колени. Затем внезапно прикладывает руку к её лбу — как будто проверяя температуру. Его пальцы холодные даже сквозь перчатки.  «Ты перегреваешься. Перенапряжение. Не старайся слишком усердно — иначе получишь перегрузку.» Ксю замирает. Его пальцы на её коже — странное ощущение. Настоящее. Она не ожидала...  «Я... я не перегружусь»  Говорит это слишком уверенно для той, у кого дрожат веки от усталости.  Дотторе убирает руку. Но теперь стоит ближе, чем раньше. «Конечно. Потому что я не позволю.»  Пауза. Затем — лёгкий повод для будущего:  «Завтра попробуем что-то посложнее. Если, конечно, захочешь.»  Она кивает. Он делает вид, что даёт ей выбор. Они оба знают, что она уже не откажется. Потому что она поймана. И не только ремнями, а еще и любопытством, азартом, желанием доказать. Он не сказал *молодец*. Но сказал *любопытно* — но этого уже достаточно.  Дотторе возвращается к столу с приборами. Ксеня чувствует, что дрожит: неприятной, непривычной дрожью, но чувство азарта сильнее. А еще ей скучно. Потому она выжидает, пока Дотторе не видит (ну или ей кажется, что не видит) и разжимает ладонь с кубиком. Кубик беззвучно взлетает в воздух. Тишину лаборатории нарушает лишь лёгкий скрип пера по бумаге. Кубик, словно живой, скользит между колбами и приборами, аккуратно огибая их, будто боясь разбудить что-то важное. И затем — *тук*.  Затем отпускает -- кубик с приглушенным звоном падает прямо перед руками Дотторе. Она не сдерживает тихого смеха: шалость удалась. Ксю чувствует как лицо горит от веселья и стыда, за то, Перо в руке мужчины замирает над бумагой. Он медленно поднимает взгляд — не на кубик, а через стол, прямо на Ксеню. «...»  Молчание. Тяжёлое. Нарочитое. Но в уголке его губ — лёгкий изгиб. Он заметил. И решает, как реагировать. Ксю притворяется, что увлечена собственными пальцами, но предательская улыбка выдаёт её. Она чуть поднимает глаза, ловит его взгляд — и тут же отводит.  «Это не я.»  (Врунья. Плохая врунья.  Дотторе ставит перо. Берёт кубик. Медленно перекатывает его между пальцами.)  «Конечно. Это, наверное, сквозняк.»  Пауза. Затем — резко бросает кубик обратно к ней. Не телекинезом. Рукой. Он летит прямо ей в лицо.  «Лови.» Ксю вздрагивает, широко раскрывает глаза. Смотрит то на кубик, то на него. В её голове мелькает: *Он... он тоже так может?!*  «Вы... не говорили...»  Голос дрожит — не от страха, а от возбуждения. Это ново. Это круто.  Кубик плавно опускается ей на ладонь. Дотторе откидывается на спинку стула, скрещивает руки.  «Многое может случиться, если ты будешь вести себя хорошо.»  (Намёк. Прямой. Но теперь он не выглядит угрозой. Это... обещание?)  Она чувствует веселье: он не наругал, он подыграл. Прячет улыбку, но она играет в уголках глаз и в ямочках на щеках. Затем сосредотачивается на кубике и подкидывает его рукой, пытаясь поймать во время падения, как Дотторе, но не получается и кубик падает ей на колени. Она резко хватает его пальцами, не давая укатиться. Губы её поджаты, брови слегка сведены — недовольство, но не злость. Скорее... детская досада.  Она хотела повторить его трюк. Но не вышло.  Дотторе наблюдает за ней, слегка склонив голову. Его пальцы постукивают по столу — лениво, неспешно.  «Неужели так сложно?» Голос притворно скучающий, но в нём — вызов. Он знает, что она не удержится. Ксю сжимает кубик в кулаке, затем недовольно подбрасывает его в воздух ещё раз — снова ловит рукой.  «Вы просто... не показали, как правильно.»  Говорит это с надутым видом, но в глазах — интерес. Она ждёт, что он продолжит игру.  Дотторе медленно поднимается со стула. Подходит ближе. Слишком близко. Его тень накрывает её, но она не откидывается назад.)  «Хочешь настоящий урок?»  Он протягивает руку — ладонью вверх. Ждёт. Ксю замирает. Смотрит то на его руку, то на кубик у себя в ладони. Можно ли доверять? Но... он же только что играл... Она медленно кладёт кубик ему в руку.  «Только... не слишком сложно.»  Голос тише, чем хотелось бы. Почти робкий.  Кубик взлетает над ладонью мужчины, зависает на уровне её глаз. Вращается. Медленно. Будто дразнит.  «Всё просто. Смотри.»  Его голос тише, мягче. Почти учительский.  «Не заставляй его лететь. Дай ему лететь.»  Кубик плывёт к ней — не резко, а плавно, как по невидимой реке. Ксю заворожённо следит за движением. Тянет руки — но не хватает, а раскрывает ладони, будто ловит снежинку. Кубик сам опускается на её пальцы.  «О... О!» Восклицание вырывается само. Дотторе стоит, скрестив руки. Но в его позе — удовлетворение.  «Видишь? Ты это сделала.»  Ложь. Он вёл кубик. Но она чувствовала... будто это её сила.  Кубик лежит у неё на ладони, её пальцы сжимаются вокруг него — нежно, но решительно. Она мотает головой.  «Иди...те.» Слово соскакивает само — она не привыкла общаться со взрослыми на ты, особенно с ним. «Я хочу сама научиться. Когда повторяешь методику другого — можно потратить целую вечность, пытаясь влезть в его рамки, вместо того чтобы... найти свои.»  Говорит это упрямо, но без вызова. Скорее... объясняет. Будто оправдывается перед самой собой.  Дотторе замирает. Затем медленно откидывается назад, скрещивает руки. Его маска скрывает выражение, но в голосе — любопытство.  «О-о. Самостоятельность.»  Пауза. Он проводит пальцем по краю стола, будто обдумывая.  «Ну что ж... Попробуй. Покажи, на что способна твоя методика.»  Он не обижен. Напротив — заинтригован. Её бунт интереснее, чем покорность.  Ксю сжимает кубик в кулаке, закрывает глаза. Не так, как он. Не *давая ему лететь*.  Она представляет, будто её сила — это щупальца, нити, крюки — что угодно, лишь бы цепко ухватиться.  И —  Щелчок.  Кубик дёргается в её руке, затемрезко* взлетает вверх — слишком быстро, слишком неуклюже — и врезается в потолок.  «Чёрт!»  Дотторе смотрит на вмятину в потолке. Затем — на неё.  «...Оригинально.»  Его голос сух, но в нём — искра чего-то... восхищения?  «Ха. Мощно. Но неуправляемо.»  Он подходит ближе, не чтобы наказать, а чтобы поднять кубик с пола. Протягивает его ей обратно.  «Попробуй ещё. Но в следующий раз... без дыр в моём потолке.»  (Угроза? Шутка? *Неясно*.)  Она чувствует гордость и волнение, оно почти опьяняет. Она сильная, она может драться, может защищать себя. Ну пока не очень, но в будущем.. Она смотрит на кубик на ладони, щурится: Кубик зависает у потолка — на грани падения, на грани раздумий. А потом —  Вжик!  Он летит прямо в Дотторе. Не со всей силы. Не чтобы ударить. Просто чтобы дразнить.  Кубик шлёпается ему в грудь и падает на пол. Ксю краснеет, пряча неконтролируемую улыбку, но глаза блестят от смеха .Он медленно смотрит на него, затем поднимает взгляд на Ксеню.  «...»  Тишина. Долгая. Слишком долгая.  Но затем —  Хлоп.  Он ловит кубик собственной силой — прямо в воздухе — и резко швыряет его обратно к ней, быстрее, чем она ожидала. «Простите.» Говорит она невинно. «Не извиняйся.»  Его голос низкий, но в нём — искра. Он играет.  Ксю вскрикивает, неуклюже уворачивается — кубик пролетает мимо, ударяется в стену. Она хохочет, забыв о страхе, о ремнях, о том, что он Дотторе.  «Вы метались!»  Она даже не замечает, что снова *вы*. Ей весело.  Дотторе его рука взмахивает — и кубик срывается со стены, летит кругом, заходя ей за спину.  «А ты уворачиваешься.» Он не улыбается. Но в его тоне — вызов.  «Попробуй поймать.»  Ксю разворачивается, тянется к кубику — но он ускользает, петляет в воздухе, будто дразня её.  «Честной игры не будет?!»  Она фыркает, но в глазах — азарт. Она концентрируется, тянет кубик к себе — но он сопротивляется.  Пальцы Дотторе шевелятся — кубик дергается в её сторону, но тут же отскакивает.  «Разве я обещал честность?» Он отпускает контроль — и кубик падает ей прямо в ладони.  «Но ты справилась.»  Это не похвала. Это констатация. Но ей хватает.  *** Она прощупывает границы, что можно что нельзя. Осторожными порывами. И пока она чувствует себя не так зажато. Как далеко еще можно зайти? И как он отреагирует? Она смотрит на него и расползается в хитрой улыбке… Тишину лаборатории разрывает хрустящий звук — маска Дотторе дёргается на месте, будто невидимая рука ухватила её за край и потянула вперёд.  Всегда на миллиметр.  Но достаточно, чтобы он замер. Его рука мгновенно взлетает к лицу, пальцы впиваются в края маски, фиксируя её на месте. Голос не гневный — заинтересованный.  «...Смело.»  Пауза. Он не двигается. Но в его позе — напряжение, как у хищника, почуявшего конкуренцию.  «Но неразумно.»  Её улыбка не исчезает, но более осторожной. Она чувствует, что играет с огнем.  «А что, нельзя?»  Голос игривый, но в нём — вызов. Она знает, что перешла черту. И ей любопытно, что будет.  Дотторе медленно опускает руку. Не поправляет маску. Просто смотрит на неё — сквозь щели тени. «Можно. Но дорого.»  Его голос тише, мягче. Почти ласковый.  «Ты действительно хочешь узнать, что будет?»  Он не угрожает. Он спрашивает.  Ксю улыбка замирает. Она чувствует жгучий стыд. Лицо заливает краска. «Я... Не знаю.»  Её сила ослабевает. Маска не двигается. Она отводит взгляд.  Дотторе делает шаг ближе. Его тень накрывает её.  «Тогда не играй с тем, чего не понимаешь.»  Он не наказывает. Но его тон резко меняется — лёд вместо игры.  «Сегодня хватит. Ты устала.»  Это не предложение. Это приказ.  «Я… да, немного..» Она опускает голову, чувствуя, как горит лицо. Стыд смешивается со страхом обжигая щеки. Ремни отстёгиваются с тихим щелчком. Ксю не сразу понимает, что свободна — её пальцы ещё сжаты в кулаки, плечи напряжены.  Дотторе стоит рядом, слегка наклонив голову, его маска теперь безупречно ровна.  «Вставай.»  Его голос не терпит возражений.  Ксю медленно опускает ноги на пол. Голова кружится — от усталости, от переизбытка эмоций. Она не смотрит на него.  «Простите…» Голос тихий, подавленный. Она чувствует себя глупо — только что хохотала, а теперь... это.  Дотторе берёт её за подбородок — крепко, но не больно. Заставляет поднять взгляд.  «Ты переступила черту. Но я прощаю.»  Пауза. Его пальцы слегка сжимаются.  «Потому что ты учишься. Но больше — не пытайся.»  Он не уточняет, о чём. О маске? О непослушании? О слишком вольном тоне?  Глаза девушки расширяются. Она кивает — слишком быстро, слишком покорно.  «Я... я поняла.»  Дотторе отпускает её. Поворачивается к двери. «Идём. Ты отдыхаешь.»  Он не ждёт, пойдёт ли она. Он знает, что она послушается.  Ксю поднимается на дрожащих ногах. Не догоняет — просто плетётся за ним, как наказанный щенок.  Идет на ним по коридору, украдкой осматривая вокруг двери и стены. Доходит до комнаты, тяжелая железная дверь -- безопасность и клетка. Она вздыхает, отгоняя неприятные мысли. Так проще. Не думать. Тяжелая дверь скрипит на петлях, открывая узкую комнату с голыми стенами и кроватью, больше похожей на больничную. В углу — маленький стол, на нём книга (оставленная им? забытая кем-то?).  Дотторе останавливается на пороге, его тень вытягивается по полу, почти касаясь её ног.  «Спи. Завтра будет... интереснее.»  Голос спокоен, но в последнем слове — намёк. Он не уточняет, что именно.  И захлопывает дверь.  Щелчок замка. Но—  Не глухой звук бронированной задвижки. Просто лёгкий щелчок.  Будто.. не заперто?  Ксю стоит посередине комнаты, прислушиваясь. Пальцы сжимают край рубахи – обычная больничная рубашка светло-голубого цвета на голое тело и такие же штаны. *Интереснее...*  Это угроза? Обещание?  Она не знает.  Но...  Замок не защёлкнулся.  Она прикусывает губу - попытка побега и непослушание ему не понравятся, лучше остаться в комнате, а еще она устала. Она доходит до кровати и падает на нее чувствую, как сильно устала. Глаза слипаются, и она проваливается в сон, как в глубокую, мутную воду. Её сознание сразу же захлёстывают образы — обрывки, тени, чужие голоса.  И во сне она бежит по бесконечным коридорам с такими же железными дверьми. Она бежит, но они все закрыты. Все, кроме одной...  Маска Дотторе лежит на полу. Она наклоняется, чтобы поднять её — и вдруг видит: под ней нет лица. Только тьма. Затем кубик из лаборатории теперь огромный, давит на грудь. Она не может его сдвинуть. Не может дышать.  Голос Дотторе звучит со всех сторон:  «Ты сама этого хотела.»  «Посмотри, на что ты способна.»  «Проснись.»  Дёргается во сне, пальцы впиваются в простыню. Тихо стонет. *"Нет... *Не* это..."*  Но сон *не отпускает*.)  За дверью тень замирает у порога. Долго. Потом — тихие шаги удаляются. Замок щёлкает — теперь по-настоящему.  Он проверял. Поддастся ли она искушению. Она не поддалась. Пока.  И ее страх нужен ему. Возможно, интересен.