Магия на медленном огне. Книга первая: Вкус силы

Это был вечер тёплого летнего дня — почти как тот, в который я родился. Пирог пах мёдом, поджаренной корочкой и корицей. Он был ещё горячим, стоял в самом центре стола, и от него поднимался тонкий сладкий пар. Я смотрел на него и едва сдерживал слюну. Пирог был прост по меркам моего вкуса, но отсутствие интересной еды в повседневной жизни давало о себе знать, и оттого я лишь сильнее мечтал повзрослеть — чтобы самому искать вкусы этого мира. Вокруг были мама, папа и брат — вся наша небольшая семья. Сегодня мне исполнилось семь. Семь — в этом краю возраст перехода. С этого дня ребёнка больше не считают просто малышом: он становится Квиком. Это не значит, что ты вдруг становишься взрослым, но теперь ты должен выбрать — остаться с семьёй и учиться их ремеслу или же пойти в школу, на учёбу, а может и в военный колледж. Обычно дети в этом возрасте не особо понимают, чего хотят. И часто выбирают наугад, но я знал с самого первого дня. Моя семья владела таверной. Официально она называлась «Сытый и добрый», но местные её все звали просто — «У старого дуба». Всё из-за дерева, что росло у входа: широкого, с раскидистыми ветвями и толстой, шершавой корой. Оно не было сказочно огромным, но всё равно словно придавало заведению надёжности и покоя. Лесс недавно обмолвился, что остался тогда не столько по любви к таверне — просто ему было страшно. Детская неуверенность, боязнь всего нового… Он не был готов уезжать от родителей и от того, что знал с детства. Я сразу сказал, что, как и мой брат, хочу остаться — помогать и учиться на кухне. Готовка всегда была моей страстью. Родители тогда улыбнулись. Думаю, они ожидали этого. Но в их глазах всё равно мелькала тревога — не за меня, а за то, что я мог выбрать другой путь. Уйти за пределы деревни… и не вернуться. За эти семь лет я многое подслушал. Таверна — не школа, но она учит куда лучше. Люди, что приходят выпить, болтают. Слишком много. Особенно после второй кружки. Я слушал и запоминал. Постепенно картина стала ясной: всё, что произошло с братом, всё, что пришлось ему сделать — не было случайностью. Это всё тянулось из самого сердца королевства. Королевство Жарон, как я понял, уже лет пятнадцать гниёт изнутри. Король пришёл к власти не совсем честно — об этом никто прямо не говорит, но намёки были. Люди говорили, что старого короля не стало «внезапно», и как-то сразу вокруг трона собрались странные люди — богатые, но жадные, умные, но подлые. С тех пор налоги только росли, суды работали по звонкой монете, а армия — та вообще превратилась в сборище головорезов. Их тут звали "медяные псы" — потому что лаят за звон монет. Почти в каждой семье в округе кто-то пропал, оказался в тюрьме или исчез без следа. У нас тоже: два брата матери, сестра отца… дедушка. Я слышал, как о них говорили — тихо, с болью. А потом были слухи — про ту девочку. На рынке. Кто-то крикнул, что она маг. Кто-то увидел, как у неё засияли руки. Её схватили прямо там, при всех. Что с ней стало — никто не знал, но разговоры не утихали долго. Говорят, именно после этого случая маги и поднялись. Неорганизованно, но решительно. Восстание началось почти сразу — как будто они только и ждали повода. Они не были солдатами, но были сильными. Они верили, что смогут. И люди верили. Но всё кончилось быстро. Армия знала, что делать. Их перебили. Почти всех. Прошло уже четырнадцать лет, а про это всё ещё шепчутся. Кто-то называет их героями, кто-то — дураками. И те, кто второе говорит вслух — часто потом вытирают кровь с лица. Отец никогда не вступал в эти разговоры. Он наливал молча. Но однажды сказал мне: он бы пошёл с ними тогда. Но мама не дала — на его руках в тот момент был новорождённый Лесс. После восстания всё только ухудшилось. Магов, не связанных с короной, стали называть «дикими». Их хватали, казнили без суда, сжигали — даже детей. Те, кто не успел сбежать, погибли. Остальные укрылись далеко на западе, в аномальной зоне леса Зарго — там, где водятся волшебные твари, и опасность подстерегает на каждом шагу. Ходят слухи, что они выжили. Что стали другой армией — малочисленной, но упрямой. Нападают на обозы, раздают украденное бедным. Я не знаю, правда ли это. Но в таких историях всегда есть доля истины. Люди не просто так пересказывают их снова и снова. Я стоял перед пирогом. Вспоминал всё, что узнал за последние годы. Будто собирал по кусочкам что-то важное. Я ещё не знал, что сделаю, но знал точно: я не забуду ни одну жертву. Не предам оказанного мне доверия брата. Особенно после того, как он сказал, что отдал свою силу потому, что понял — он не сможет сделать то, что смогу я. Он был ребёнком, выросшим на тех же рассказах, что и я, и жаждал силы, чтобы спасти свою семью от гнёта. Он хотел быть сильным и храбрым защитником королевства. И отдал всё ради этой мечты, потому что поверил в меня и в мои силы. А мне ничего не остаётся, кроме как вернуть долг брату, не дать исчезнуть памяти о тех, кто боролся. Я сделаю всё, что в моих силах: верну этому королевству вкус свободы. В прошлой жизни меня сожгли в собственном ресторане. Разрушили всё, что я любил, и тогда я ничего не мог с этим поделать. Но теперь у меня есть второй шанс. Новый мир. Сила. Так что, пока я не приготовлю тот самый бульон из моих грёз, который сможет насытить не только тело, но и душу — я не успокоюсь. Но даже когда он будет готов, я не остановлюсь. Потому что с каждым днём всё больше понимаю — суть не в блюде, а в тех, ради кого ты его готовишь. Семья. Дом. Свобода. Это не просто слова. Это — мой огонь. И пока он горит, я Нут Тарн не отступлю. Потому что теперь весь мир — моя кухня. И я не дам им готовить на ней своё протухшее дерьмо.