Ангел

Ногти впиваются в тонкую бледную, кожу. Идут к лопаткам, оставляя красные следы на спине. Царапины складываются в один большой рисунок. Крылья. Да, именно они. А ангел, который их раскрыл, сейчас находится над ним. Комнату заливает лунный свет, который позволяет прекрасно рассмотреть юношу. Бледная кожа отдаёт синевой. Всегда аккуратно уложенные кудри выбились и беспорадочно свисают на лицо. Лёгкий румянец на скулах. Взгляд устремлен точно на него. Хочет видеть любое движение, слышать каждый вздох своего партнёра. Контролировать. Несмотря на разгоряченность тела, пальцы его оставались такими же холодными. Они обжигают кожу. Заставляют дрожать от каждого прикосновения и идти им навстречу. Мало. Этого слишком мало. Хочется схватить его, слиться в единое целое. В одно большое месиво из тревог и переживаний. Переживаний их прошлого, настоящего и будущего. Поглотить все его тревоги, забрать их себе, лишь бы он был счастлив. Его любимый. Его ангел. Себе же Кризалис готов оставить все худшее. Он сможет это пережить. Одно лишь присутствие его будто лечит. Четкими фразами стихов он забивает гвозди, перекрывает досками душевные раны зверя. Реставрирует словно важный исторический объект, скрупулезно выстраивая обратно, частичка за частичкой. Потом он кусает. Больно. Забирает часть зверя себе. Восстановливается. Но Кризалис никогда не выражал протеста. Он был готов терпеть, многое терпеть, лишь бы помочь Поэту. После очередного толчка зрительный контакт прерывается, вырывается хриплый стон. Его тут же хватают за подбородок и поворачивают голову обратно. — Что я тебе говорил? — шепот над ухом. Горячее дыхание, лёгкая дрожь. Теперь зверь смотрит на него в упор. Грудь вздымается от сбивчивого дыхания. — Молодец, — с излишней приторностью произнесенные слова ударили в голову. Пальцы обхватывают член и медленными движениями, дразня, водят по нему. На контрасте с этим толчки становятся быстрее и глубже. Сложно сконцентрироваться на чем-то определённом. Он движется навстречу рукам, лишь бы заполучить больше. Движения становятся чаще. Как хорошо. Как много. На глазах проступают слезы. Он перевозбужден. Закрывает глаза рукой, лишь бы Поэт этого не увидел. Но было поздно. С нахальной улыбкой тот проходится языком от груди до плеча. Кусает. Кусает так, чтобы остались следы. Кризалис никогда ранее и не подозревал о своём мазохизме, но эта боль заводила только сильнее. Голоса почти нет. Хриплые стоны один громче другого. Не важно услышит ли их кто-то. Важен только момент сейчас. Момент их соития. Слияния их тел и душ. Невнятные мольбы неприкращающимся потоком льются из его уст. —Пожалуйста, не останавливайся... Кризалис изливается себе на живот. Тяжёлое дыхание, руки опускаются на лицо, полностью закрывая его. Рядом падает тело и нежно целует его куда-то в висок.