Пять Невест: Шестой Элемент Судьбы

Глава 14: Всплывшая фотография и тайны прошлого Объявление о приближающихся промежуточных экзаменах для второго года обучения, вывешенное на видном месте на школьной доске объявлений, выглядело как приговор, напечатанный крупным, безжалостным шрифтом. Оно висело там, словно дамоклов меч, и Мамору Ари физически ощущал, как с каждым уходящим днём нарастает его беспокойство и почти паническое предчувствие провала. Несмотря на все их титанические совместные с Футаро усилия, которые порой напоминали скорее тщательно спланированные военные действия с осадой и штурмом, чем традиционное репетиторство, академический прогресс сестёр Накано был удручающе, почти издевательски минимальным. Ответственность давила на Мамору тяжёлым, невидимым грузом; его семья, хоть и никогда не высказывала этого прямо, привыкла ожидать от него безусловного успеха во всём, за что бы он ни брался, и это неожиданное репетиторство не было исключением. Провалить это задание означало бы не только жестоко подвести господина Накано и самих сестёр, но и поставить под огромное сомнение его собственные способности к достижению поставленных целей – будь то отчаянная помощь этим пятерым или его самая сокровенная, выстраданная мечта о разработке компьютерных игр. — Они совершенно, абсолютно не готовятся! Это просто какая-то катастрофа! Мы движемся к полному фиаско! — делился Мамору своими мрачными опасениями с Футаро во время одной из их редких совместных подготовок к предстоящим занятиям, когда они в очередной раз отчаянно пытались выработать хоть какую-то общую, более-менее действенную стратегию. — Если так пойдёт и дальше, мы не сможем гарантировать даже самый минимальный проходной балл для всех пятерых. Честное слово, я ненавижу эти тесты и экзамены не меньше, чем они! Возможно, даже больше! Футаро, как обычно, был мрачен, как грозовая туча, и совершенно не склонен к какому-либо оптимизму. Его лицо было каменным. — Мой отец тоже, мягко говоря, не блистал особыми успехами в учёбе, да и я сам когда-то, не так уж и давно, был точно таким же невыносимым «диким типчиком», как они, совершенно не признающим авторитетов. Но сейчас… сейчас на кону стоит слишком многое. Особенно моя скромная зарплата и их туманное будущее. Не хватало ещё, чтобы они вообще не слышали о приближающемся тесте или сделали вид, что не слышали. Внезапно Мамору похолодел, его сердце пропустило удар. Мысль, острая как игла, пронзила его мозг. — Чёрт! Мой блокнот! Тот самый, мой любимый, с набросками персонажей и бесценными идеями для исторической игры по мотивам периода Камакура… Кажется, я совершенно точно оставил его вчера в квартире Накано, когда мы с Мику так сильно увлеклись обсуждением особенностей сёгуната Минамото и уникальной культуры того времени. Там ещё, как назло, была одна очень старая, компрометирующая фотография, которую я по непростительной глупости и рассеянности использовал как закладку… Он совершенно, категорически не хотел, чтобы кто-то посторонний, особенно такая язвительная, непредсказуемая и способная на любую выходку особа, как Нино, увидел его самые ранние, довольно наивные, неумелые и откровенно любительские концепт-арты или, что было бы ещё гораздо хуже, ту самую злосчастную фотографию. На ней был запечатлён он сам, лет тринадцати или четырнадцати, тощий, угловатый и нескладный, во время школьной образовательной поездки в Киото – ещё без своей нынешней показной сдержанности, идеальной аккуратности и педантичности, с растрёпанными волосами, выкрашенными в какой-то совершенно немыслимый, кислотно-зелёный цвет (нелепая дань юношескому бунтарству и протесту), и с немного «диким», по его нынешним строгим меркам, вызывающим видом. Фотография была предусмотрительно сложена пополам; на второй, тщательно скрытой от посторонних глаз части, был его тогдашний крайне неумелый, но сделанный с такой душой и старанием эскиз какого-то древнего, величественного замка, который он тогда с упоением пытался зарисовать с натуры, сидя на траве. Решив немедленно вернуть свою драгоценную, почти священную вещь, Мамору, торопливо извинившись перед удивлённым Футаро, отправился прямиком к дому сестёр Накано. К его огромному удивлению и нарастающему внутреннему ужасу, дверь ему открыла Нино, выглядевшая немного сонной и заспанной, но уже безупречно одетая в свой обычный стильный, дорогой домашний наряд. И, что было самое тревожное и пугающее, в руках она с совершенно невинным и даже слегка скучающим видом вертела его многострадальный блокнот. — А, это ты, Ари, собственной персоной, — лениво протянула она с лёгкой, издевательской усмешкой, оглядывая его с ног до головы. — За своей макулатурой пришёл, я полагаю? А я как раз собиралась его торжественно выкинуть в мусоропровод. Шучу, конечно, — быстро добавила она, заметив его напряжённое и слегка побелевшее от волнения лицо. — Хотя соблазн, должна честно признаться, был просто огромен. Особенно после твоего вчерашнего «партнёрского» выступления перед этим… режиссёром. Впечатлил. — Нино-сан, это очень, невероятно важный для меня блокнот, — предельно серьёзно, почти умоляюще сказал Мамору, изо всех сил стараясь сохранять внешнее спокойствие и самообладание. — Спасибо тебе огромное, что сохранила его. Прошу, верни его мне, пожалуйста. — Просто так, за красивые глазки, я его тебе не отдам, — хитро, с вызовом улыбнулась Нино, её глаза озорно блеснули. Она явно наслаждалась ситуацией. — Услуга за услугу, как говорится. И вообще, как ты смеешь вот так без приглашения вваливаться в девичью комнату ранним утром?! Хотя да, технически, я сама тебя только что впустила. Но это не меняет сути! — Какую ещё услугу? — насторожился Мамору, предчувствуя неладное и готовясь к худшему. От Нино можно было ожидать чего угодно. — Проколи мне уши, — без малейшей тени смущения или сомнения заявила она, грациозно усаживаясь на диван в гостиной и демонстративно, почти театрально указывая на свои маленькие, аккуратные мочки ушей. — Все мои сёстры уже давным-давно ходят с серёжками, даже Ичика, кажется, собирается успеть проколоть их до того, как наденет своё свадебное платье, одна я, как… как какая-то простушка деревенская, без единой дырочки. А самой, если честно, немного страшно, вдруг какая-нибудь инфекция попадёт или криво получится. Мамору буквально опешил. Слов у него не было, только немой ужас в глазах. — Проколоть… тебе… уши? Нино-сан, я… я совершенно, абсолютно не умею этого делать! Да и это же крайне ответственное и серьёзное дело, тут нужна абсолютная, идеальная стерильность, специальные инструменты, опыт, медицинские знания… — Ой, да ладно тебе придумывать! — пренебрежительно отмахнулась Нино, словно он предлагал ей выпить чаю, а не провести опасную процедуру. — Иголка потолще, спирт покрепче – и все дела. Не будь таким невыносимым занудой и паникёром. Просто уже все мои подруги это давно сделали, вот и я тоже хочу, не отставать же от моды. Если поможешь, блокнот немедленно станет твоим. А нет – пеняй на себя. Могу, например, твои стихи почитать вслух, что ты тут в блокноте понаписал. Уверена, сёстрам понравится. В этот самый напряжённый момент в гостиную с подносом, на котором стояли чашки с ароматным чаем и тарелка с печеньем, заглянула Мику. — Нино, Ари-сан, доброе утро. Почему бы нам всем вместе не позавтракать, перед тем как вы уйдёте по своим делам? — мягко предложила она, своим появлением немного разрядив накалившуюся обстановку. Мамору был в полной, абсолютной растерянности. Его «староденежное», аристократическое воспитание и врождённая, почти патологическая аккуратность во всём буквально вопили и протестовали против такой рискованной, безумной авантюры. Но блокнот, с его бесценными идеями, набросками и той самой злосчастной фотографией, был для него действительно неимоверно важен. — Нино-сан, я не могу… Я не возьму на себя такую ответственность. Это может быть действительно опасно для твоего здоровья. Давай лучше вместе сходим в специализированный, хороший салон? Я даже готов сам оплатить всю процедуру… — Боишься, Ари? Трусишь? — Нино насмешливо, с вызовом изогнула свою изящную бровь. — Не ожидала от нашего такого смелого и решительного «партнёра» такой непростительной робости. Разочаровываешь. В этот самый момент, когда она картинно, с наигранным пренебрежением вертела блокнот в руках, из него на мягкий ковёр выпала та самая злосчастная, сложенная вдвое фотография. Нино молниеносно, с кошачьей грацией, подняла её раньше, чем совершенно опешивший Мамору успел хоть как-то среагировать. — Ого, а это кто такой симпатичный, дерзкий дикарь? — она с неподдельным, живым интересом и даже некоторым восхищением рассматривала его подростковое фото. — Неужели это ты, наш скромняга Ари? А ты был очень даже ничего так, с огоньком, знаешь ли. Даже немного мой типаж! — она озорно подмигнула ему, повергая Мамору в ещё большее, почти невыносимое смущение и краску. Мамору густо, до корней волос покраснел, чувствуя, как немилосердно пылают его уши и щёки. — Это… это очень, очень старая фотография. Просто глупое юношеское баловство. Отдай, пожалуйста, Нино-сан. Это личное. — А что там, на второй, секретной половинке? — Нино с неуёмным любопытством и азартом попыталась развернуть сложенное фото, но Мамору, проявив чудеса реакции и ловкости, успел в последний момент его выхватить. — Ничего особенного! Совершенно! Просто… обычный пейзаж! Старый, разрушенный замок! — быстро, почти заикаясь, соврал он, чувствуя неимоверное, почти физическое облегчение от того, что она не увидела его такой неумелый, но такой дорогой его сердцу детский рисунок. Нино скептически хмыкнула, но, кажется, её жгучий интерес к самой фотографии и её таинственному обладателю перевесил её сиюминутное, капризное желание немедленно проколоть уши. — Ладно, Ари, так и быть, уговорил, — она неожиданно смягчилась, её взгляд стал задумчивым. — Познакомишь меня когда-нибудь с этим твоим «дикарем»? Он, если честно, куда более красивый и интересный, чем ты нынешний, такой правильный и скучный. — Э-э… непременно, обязательно, — нервно сглотнув и не зная, куда девать глаза, пообещал Мамору, совершенно не представляя, как он сможет это сделать. — А уши… — Нино картинно, с преувеличенным трагизмом вздохнула. — Ну что ж, подождут. Может, и правда, до самой свадьбы успею проколоть. Как Ичика. Она, наконец, протянула ему его драгоценный блокнот. — Кстати, раз уж ты всё равно здесь, не хочешь посмотреть наши детские фотографии? У нас целый огромный альбом есть. Мы там такие невообразимые лапули были, особенно я, конечно же! — она с гордостью достала с книжной полки большой, немного потёртый от времени, но явно любимый фотоальбом с золотой тиснёной надписью «MEMORIES» на обложке. Мамору, всё ещё немного удивлённый такой резкой, непредсказуемой сменой её настроения, но и искренне заинтригованный, с готовностью согласился. В отличие от Футаро, которому, по многочисленным рассказам сестёр, такие «сентиментальные глупости», как старые фотографии, были совершенно неинтересны и скучны, Мамору всегда с особым трепетом ценил семейные реликвии и любую возможность заглянуть в прошлое, узнать что-то новое о людях. Нино с видимой, нескрываемой гордостью и огромным удовольствием принялась показывать ему фотографии, где пятеро совершенно одинаковых на первый, неискушённый взгляд, очаровательных девочек позировали в самых разных местах, ситуациях и забавных нарядах. — А это мы в Киото, — сказала она с особой интонацией, указывая на одну из немного выцветших от времени, но таких живых фотографий. — В шестом классе ездили на школьную экскурсию. Смотри, какие мы тут все просто невозможные лапули! Особенно я, в этом дурацком розовом бантике! Мамору внимательно, почти с исследовательским интересом рассматривал смеющиеся, беззаботные детские лица. Девочки на этой фотографии действительно были невероятно, почти пугающе похожи на ту самую загадочную девочку с фотографии Футаро, о которой тот однажды так неохотно и туманно обмолвился. Это было невероятно интригующе и волнующе. Кто-то один из них… или все они вместе… были неотъемлемой частью того самого важного, поворотного момента, который, по словам Райхи, так сильно изменил её брата Футаро, сделав его таким, какой он есть сейчас. Пролистав толстый альбом до самой последней страницы, Мамору с лёгкой грустью поднялся. — Спасибо огромное, что показала, Нино-сан. Это было… очень мило, трогательно и невероятно познавательно. А теперь мне, к сожалению, действительно пора. Экзамены уже на носу, нужно усиленно готовиться и, что ещё важнее, вас всех готовить. — Да-да, иди уже, наш незаменимый «партнёр», спасай наши заблудшие души, — с лёгкой усмешкой, но уже без прежней враждебности, ответила Нино. В её голосе теперь слышалась какая-то новая, ещё не совсем понятная Мамору, но определённо более тёплая интонация. Мамору вышел из их такой шумной, непредсказуемой и всегда полной сюрпризов квартиры, чувствуя огромное, почти физическое облегчение от возвращения своего драгоценного блокнота и одновременно новую, ещё более сильную волну вопросов и недоумений. Его собственная старая фотография… Школьная поездка в Киото… Таинственная девочка из прошлого Футаро… И этот совершенно неожиданный, почти кокетливый интерес Нино к его собственному, давно забытому «дикому» прошлому. Да, серьёзные проблемы с учёбой пятерняшек определённо были дал еко не единственной сложной, запутанной и невероятно увлекательной загадкой в этом удивительном доме. Конец главы