Путь через тьму

Дом был тёмным и тихим, как всегда. Ни одного звука, ни шагов, ни голосов — только шорох собственных мыслей. Анна сняла обувь в прихожей и прошла вглубь дома, даже не включая свет. Всё равно она знала каждый угол. Она бросила рюкзак на пол, прошла на кухню, налила себе воды, но даже не притронулась к ней. Вместо этого пошла в гостиную и села на диван, в темноте, освещённой только редким светом от фонарей за окном. Телефон лежал на коленях. Она смотрела на имя в контактах: “Отец”. Пальцы дрожали, когда она нажала на звонок. Один гудок. Второй. Третий… — Папа… — выдохнула она еле слышно. Абонент не ответил. Только автоматический голос: «Абонент временно недоступен. Оставьте сообщение после…» Она отключила раньше, чем голос допел своё. Анна села ровнее, но потом снова опустилась на подлокотник, поджав под себя ноги. Сердце медленно остывало, вместе с остатками надежды. В этом доме было всё: дорогая мебель, теплый пол, даже бесполезный камин. Но в нём не было главного — человека, ради которого она сюда приехала. Впервые за долгое время ей захотелось просто… пропасть. Раствориться в темноте. Никому не нужно ничего объяснять. Никто и не спросит. Телефон снова загорелся, но это был не отец. Сонджэ. Сообщение: «Где ты?» Она не ответила. Просто смотрела на экран. Он хотя бы спрашивает. Хоть кто-то спрашивает. Но было ли это важно? Анна положила телефон рядом и закрыла глаза. Тишина. Глаза уже почти сомкнулись, когда экран телефона снова вспыхнул в темноте. Номер — японский. Она застыла. Сердце сжалось. Несколько секунд просто смотрела, как горит экран. Потом всё-таки ответила. — …Да? — Анна, милая, — голос был слишком ласковым, слишком нежным, будто пытался пробиться сквозь пропасть лет и упрёков. — Ты в Корее? Как ты? Ты ведь уже встретилась с отцом? Анна молчала. — Я не просто так звоню… — мать сделала тяжёлый вдох. — Мне… нужны деньги. Твои братья… Они опять вляпались. Полиция. У одного нашли нож, у второго… что-то с наркотиками. Ничего серьёзного, но если не заплатим, то их посадят. Нам нужна крупная сумма, срочно. Анна села, как будто ей в живот ударили. — Что? — тихо. — Я… ты же говорила, они завязали. — Я тоже так думала, но ты же знаешь их. Всё по-старому. Но ты теперь с отцом. У него же есть деньги. Он ведь тебе что-то дал? Анна, пожалуйста. Нам нужно это уладить, иначе им конец. — И ты думаешь, я вот так просто возьму и дам тебе деньги, чтобы отмазать двоих преступников? — голос Анны дрожал, но не от жалости. — Они твои братья. Я — твоя мать! — Ты — мать, которая продала себя и хотела продать собственную дочь мужикам, чтобы заработать деньги на моем теле как и ты? — холодно сказала Анна. — Я не хочу иметь к ним и к тебе никакого отношения. — Ты не понимаешь, — мать почти закричала. — Если они сядут, всё кончено. Это не шутки. Я умоляю тебя, Анна. Только этот раз. Твой отец всё равно на тебя тратиться не будет. Для него ты просто обуза. — Я перезвоню, — коротко сказала Анна и сбросила. Она уставилась в экран, в который раз за ночь. Руки дрожали. Боль снова поднималась со дна — как старая ржавчина, которую пыталась стереть годами. В груди сжималось. Всё, от чего она бежала, снова стучалось в дверь. Отец, который не поднимает трубку. Мать, которая видит в ней банковскую карту. Братья, которым плевать. И кто-то вроде Сонджэ — странный, опасный, неясный — единственный, кто хотя бы спрашивает “Где ты?” Анна закрыла глаза и впервые за долгое время почувствовала, что её действительно некому спасти. Анна отдёрнула тяжёлую штору и выглянула в окно. Ночная улица, подсвеченная неоном и редкими фонарями, казалась почти безжизненной — кроме одной фигуры. Сигарета еле тлела в пальцах. Он стоял, прислонившись к забору особняка, глядя прямо на её окна, будто знал, что она там. Анна молча спустилась вниз и вышла во двор, прикрыв за собой кованую калитку. Пахло осенней ночью, и сигаретным дымом. — Откуда у тебя мой адрес? — спросила она хрипловато, без удивления, но с опаской. Сонджэ выдохнул дым и пожал плечами. — Умею искать, когда хочу. — Он усмехнулся. — Ты не особо старалась его скрыть, если честно. — Тебя это вообще не касается. — Ну да. Но всё равно пришёл. Они молча смотрели друг на друга несколько секунд. В ней боролось раздражение и странное чувство тепла. Он раздражал. Но и не отпугивал. — Заходи, раз уж пришёл. — бросила она и пошла к дому. — Только обувь сними. Я не люблю грязь в коридоре. Он молча последовал за ней. Внутри особняка было холодно и пусто, как будто никто здесь не жил. Просторно, светло, но будто безжизненно. Сонджэ прошёл следом, разуваясь, осматриваясь: — Ты живёшь тут одна? — Вроде да. — Анна зажгла свет в прихожей. — Отец на работе. Вечная. Мать — в другой стране. Мне достался дом. — Угу… — он кивнул, бросив взгляд на лестницу и дорогую мебель. — Одинокое королевство. Только принцесса какая-то… злая. — Я не злая. — Анна пошла на кухню. — Чай будешь? — Если с сигаретой — да. Хотя ты ж против грязи. — Я против гнилых людей. — ответила она холодно, наливая себе воду. — От тебя только пепел. Потерплю. Он усмехнулся, присел на стул и уставился на неё: — Знаешь, ты странная. Холодная, но не пугаешь. Злая, но не отталкиваешь. Как сигарета на морозе — вроде греет, но можешь и обжечь. Анна поставила кружку перед ним и посмотрела в упор: — А ты не устаёшь нести херню? — Нет. В этом вся суть меня. — он отхлебнул чай. — Но тебе ведь нравится. Она молча села напротив. — Я не знаю, что мне нравится. Но ты почему-то пришёл, а я не выставила тебя за дверь. Это уже странно. — Можешь выставить. Только потом не жалуйся, что снова одна в этом гробовидном дворце. Молчание повисло между ними. Он смотрел на неё, а она — в кружку. — Мне звонила мать. Просила денег. — вдруг сказала она. — Для братьев. Опять что-то натворили. — Я конечно не понимаю про что ты, но ты дашь? — Не знаю. — Всё равно дашь. Ты же не такая уж и злая. — Ты меня вообще не знаешь. — Знаю. Или хотя бы хочу знать. Иначе бы не стоял под твоим окном, как дебил. Анна подняла взгляд и тихо сказала: — Тебе ведь просто скучно, да? Он усмехнулся, но глаза не смеялись: — Возможно. Но сейчас — интересно. Они стояли в тишине. Дом впервые показался ей не таким уж пустым. Анна стояла у кухонной стойки, пальцы крепко сжала кружку. Лицо стало жёстким, взгляд — прямым, без флирта, без масок. Сигнал внутри неё вдруг загорелся — красным, громким, тревожным. Но она не отводила глаз от Сонджэ. — Я не люблю показывать себя уязвимой, — сказала она резко, будто выплюнула это признание, как яд. — Никому. Никогда. Сонджэ замер, держа в руке сигарету, будто забыл, как ею пользоваться. Он смотрел на неё, как будто впервые по-настоящему. — Тогда зачем ты… — Просто… — перебила она, голос дрогнул, но она взяла себя в руки, — не уходи. Пожалуйста. Это “пожалуйста” прозвучало как что-то неуместное в её устах. Слишком тихо, слишком человечески. В этом огромном, пустом доме, с отцом, который не берёт трубку, и матерью, всплывающей только ради денег, Анна впервые позволила себе быть не ледяной. Сонджэ поставил кружку на стол, откинулся на спинку стула, сигарета так и осталась тлеть в руке. Его лицо было не насмешливым, не раздражённым. Скорее, осторожным. Словно он знал: это ловушка. Но почему-то всё равно остался внутри неё. — А ты ведь понимаешь, что я — не тот, кто должен быть рядом, да? — медленно сказал он. — Понимаю. — она посмотрела ему в глаза. — Но ты всё равно здесь. Он усмехнулся, опуская взгляд, будто это признание ударило куда-то глубоко. — Чёрт, Ли Анна, ты очень плохая идея. — прошептал он. — Взаимно. — ответила она. — Но это ведь не остановит нас, верно? Сонджэ встал, прошёл к ней ближе. Их разделяло всего несколько сантиметров. Он всё ещё пах улицей, табаком и чем-то неуловимо опасным. Таким, от чего разум говорит: «Беги», а сердце отвечает: «Останься». Он провёл пальцем по её щеке, легко, почти невесомо. — Я могу тебя сломать, знаешь? — сказал он тихо. — Попробуй. — шепнула она. Они стояли в притихшей кухне, почти не дыша. Свет от лампы над раковиной едва подсвечивал острые линии лиц и напряжённые силуэты. Сонджэ стоял так близко, что Анна чувствовала его дыхание. Ни один из них не говорил — они просто смотрели друг на друга. Не как школьники, не как друзья, даже не как влюблённые. Как те, кто слишком сломан, чтобы просить о любви, но слишком жаждет её, чтобы отвернуться. Сонджэ чуть наклонился. Его пальцы мягко коснулись её подбородка, глаза остановились на её губах, и Анна не сделала ни шагу назад. Она даже не моргнула. Момент затянулся — опасный, напряжённый, замирающий между правильным и безвозвратным. И вдруг… — Бззззз. Телефон на столешнице ожил. Анна вздрогнула, как будто из воды вынырнула. На экране мигал японский номер. Она сразу поняла. Не хотела брать, но тоже не могла не взять. Эта женщина не звонила просто так. Анна отступила на шаг, забрала телефон и ответила: — Алло? мам, я же сказала что… Из динамика раздался голос, наполненный раздражением, суетой и нажимом: — Анна, мне срочно нужны деньги. Эти двое снова натворили дерьма. Если мы не заплатим ментам — всё, пойдут по этапу. Ты же знаешь, твой папаша не станет им помогать. Так что скидывай, слышишь? — Мам, я… — Ты что, блядь, издеваешься? Мне не до разговоров. Ты или переводишь, или можешь сама приехать и забирать их из участка, когда их примут. Выбирай. Анна зажмурилась, крепко сжала пальцами столешницу. Потом, не глядя на Сонджэ, сказала: — Ладно. Я перешлю. Сбросила звонок. Ещё несколько секунд просто стояла, а потом посмотрела на него. Лицо снова стало пустым, холодным. Как будто ничего не было. Как будто всё — сон. Сонджэ смотрел на неё молча, уже не тянулся ближе. Он будто почувствовал, как резко сменилась атмосфера. Он видел перед собой не ту девушку, которая только что шептала «не уходи», а другую. Холодную. Режущую. Отстранённую. — Всё нормально? — тихо спросил он. — Да, — коротко ответила она, отходя от него. — Спасибо, что пришёл. Сонджэ на секунду замялся, глядя на Анну. Он видел в её глазах усталость и стальную броню, которую она натянула, чтобы не показывать уязвимость. — Ладно, — тихо сказал он, делая шаг назад. — Тогда я лучше пойду. Оставлю тебя одну… Пиши, если что-то нужно. Анна молчала, смотрела куда-то в сторону, но в глубине души хотела, чтобы он остался. Но слова «не уходи» застряли где-то глубоко и не нашли выхода. Он не стал настаивать — понимал, что их связь тонка и хрупка, словно лёд, который может треснуть от любого неверного движения. Сонджэ повернулся и, не оглядываясь, ушёл в темноту ночи, оставив Анну одну с её мыслями и болью. Школьный двор утонул в зимнем холоде — воздух был хрустящий и прозрачный, а тонкий слой снега покрывал крыши зданий и ветки голых деревьев. Было начало декабря, и в Ынчане уже чувствовалась предновогодняя суета: школьники носились по коридорам в пуховиках, в классы заходили, стуча замёрзшими пальцами по карманам. Анна шла по коридору в своей школьной форме, поверх которой было длинное чёрное пальто. Шарф цвета вина, шапка в тон, аккуратные тёмные перчатки. Щёки слегка покраснели от холода, но взгляд, как всегда, оставался спокойным и наблюдательным. Возле автомата с напитками стояли Джунтэ и Шиын, лениво что-то обсуждая. Шиын держал в руках горячий кофе и задумчиво смотрел в окно, а Джунтэ пытался согреться, расстёгивая куртку прямо под вентиляцией — вяло, как всегда. — Эй, Анна! — раздался голос сбоку. Хумин, в нелепой зимней шапке с помпоном, выбежал из класса и подбежал к ней. — Давай я угощу тебя какао? Говорят, оно тут волшебное — после первого глотка хочется обниматься! Анна остановилась, скрестив руки. — А ты не боишься, что я тебя ударю за такие шутки? — Если удар будет тёплым, то нет, — радостно ответил Хумин, и Хёнтак, который только подошёл, сразу закашлялся от смеха. — У тебя хоть что-то работает в голове? — спросил Хёнтак, хлопнув Хумина по плечу. Анна покачала головой и, молча, подошла к автомату. Набрала какао, достала из кармана мелочь и взяла два стакана. Один протянула Хумину, второй — Джунтэ, неожиданно. — Спасибо, — смущённо произнёс Джунтэ, принимая стакан. Хумин выглядел оскорблённо. — Мне? А ты что, не хочешь согреваться со мной? — Я же сказала — ты слишком шумный. Всё остынет. — Неправда! Моё сердце кипит! — драматично сказал Хумин. Шиын, наблюдая всё это, тихо усмехнулся и допил свой кофе. Анна отошла к окну и посмотрела на двор, где снег только начинал ложиться на землю. Глядя на этот уютный хаос, она на мгновение позволила себе забыть обо всём. Даже о том, что зима не всегда приносит только холод. Иногда — и тепло.