наружу-изнутри

Ноябрь, 1992 Утро пахло никотином. В мутной луже вокруг рельс плавали смятые бычки. От перрона медленно отходила электричка. Вика едва ли улавливала в убегающем стекле свой расплывающийся силуэт; отражение сгущало краски, небо в нём было гораздо хмурее и неприветливее. Неизменным в мире зазеркалья оставалось одно — поглотившая миниатюрное тело её норковая шуба, которая так сильно выделялась среди толпы тоскливых серых пальто, однообразных, сшитых на одной фабрике по одинаковым выкройкам. Вика поправила косую чёлку. В отражении мелькнули пальцы рук, унизанные дешёвыми кольцами. Засмотревшись на себя, Вика чуть ли не завалилась на бок. Но вовремя выправилась. Да, эта спортивная сумка на плече явно её перевешивала. Вика усмехнулась: она вдруг представила себя на этом же перроне, но другой — девчонкой с русыми волосами, нетронутыми дешёвой краской, с чистыми, без облупившегося перламутрового лака, ногтями и лицом без вырвиглазного макияжа. У той — другой её — точно не было бы пошлых длинных лакированных сапог на шпильках, которые приходилось через раз подклеивать. А сетчатые колготки показались бы сущим кошмаром этому призрачному одуванчику, слоняющемуся среди толпы суетящихся москвичей. Как бы она шарахалась людей, сколько бы собиралась с силами, чтобы, наконец, запинаясь, спросить тихим голоском кого-то из прохожих “Как проехать до главного здания МГУ?”. Что бы сделала она, Вика Шалагинова, учащаяся 10 класса образцовой казанской гимназии, узнав, что через пару-тройку лет работы в валютной проституции возглавит стрип-клуб? А как отреагировала бы на то, что на её хрупкие плечи ляжет миссия поинтереснее: провезти через пол Москвы годовой бюджет родной Казани в спортивной сумке, чтобы заплатить бандитам за крышу?.. — Уж точно не села бы в тачку в тот вечер. К мужикам бы вообще не подходила, — еле слышно буркнула она. Ушедший поезд сменил следующий — с такими же зелёными, исцарапанными и ободранными вагонами. Электричка-близнец медленно остановилась почти у её носа. Люди кучно поплелись к дверям. Вика отошла в сторону, пропуская вперёд толпы несчастных стариков, голодных очкастых студентов с тубусами подмышкой — им нужнее. Подумать только: в старой спортивной сумке на её плече — десятки тысяч долларов. Каждому бы хватило, чтобы решить свои проблемы и не переживать до конца жизни. А они даже боялись поднять глаза, боялись одной мысли, что им пришлось бы встретиться взглядом с этой тощей девчонкой, так уж внешне отличающейся от них, настолько разрисованной и пошлой, что даже неясно, что именно на ней пошлее: норка с растрёпанным мехом, красные губы или веки, размазанные яркими фиолетовыми тенями? Двери электрички медленно закрывались. Вика нашаривала сигареты во внутреннем кармане распахнутой шубы, когда поняла, что если ещё немного замешкается — опоздает. Следующая электричка через двадцать минут, а заставлять ждать уважаемых людей как-то не очень… Вика быстро сунула сигарету в рот. Сапогом она поддела закрывающиеся двери, железной хваткой вцепилась в каменную примёрзшую резину, бросив все силы хрупкого тела, чтобы остановить сложный механизм. Юркнув в тамбур вагона, Вика наконец-то чиркнула зажигалкой, прикуривая. В метре вокруг неё неожиданно образовалась пустота: люди теснились как шпроты в банке вглубь вагона, лишь бы не стоять рядом с ней. Вика улыбнулась. А её даже веселила их наивность — ох, какое яркое презрение сквозит у них на лицах! И почему она не села в новенького японца? Боялась, что только попадись она гаишникам с сумкой, полной американских президентов — ни Белый, ни Серый, а уж тем более ни Боря Рыжий из Америки не разрулит. Страх, пожалуй, единственное чувство, которое осталось у Вики Шалагиновой. Ни совести, ни пресловутой чести, которую все кругом завещали беречь, уже давно нет. Она обменяла их на монету, чтобы потом приобрести за неё нечто большее — силу. Как классно понимать: все эти люди на самом деле не стыдятся стоять рядом с ней, шлюхой. На каком-то интуитивном, невидимом обычному глазу уровне, они боятся, и боятся одного — её силы.

***

Цокая каблуками, Вика закуривала, пожалуй, десятую сигарету за прошедший час. Никогда так не волновалась, как перед аудиенцией с бандитами. Она открыла дверь чёрной железной калитки, вошла в арку. Послышался противный лязг ворот; ветер захлопнул за ней дверь. Вика удивилась, что здесь вообще открыто, но пожала плечами — наверное, её ждут. А может быть, не то место?.. В обозримом из арки пространстве виднелся двор с десятками чёрных, поблёскивающих новизной, тачек. Да, мы по адресу. Она поправила сумку, зажав сигарету губами. Под козырьком крыши здания у распахнутой двери Вика заметила двух высоких мужчин. Один — такой высокий, здоровый и широкоплечий, что ей тут же стало некомфортно. А уж его басистый смех и вовсе чуть ли не заставил её подпрыгнуть. Второй — ниже, одет во всё чёрное, на глазах очки с коричневыми стёклами. Шанель, кажется. Вику всегда смешили причуды этих бандюг: например, носить солнечные очки зимой. Хотя кто бы говорил. Вряд ли её, держащую стриптиз-клуб, можно назвать знатоком моды. Но журналы-то американские ей стабильно присылали — Вог, Гламур, Харперс Базар там всякий... Она должна хоть чуть-чуть разбираться, во что девчонок своих одевать. Хотя именно одежды на них всегда минимум — Вике просто нравилось уединяться от всей этой суматохи в своей каморке со счётами и бухгалтерией, а в перерывах между бумажной волокитой листать страницы, заманчиво пахнущие глянцем. Казалось, водя по строчкам с иностранными буквами, она соприкасается с далёкой жизнью дорогого Нью-Йорка, где нет всей этой грязи. А есть белые леди с обложек и рекламных макетов, что курят Marlboro за ланчем, обсуждают своих ухажёров — крупных менеджеров, трудящихся в исполинских небоскрёбах, достающих до самых облаков… Гогочащие во весь голос мужики вдруг замолчали, увидев Вику. Первым был тот высокий, с широченными губами. Он задумался, разглядывая её. В принципе ничего сверхъестественного. Где-то там, в своих небоскрёбах, американские брокеры с жиру бесятся, втюхивая потребителям ненужную хрень, а тут — обычная немая сцена, где бандиты разглядывают проститутку. Как же ей надоело всё это! — Адресом точно не ошиблась, — Вика попыталась выдавить подобие улыбки. Второй, в очках, застыл, будто смерть увидел. Губастый, так мысленно окрестила его Вика, нацепил на себя маску радушия, нелепо распахнув объятия. — О-о-о, дорогая, так вы от Бориса! — От него самого, — щёки уже разболелись от того, как долго ей пришлось держать приклеенную улыбку. Тот лишь шире распахнул руки. Вика подумала, что Губастый хочет забрать у неё сумку, поэтому крепче прижала доллары к себе, помня наставление Рыжего: бабки — лично Белому.

***

Саша Белый оказался не таким страшным, каким она себе его рисовала. Дружелюбие это объяснялось делами денежными и давно налаженными. Однако это не отменяло того, что Рыжий подверг Вику суперунизительной процедуре. Пока Боря летает из Нью-Йорка в Лос-Анджелес, оттуда в Майами и обратно в Нью-Йорк, а там – по новому кругу, она тут отдувается за их общий бизнес. А что поделать, если Вика — второй после него по значимости человек в их развратном балаганчике? И вот сейчас Вика Шалагинова сидит в своей норковой шубе и смотрит, как Белый раскладывает аккуратненькие стопки купюр — словно пасьянс на огромном столе из красного дуба. Губастый, вальяжно приземлившийся на край стола, нагло курил, метал взгляд, то на доллары, то на неё. Убила бы! — А напомни, Борис — это который? — вдруг бросил Губастый с явным недоверием в голосе. — Рыжий, — неохотно ответила Вика и тут же поймала вопросительный взгляд исподлобья от Белого, с чего её бросило в дрожь; Вика откашлялась, вложив силу в голос — ещё заикнуться не хватало перед ними: – У нас точка на М-2, мотельчик, клубешник небольшой. «Вишенка» называется. — Вспомнил, — щёлкнул пальцами губастый, — девки у вас зачёт! — Стараемся, — Вика бегло улыбнулась уголком рта, наблюдая за тем, как Белый тщательно пересчитывает деньги. — Передам им. — А чё, заедем как-нибудь, Сань? — губастый вальяжно толкнул Белого в плечо. Тот продолжал возиться с пачками, шепча что-то под нос, и лишь запоздало махнул рукой в сторону друга: — Ой, Кос, заткнись! Чё мне потом Оле рассказывать? Бордельчик-то там супер, просто так чайку там не попьёшь. Да, Вик? — Белый сально посмотрел на неё, подмигивая. А она надеялась, что они как-то обойдутся без упоминания её ремесла. — Спасибо вам, ребят, на самом деле, — начала Вика, в попытках как-то перевести тему. — Пацаны нам отлично подсобили. Цена оправдана, как говорится. Хорошо, что она вовремя подсказала Борису озаботиться поиском хорошей крыши. Ну, конечно, это не его жёстко трахнули и кинули на бабки. А когда заикнулась про оплату – ещё и в лицо получила. И такой инцидент был не первым. Если бы не ребята из центра Москвы, непонятно, сколько бы раз они с девочками ещё получили в лицо. Белый улыбнулся кротко, но видно — засиял. — Ну, а что ж, красивым девчонкам не помогать? — протянул голоском, полным обаяния, а между тем, оторвавшись от пересчёта, взял пачку и тщательно постучал ей по столу. – Кос, позови Пчёлу. Он у нас главный по кассе. Губастый беспрекословно поднялся и потащился к двери. — Хотя не думаю, что проблемы тут с математикой будут, — добавил Белый. — Борис никогда не подводил. Он, кстати, скоро вернётся? Вика пожала плечами. — То, что он в Штатах, значит, что всё идёт хорошо. Я справляюсь. Ваши ребята — работают. Он — отдыхает. Мы — зарабатываем себе на жизнь. — Надо с ним созвониться. Есть одно дельце у меня там. Может, поспособствует… Ладно, — махнул Белый. — Это уже наши мужские разговоры. — … я же говорил, «Спартак» победит! «Спартак» чемпион! — скандировал незнакомый, но приятный мужской голос. В комнату ворвался Губастый и… Она почувствовала, как её бросило в дрожь от щупающего взгляда второго. Казалось, что её лет сто как не тянет к мужчинам. А если уж и потянет на кого-то — то в другой жизни. Сразу стало жарко. Этот парнишка выглядел весьма смазливым, но смотрел на неё, не моргая и так заворожённо… Неожиданно похолодало. Будто в кабинете разом открыли все окна. А потом снова стало так горячо, что Вика прочувствовала каждую каплю пота, стекающую по спине, ощутила, как вымокшее тоненькое платье прилипло к шубе. И не только, платьице намокло, мать его… Незнакомец шёл к ней, как охотник, наставив прицел. Никогда в жизни Вика не думала, что снова захочет кого-то так сильно. Столько лет секс — её работа. Казалось, этот процесс опостылел, навсегда потерял краски. Каждый раз, ложась под клиента, она задавалась вопросом: а были ли эти краски вообще, чего так все носятся с этим сексом? — Витя Пчёлкин, — она чуть ли не подпрыгнула от того, как неожиданно Белый появился рядом. — Вроде нашего казначея. По финансам он у нас, в общем. Виктор. Всеми силами она старалась не измениться в лице. Ещё имя как у того, кого всеми силами пыталась вычеркнуть из памяти. Тупая, тупая ирония судьбы! Пчёлкин вёл себя как артист. Очерченное лицо разрезала сиропная улыбка. Вика нелепо протянула ладонь, чтобы приятельски пожать руку, а Пчёлкин театрально поднёс её к губам и, касаясь холодного металла колец, чмокнул. Краем глаза Вика уловила неоднозначную реакцию Губастого: тот чуть ли не скрючился, выказывая презрение. Белый в выражении не изменился ни на йоту. — Виктор, — бархатистый голос, — широко известен в узких кругах как Пчёла. Скорее к радости, чем к досаде, Вика поняла, что он — бабник. Нет пары прекраснее для проститутки. — Думаю, транзакция прошла успешно, — хлопнул в ладони Белый, — Кос Юрич, нам надо удалиться на встречу. Витя дальше сам разберётся! Пчёла так и замер с её ладонью в руке, но смотрел на Вику дьявольски хитро, не моргая. Белый и Губастый подтянулись к выходу; второй бегло оглянулся — судя по выражению лица, будто проглотил целиком кислый лимон. Когда дверь захлопнулась, из коридора раздался звонкий вскрик Губастого: — Твою мать! — Не обращай внимания на этого дурака, — проговорил Пчёла одними губами. — Мне не привыкать, — робко протянула Вика. — Это в Европе к нам нормальное отношение, а тут народ шарахается. — Народ и от нас шарахается. Но уважает. Это главное. Её не очень впечатлили отступления в философию. Пчёла, наконец, отпустил её вспотевшую ладонь и направился за стол Белого. Сев в его кресло, тут же наклонился — видимо, в одном из ящиков встроен сейф. Неужели все слухи — что они не просто бригада четырёх главарей, а семья — правда? — Ещё чуть-чуть, и отпущу тебя, детка, обещаю, — напевно сказал он. Пачки американских президентов в его руках исчезали под столом. Вика хотела было закурить, но постеснялась. — Тут всё верно, как договаривались, — сказал, видимо, чтобы заполнить паузу. Вряд ли он пересчитывал деньги за Белым. Хотя с такого ракурса не видно. А ближе подходить – только лишние подозрения навести. Аккуратно, почти на цыпочках, так, чтобы Пчёла не услышал звук её каблуков, Вика сделала два шага. Но так и не смогла разглядеть, пересчитывает ли он деньги. Значит доверяет. Странно… Она в жизни бы не доверилась Борису. Да и никому в этом мире, пожалуй. Причина довольна проста, крылась в простой фразе, что зубрили на уроках английского ещё со школы: I am from Kazan, Tatarian USSR. Значит, этот Пчёла — довольно простой парень, однако при этом приглядывает за кассой. Ещё и падкий на баб. Замечательно, если она подружится с ним: будет носить деньги ему, а несколько купюр — прикарманивать себе на чёрный день. — Ещё бы не досчитался. Боря мне голову отвертит! — Боря, Боря, — задумчиво повторил Пчёла. – Напомни мне, кто это. — «Вишенка» на М-2. Неужели не был у нас? — загадочно протянула Вика, всё же осмелившись подойти к столу. Пчёла, забрав последние купюры, выпрямился в кресле. Задержав на ней взгляд, он мягко улыбнулся и тут же откинулся назад. Он сжал губы, видимо, о чём-то задумавшись. Если бы другой сделал такое же выражение лица, то выглядел бы странно. Или слишком карикатурно. Пчёлу же эти ужимки красили. Он казался ей таким же простым и своим, как мальчишка с соседнего двора. И на Сивого он ни капли не похож — гораздо симпатичнее. — Был, конечно! Мы там немного покуролесили даже, подрались с Химкинскими, помнишь? Надеюсь, ты там не отхватила? — Я давно не выхожу в зал, — стеснительно улыбнулась Вика. А в голове держала: чёрта-с два она ляжет с клиентами — эти времена в прошлом, а сейчас она королева этой пищевой цепочки, и уже давно. — Я помогаю Борису вести дела. За девочками слежу, чтобы вели себя прилично. Но да, нервов вы нам потрепали знатно в тот вечер. Пчёла, наконец поднялся и вышел из-за стола, вынимая на ходу пачку сигарет из кармана пиджака. Закуривая, он зачем-то начал расхаживать вокруг неё. — Знаешь, детка, если бы я увидел тебя в тот вечер, то точно бы запомнил. А знал бы, что это твои владения — не шумел бы, не буянил. Вика не была экспертом во флирте, а уж тем более — в отношениях. У неё никогда не было любовников или ухажёров — из-за работы было некогда, да и желанием не горела. Зато, командуя кучкой взбалмошных амбициозных девиц, она прекрасно разбиралась в людях: в том, как держать их на крючке. Потому она взяла со стола пустую спортивную сумку, о которой, казалось, все забыли после того, как извлекли содержимое. — Ну, я пойду. Ещё до вокзала ехать, потом на электричке. Вика уже шагнула к двери, как вдруг Пчёла преградил путь. Он держал сигарету губами, деловито сунув руки в карманы. Дымил, держась расслабленным, а глаза-то как блестели… — А чёй-то ты с пустой сумкой поедешь? Она поравнялась с ним, подбираясь опасно близко. Считанные сантиметры разделяли их лица. Тогда Вика прошептала, представляя, как голос её рождает волны мурашек на его сексуально-точёной спине: — Можешь вернуть мне хотя бы половину, — её голос звучал вкрадчиво. – Ну, чтобы поездка оправдалась. Лишь на секунду он посмурнел — чтобы оглушительно расхохотаться, а потом взять её за руку. Они вылетели в приёмную, едва ли не сбивая с ног секретаршу Людочку со стопкой бумаг. Вика хотела было покрыть его матом, но успокоилась — эти его невинные выходки не вызывали ничего, кроме симпатии. — Напоминаю, что я сплю лишь за деньги, товарищ Пчёлкин, — говорила она, задыхаясь: курить по две пачки сигарет в день последние пять лет — не шутки! Вика едва ли поспевала перебегать в своих длиннющих сапогах по ступенькам. — За применение силы двойная оплата! Тогда он бросил её руку, остановившись возле железной двери. Нашарил что-то в кармане, вытащил связку ключей. Вика, право, даже не собиралась уходить — ей стало интересно, что будет дальше. Происходящее напоминало не просто какую-то дворовую игру, а цирк, балаган, шоу, которое они любили устраивать в своём вишнёво-сладком бордельчике. Пока Пчёлкин тыкал ключи в скважину, пытаясь вспомнить, какой подходит для этой двери, Вика хохотала. И смех её всё рос, приобретая самые пошлейшие, неадекватные формы. Наконец, нужный ключ вошёл в скважину. Пчёла принялся искать выключатель, щупая стену. — Нет, за кладовку пойдёт тройная оплата, — скривилась Вика. Вместо ответа Пчёла стянул с её плеча пустую сумку, на что она ойкнула. Понятное дело, Вика шутила, но и речи не было, чтобы она вообще зашла в этот странный склад. Буквально через пять минут появился Пчёла: новенький пиджачок в пыли, волосы в каких-то опилках, а сумка — полна… сникерсами. Восторгу Вики не было предела — их днём с огнём не сыщешь! Хоть у неё и были все возможности есть сникерсы каждый день — и доллары, и знакомые скупщики, и посылки от Бориса из Штатов… — ей всегда было не до этого. Покидать свою вотчину на М-2, чтобы купить шоколадки — ну, что за глупости? У неё целыми днями сплошные закупки, счёты, мероприятия… — Ой, а это точно мне? — Вика не знала, как передать восторг. — Они настоящие? — Нет, зай, опилками их набил! — Пчёла тряхнул головой. — Куда тебя довезти? — Да не, у меня уже есть обратный билет. Вика густо зарделась. Её вновь охватило то чувство, что накрыло в кабинете. — Ну, тогда в метро! Сто лет не катался там. Надо попробовать перепрыгнуть через турникет — этого я лет двести не делал! Играючи, они миновали пост охраны. Пчёла отсалютовал своей свите, а потом пошёл впереди Вики задом наперёд, глядя ей в лицо неотрывно. Когда она всё-таки решила закурить, он протянул зажигалку. — Я не занимаюсь благотворительностью. И тут Вика поняла, что шлюшьи темы — её предел. Вот бы в женских журналах учили шутить нормально, особенно тех, кто последние пять лет трудился в проституции. Вика поставила бы сто баксов, что даже в американском Cosmopolitan такие советы не давали. — А я просто вежливый, — Пчёла закурил, продолжая шагать задом наперёд. — Интеллигентно провожаю нашего делового партнёра до вокзала. Ведь у неё ценный груз. — Он игриво приподнял сумку. — Американские Сникерсы. За такое в Москве сейчас готовы убить. — Витя распахнул отворот своего пиджачка и вытащил оттуда Макарова. — Но я готов защитить интересы нашего делового партнёра. — Что ж, тогда я буду обязана отблагодарить своего делового партнёра. Перед коваными воротами Вика подошла к стене и остановилась. Пчёла — чуть ли не вприпрыжку за ней. Она вытащила клочок бумажки и ручку, и, приложив бумажку к стене, бегло написала номер. Пчёла присвистнул. Собираясь отдать бумажку, Вика заметила, как он заворожённо смотрит на пушку. А этот парень её веселит. Однозначно. — Жду тебя в «Вишенке», — она сунула бумажку в его карман. — Мы открыты 24 на 7. Позвони только заранее. С меня — лучшие девочки, — и подмигнула. Всё-таки Вика не могла представить, что переспит с ним. Даже если Пчёла отважится приехать в их кабак один, на свой страх и риск. — У тебя что, в глазу что-то застряло? — шутливо спросил он, почесав глаз дулом пистолета. Вика раскатисто рассмеялась. Спроси у неё, когда в последний раз она так громко смеялась, нелепо бы замерла с разинутым ртом, минут пять вспоминая тот далёкий день. Обворожительно улыбнувшись в ответ, Пчёла спрятал Макарова. Сделав вид, что любуется последними ноябрьскими листочками на кронах деревьев, как бы невзначай закинул руку ей на плечо и засвистел. Играючи изображая увлечённых друг другом подростков, они покинули территорию кооператива, где восседала одна из самых громких бандитских группировок Москвы.

***

Завидев эту парочку издалека, люди чуть ли не крутили пальцем у виска. Хоть мужчина и одет в костюм с иголочки, но выглядит нелепо с этой сумкой наперевес и шатающейся походкой. Да ещё и играется, будто бы в салочки, с девушкой, так похожей на даму лёгкого поведения, бежит за ней вразвалочку с криками «Забодаю-забодаю», а та хохочет прокуренным голосом, запрокидывая голову, задыхается от смеха, умолкая лишь на секунду, чтобы впустить воздух в набитые никотином лёгкие. А потом вся Пушкинская снова слышит басистый смех, обманчиво принадлежащий миниатюрной напомаженной девице. Среди серой массы порядочных граждан в залатанных пальто эти двое как сбежавшие персонажи из телесказки — ну вылитые Лиса Алиса и Кот Базилио! Двери метрополитена грохнули, впуская их. Минуя бесконечные очереди в кассы и билетёров, они помчались до турникетов. — С твоей норкой не выйдет прыгнуть, зайка. Она прыснула, прикрывая рот пальцами, унизанными кольцами. И снова в мыслях Вики одни пошлости. Пока её пробирал очередной приступ смеха, Пчёла уже перепрыгнул через турникеты. — Ну, давай уже сюда! — Пчёла вытянул руку, игриво перебирая пальцами. Без задней мысли Вика распахнула шубу, сняла её и кинула Пчёле. Пока перепрыгивала, он накинул норку себе не плечи. Вика, оставшись на всеобщее обозрение в вымокшем от пота коротком платье и неприличных колготках, кожей ощутила леденящий сквозняк метро, пробирающий до мурашек. Но ей как никогда жарко, её сердце бьётся так сильно, что она задыхается. — Чё стоишь? Бежим! Она рванула за ним. Пчёла запрыгнул на дорожку эскалатора первым, Вика, чуть помешкав, — следом. Пчёла закутался в шубу — даже для него она оказалась безмерной — и смотрел нарочито жалобно на Вику: снизу вверх. — Так спешил проводить нашего делового партнёра, что даже пальто не накинул, — намекал, что шубу просто так не отдаст. В глазах всё плыло. Движущийся настил эскалатора уносил её не просто вниз, а куда-то в другую вселенную. Эй, Земля, прощай! Жёлтые фонари холла станции, толкающиеся люди, бегущие вниз, грохот подземки — всё смешалось в гвалт, всё стало таким далёким, неважным… Шатаясь, как после бокала шампанского на голодный желудок, Вика взялась за полы шубы, приближаясь к его лицу; ещё чуть-чуть — и считай, поцелуются. Правда, целоваться Вика не хотела, несмотря на притягательность Пчёлы. А вот подзадорить — вполне. Для неё это было бы прыжком с разбега в пропасть. Золотое правило всех шлюх — не целоваться в губы. Собственно, последний поцелуй в губы у неё был с Сивым — Витей, на школьной дискотеке в Казани. Тогда всё в груди Вики летало, трепетало сотнями бабочек, весь мир кружился, одновременно сияя россыпями звёзд. Но всё, что было после той треклятой дискотеки, отняло у неё способность чувствовать вообще. — Не отдашь шубу — выкраду у тебя пушку, зай! — сказала она одними губами. — Что, нет, я же замёрзну! — паясничал Пчёла. — А вот и нет! Невозможное — то, о чём Вика Шалагинова не могла и мечтать — всё-таки произошло. Но не без стечения обстоятельств. Если бы Клавдия Станиславовна в тот момент не спешила на именины к своему внуку в Выхино, то не толкнула бы случайно Вику в спину. Хотя никто, видимо, кроме чёрта, не тянул старушку за язык сказать: — Развелось тут падали… Впрочем, эти слова до ушей наших героев не долетели. Уж столь была напориста сила локтя Клавдии Станиславовны, что глупейшим образом Вика налетела на Пчёлу. Всеми силами тот старался удержаться на ногах, чтобы не скатиться кубарем по эскалатору. Так и получилось, что неприкосновенные губы Вики дотронулись до губ Пчёлы: на несколько секунд её охватил шок, но… отстраняться Вика не стала. Тот замешкался, но неожиданно для Вики обхватил её вспотевшую талию. Всё происходящее казалось ведением: ей не хотелось верить, что он и вправду ответил на поцелуй. Хоть и целовал он медленно, несмело, секунды эти стали для Шалагиновой раем. Скромничать, как уже можно понять, было не в правилах Вики: она запрокинула ногу на бедро Вити — так и повисла её нога в длинном лакированном сапоге с вызывающе торчащей шпилькой. Неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы они не услышали чью-то матерную ругань. Шпилька викиного сапога зацепилась за пальто торопыжки с правой стороны эскалатора. Да и бегущая дорожка заканчивалась. Она не помнила, как сошла с эскалатора. Ноги её страшно подкашивались, и всеми силами Вика старалась не грохнуться на своих гигантских шпильках. Пчёла накинул на её плечи шубу. Настоящий поцелуй, похожий на тот, последний, что был на дискотеке — это будоражило сильнее бессмысленной долбёжки в номерах «Интернационаля» и душных застенках «Вишенки». Этот факт мешал стоять на ногах спокойно. — Нам куда? — его звонкий голос вернул в реальность. — Направо, — опомнилась Вика. С разбегу они ворвались в вагон. Сидячие места заняты. Они устало оперлись о стену, не сводя глаз друг с друга. Как и утром, Вика застыла напротив мутного дверного стекла. Её макияж тёк, благо, не сильно, помада на на потрескавшихся губах размазалась. — Есть хочешь? — непринуждённо спросил Пчёла, доставая из сумки Сникерс и надрывая этикетку. — Угу. Он протянул ей шоколадку. Но в руки не дал. — Кусай! Она попыталась отобрать. Не вышло — Пчёла одёрнул руку в сторону. — Ладно-ладно, — Вика хитро сощурила глаза. Затем наклонила голову, высунула кончик языка и, лизнув глазурь, медленно откусила батончик. Она чётко видела, как Пчёлкин застыл — лишь кадык плавно перекатывался по его горлу. — Ну, — сказал Пчёлкин почти не дыша, — теперь точно приеду к тебе.