Страх детства

— Су-бон… Нам-гю замирает в коридоре с пакетом в руке и чувствует, как сердце начинает стучать где-то в горле. Перед ним мокро чавкает огромный зверь, чем-то напоминающий добермана, только раза в полтора больше привычных размеров этих собак. Язык вываливается изо рта и слизывает кровь, запачкавшую морду во время трапезы. Пес делает шаг к нему навстречу, и Нам-гю бросает пакет, выбегая из квартиры. Не дожидается лифта, несется вниз по лестнице и чуть не падает на асфальт. Достает телефон, чтобы набрать Су-бону и наконец-то узнать, что у них в доме делает огромное животное. Ладони потеют, а самого его начинает бить озноб, потому что с собаками отношения с детства не заладились, и на бедре красовался яркий, расползшийся шрам, от стычки с одной из них. Нам-гю старается дышать глубоко и, прежде чем позвонить, открывает заметки с планами на дни. В надежде увидеть, что именно сегодня у него была крупная поставка галлюциногенных в клубе и он отсыпал несколько грамм себе, благополучно забыв об этом. Вот только до сбыта еще два дня, а значит видение в квартире было вполне реальным. Он наконец-то нажимает нужные кнопки и, когда слышит гудки из динамика, куксит лицо, готовый расплакаться, как только знакомый голос в обычной насмешливой манере произнесет: «дарлинг, че случилось?». Но вместо этого с той стороны очень серьезный Су-бон только говорит: — Возвращайся, сейчас разберемся. И Нам-гю не выдерживает. Кривит лицо, заливаясь слезами, и трет глаза точь-в-точь, как он делал это в семь лет, когда из разодранной ноги за ним тянулся кровавый след. В последний момент останавливает себя от того, чтобы разбить телефон об асфальт, и прячет его в карман. Нам-гю натягивает рукава посильнее, стараясь спрятаться, как он всегда это делает, и молча глотает рвущиеся изо рта всхлипы. Снова вытирает глаза, но прекратить плакать не может, потому что не может найти причину этому. Устал на работе, устал скрываться от всех, что живет с мужчиной, устал скрывать от этого самого мужчины, что где-то в своей голове допустил ошибку и ему теперь мало того, что есть у них. Хочется чего-то большего, не любви или принятия, которых им хватает по умолчанию, потому что где-то наверху связали, а чего-то совсем отбитого. От чего у нормальных людей кровь в жилах стынет. А еще он собак боится ужасно. — Хватит тут в одного страдать, — Су-бон обвивает его за талию, приподнимая над землей, просто чтобы встряхнуть, и Нам-гю от этого только сильнее начинает задыхаться, зажмуривая глаза. Ставит обратно, разворачивает к себе и кладет руки на щеки, вытирая слезы. — Все пойдем, а то соседи эту сцену не оценят, и ты потом с ума сойдешь. Нам-гю кивает и идет вслед за ним, замирая перед дверью и цепляясь за предплечье, чтобы не паниковать так сильно, но внутри никого не оказывается. Там, где лежало мясо и растекалась кровь, теперь чистый пол, а в квартире точно не пахнет псиной, как это обычно бывает у других. Нам-гю серьезно задумывается о том, что нужно или слезать с наркоты полностью или наконец переходить на что-то совсем отлетевшее, чтобы не дать мозгу и шанса на восстановления. Су-бон усаживает его на их диван и прижимает к себе, держа так крепко, что на секунду Нам-гю пугается от того, что не сможет вырваться из захвата. — Не знаю, что сказать, — он чешет под подбородком и поворачивает голову к Нам-гю, — но, чтобы ты не думал, что сходишь с ума, это был я. — Ты огромный пес? — Нам-гю расслабляется, тихо посмеиваясь, — Любое другое объяснение звучало бы правдоподобнее, Су-бон. — Только не ори. Нам-гю не понимает, как это происходит, потому что на какое-то время в глазах темнеет. А когда зрение вновь к нему возвращается, перед ним действительно стоит всё тот же неправильных размеров доберман, морда которого теперь находится ровно на уровне его лица. Он подбирает ноги к себе, стараясь отстраниться от пса, но тот расставляет лапы, загоняя его в ловушку на этом самом диване, и виснет сверху внушительной тушей. Снова темнеет в глазах, и в той же позе перед ним уже Су-бон, издевательски улыбающийся ровными зубами. — Пуф, — выдыхает он в лицо Нам-гю, — и все. Больше не спрашивай, я сам ничего не знаю, делаю так иногда от балды. — И ты совсем животное? — шрам на ноге отдает фантомной болью, пока Нам-гю укладывает в голове этот акт паранормальщины, — Ничего не понимаешь? — Да нет, — Су-бон пожимает плечами, — Все тоже самое, только на четырех лапах. Ну, либо я просто такой же тупой, как собаки, поэтому разницы не вижу, — он отталкивается руками, чтобы встать, но Нам-гю хватает его за ладонь. — Трахни меня, — глаза у него загораются так, что становится страшно, — псом. Я хочу. Су-бон смотрит на него, как на больного, но отказывать не собирается. Потому что задавить Нам-гю своим огромным, звериным телом хотелось примерно с первого дня их знакомства. Загвоздка была только в том, что Су-бон прекрасно понимает, что остается человеком — просто другой формы, а вот Нам-гю будет видеть перед собой знакомый образ домашнего животного. И судя по взгляду, гипнотизирующему Су-бона, это именно то, чего он хочет. Он снова наклоняется, оказываясь впритык к зареванному лицу, и ведет носом по щеке к уху. — Запоминай, — шепчет Су-бон, — Играйся сколько захочешь, как только будешь готов — скажешь. Встанешь на колени, а дальше придется довериться. Двигаться больше будет нельзя. — Трахал так еще кого-то? — ревностно выпаливает Нам-гю, хватая Су-бона за шею крепкой ладонью. Любая интимность этой грязи испарялась, как только настигала мысль, что он в этом не исключительный. Но Су-бон только снова улыбается ему. — Нет, — настойчиво давит на чужое колено, раздвигая ноги, — это на подкорке записано. Как инстинкт. Нам-гю удовлетворенно кивает и влажно прижимается губами к губам Су-бонга. Урчит, когда на член ложится рука и трет его сквозь джинсы. Отстраняется, облизываясь, и щекочет Су-бона за ухом. — Псам ведь так нравится? — на чужом лице нет и оттенка смеха, и Нам-гю от этого чувствует себя очень хорошо. Внимательно следит за каждым движением — как он встает с дивана, разминает спину, на которой красуется татуировка с псевдонимом, и снова чернота. Сейчас Нам-гю наконец рассматривает самосознание в глазах пса и, возможно, придумывает это себе, но точно уверен, что перед ним Су-бон. Просто другой. Похожий на страх детства. И это нарастающее в голове чувство паники заставляет мышцы сокращаться в такт размеренному дыханию. Нам-гю сползает ниже, расставляя ноги пошире, несмотря на давления джинсового шва на член, и смотрит на Су-бона все с тем же страхом. Пес делает аккуратные шаги, но, из-за его размеров, когти все равно громко клацают по паркету. Нам-гю закусывает нижнюю губу и пытается зацепиться за обивку дивана, когда острая морда тычется ему в пах. Су-бон открывает пасть, в которую почти полностью помещается бедро Нам-гю, и замирает, улавливая очередные жалобные всхлипы сверху. Смыкает зубы, но не чтобы оставить следы, а только показать, что он не угроза. — Блять, — звучит так тонко и высоко, что Нам-гю кажется будто это сказал кто-то другой за него. Но, смотря на свою ногу, сомнений у него не остается. Он кладет руку на гладкую шерсть холки и тянет, чтобы оттащить Су-бона, но тот от резкой боли только сильнее смыкает массивную челюсть, чуть не прокусывая бедро. Нам-гю вскрикивает больше от страха, чем от неприятных ощущений, и старается восстановить дыхание. — Отойди, — Су-бон в ответ на это рычит, и Нам-гю вздрагивает. Разжимает зубы и делает два шага назад, чтобы у Нам-гю появилось больше пространства. Он встает под пристальным взглядом собачьих глаз и стягивает с себя кофту. Проводит руками по груди и сжимает соски, тут же нахмуриваясь. Су-бон послушно ждет от него дальнейших действий, чувствуя, как во рту собирается слюна, а из глубин сознания рвется что-то все более животное. Нам-гю отпускает грудь и большими пальцами очерчивает контуры живота, подбираясь к пуговице на джинсах. Расстегивает ее, молнию, и медленно спускает одежду, открывая вид на голое тело. Он отшатывается, когда холодный, мокрый нос начинает обнюхивать его член, опаляя теплым воздухом. Диван срабатывает как подножка, и Нам-гю вновь оказывается лежащим на нем с разведенными ногами. Су-бон подталкивает его мордой, чтобы он откинулся еще сильнее. Шероховатый, горячий язык лижет очень быстро. Нам-гю не успевает сконцентрироваться на ощущениях. Горячо и мокро между ног, холодный нос тычется в дергающийся туда обратно член, и все это с ним делает Су-бон, будучи огромным псом. Он хочет задержаться на этой мысли подольше, но неосознанно выдыхает, расслабляясь, и этого хватает, чтобы язык оказался внутри него. Ощущается не меньше, чем три пальца, только длиннее и грубее. И из легких воздух выбивает еще более нагло. — Ублюдок, — тянет Нам-гю, зажмуривая глаза, чтобы побыстрее справиться с болью, — это наш последний секс, я клянусь. С закрытыми глазами он не замечает, как кое-что опять успевает поменяться. Чувствует только липкий холод между ног, потому что там больше никого нет. Приоткрывает веки и видит нахмурившегося Су-бона, стоящего со скрещенными на голой груди руками. — Наигрался? — переспрашивает он, поднимая одну бровь. — Не думал, что ты так боишься потерять возможность меня трахать, — Нам-гю вытягивает ногу и ведет ступней по чужому животу, — Мы не договаривались на стоп-слово, не понимаю почему вижу твое лицо сверху, а не здесь, — он указывает пальцем на свой член и давит на головку. — Ты похож на шлюху, — приторно-мерзкая улыбка расплывается на губах Нам-гю, когда он слышит это. — Я и есть, — он встает с дивана, обходя Су-бона по кругу, а затем виснет на его шее, заставляя наклониться, чтобы удобнее было шептать, — Почему не пользуешься? — Умолять будешь, — тихо отвечает он, — остановиться, и я этого не сделаю. Вой, рыдай, волосы на себе рви, а начнешь сопротивляться, перегрызу тебе глотку и дотрахаю труп. У Нам-гю холодок бежит по спине от этих слов, но что-то неуловимое убеждает его, что это только игра. Каким бы ни был Су-бон, до такого он точно не доведет, но то, как заводят эти больные речи. — К ноге, — напоследок говорит он и отворачивается, закрывая глаза. Между ягодиц снова появляется холодный нос, а длинный язык лижет от члена до сфинктера, пытаясь снова протолкнуться внутрь, но в этот раз Су-бон получает шлепок по морде. Нам-гю идет в ванную, чтобы забрать смазку, и Су-бон не отходит от него ни на сантиметр, чуть ли не подталкивает на каждом новом шаге. Так же провожает обратно к дивану и уже готовится продолжить свои издевательства, когда Нам-гю произносит: — Сидеть. И Су-бон садится. Смотрит. Нам-гю заливает пальцы смазкой и приставляет к сфинктеру. Вставляет оба, потому что даже одного того движения чужого языка было достаточно, чтобы сейчас не церемониться. Шипит, но как только пес пытается подойти к нему, отталкивает того пяткой. Он от всего происходящего возбужден достаточно, чтобы прямо сейчас повернуться задницей и призывно хлопать по бедрам, но даже в состоянии этого опьянения — он справедливо оценивает размеры звериного члена, выглядывающего из мехового капюшона. Толкается глубже, запрокидывая голову, и громкий стон расходится по комнате. Возвращает взгляд к Су-бону и разводит пальцы ножницами, предоставляя совершенно бесстыдный вид на себя изнутри. У Су-бона капля слюны стекает из приоткрытой пасти. Нам-гю убирает руку и хлопает по расслабленному входу, сам же вздрагивая от этого. Становится жарко. Внутренности горят от того как шершавый, словно мелкая наждачка, язык вылизывает стенки. Нам-гю действительно воет, потому что монотонная, тупая боль накаляет все нервы в теле и ему становится неимоверно хорошо. Су-бон знает, что довести его до секунды перед оргазмом нужно сейчас, чтобы точно кончил, сидя на члене. Язык непослушный, использовать его для такого до этого не приходилось, но судя по громким крикам сверху — делает он все верно. Когда Нам-гю тянется рукой к своему члену, он тут же убирает язык и подталкивает носом в бедро, чтобы тот перевернулся. Нам-гю только остатками разума понимает, что от него хотят и ложится грудью на диван, упирая колени и оттопыривая задницу посильнее. По обе стороны от его головы оказываются массивные черные лапы, и он хватается за них руками. — Блять, я сейчас, — он чувствует как острая головка качается, задевая кожу, от чего по всему телу бегут мурашки, — Я прощу, даже если загрызешь меня. Су-бон рычит, не согласный на такой исход, и бьется телом о Нам-гю, чтобы тот наконец дал зеленый свет. Тот потирается об него, стараясь не говорить ничего вслух, но, видимо, без этого Су-бон правда не начнет. — Пожалуйста, давай — скулит он, сразу же утыкаясь лицом в диван. Су-бон попадает с первого раза, и это только им на руку, потому что количество фрикций ограничено. Он, именно с этой иступляющей, собачьей скоростью двигает членом внутри Нам-гю. И это так быстро, что вскрики слышно сквозь наполнитель дивана. Неважно, попадает ли он вообще по простате, Нам-гю в лихорадочном состоянии чувствует, как плотный собачий узел проходит сфинктер, распирая его изнутри. До него доходит вся суть происходящего: чем и как они здесь занимаются. Он захлебывается в слезах, кончая на пол, и понимает, что это не конец. — Су-бон, — воет Нам-гю, — мне плохо. Но выходит это настолько невнятно, что Су-бон улавливает только свое имя. Нам-гю старается слезть с члена, сбивая темп, но у него не выходит. По-настоящему горячая, куда более жидкая сперма разливается внутри него, и от давления на брюшную полость происходит то, что должно было. Нам-гю кончает еще раз и мочится, оставляя под ногами лужу. Су-бон дышит, вывалив язык из пасти, и быстро думает, как закончить все это. Руки ложатся на ягодицы Нам-гю, и Су-бон вытаскивает член, испачканный в сперме, из расслабленного ануса. Встает и окидывает взглядом развернувшуюся картину. Не звериное, но что-то далекое от человеческого, облизывается при виде раскрытого Нам-гю, из которого вытекает чужая телесная жидкость, смешиваясь с оставшимися на полу следами. Он берет его за талию, поднимая как куклу, и закидывает на руки, чтобы было удобнее. Вытаскивает из комода простынь и небрежно кидает ее на диван. Ложится, облокачиваясь головой на подлокотник, и снова давит на колени Нам-гю, но теперь чтобы он вытянул их вдоль тела. Су-бон гладит его по волосам, пока Нам-гю старательно делает вид, что заснул. — Я бы тебя сейчас и второй раз, — честно признается он. — Лучше бы ты перегрыз мне шею, — Нам-гю закрывает лицо рукой и трет глаза. Су-бон тянет его на себя, чтобы прижаться щекой к темным волосам. — Если бы я знал, что ты будешь так кончать, то намеренно спалился еще раньше. — Не мерзко? — Нам-гю поднимает раскрасневшиеся глаза, чтобы уловить каждую эмоцию. — Из всего случившегося это самое нормальное. Нам-гю кивает, насколько ему позволяет положение, и закрывает глаза, полностью расслабляясь.

***

— Собаку завели? — М? — Субон оборачивается к соседке. — Собаку завели? Видать большую, даже у нас слышно было, — он смеется на весь этаж. — Друзья на передержку дали, ей без них тяжело, но завтра уже вернем, — он наконец-то закрывает квартиру, и они вместе выходят на улицу. Перекидываются еще несколькими фразами, и, когда соседка наконец уходит в нужную сторону, он поднимает голову к их окну, встречаясь взглядом с Нам-гю. Машет ему и издевательски улыбается, а потом все-таки вспоминает в какой стороне аптека.