Фантастический фейерверк „Пламя огня и льда"»

Она не шла — она возвращалась, как будто выбиралась из-под воды. Тело двигалось автоматически, мантия цеплялась за угол ступеней, плечи были напряжены, как струны. Фред ждал у входа в астрономическую башню. Он сидел на ступеньке, склонив голову, и, казалось, разговаривал сам с собой — едва слышно шепча, будто отбивался от собственных мыслей. Когда Лилит появилась, он резко встал. — Ты долго, — произнёс он. Тихо. Без упрёка. Но голос дрогнул. — Он знал, — выдохнула она. — С самого начала. Всё. Фред не двинулся. Только глаза — беспокойные, искренние — искали на её лице что-то, что могло бы дать ему опору. — И?.. — Он не просил этого. Не предлагал. Но... не отказывался. — Лилит опустила взгляд. — Тео всегда умел быть нужным в нужное время. Он подыгрывал отцу. Молчал, когда нужно. Уводил разговоры. Гасил сигналы. Но сейчас... сейчас всё по-другому. Люциус решил, что пора. — А ты? — Голос Фреда стал чуть резче. — Ты позволила бы? Лилит подняла голову. — Ты правда это спрашиваешь? Фред шагнул ближе. Черты его лица стали острыми, как лезвия. — После всего, что я слышал сегодня — да, спрашиваю. Потому что он смотрел на тебя так, будто ты — уже его. И ты не отстранилась. Не отвернулась. Ты... говорила с ним, Лили. Не как с врагом. — Потому что он не враг, — сказала она медленно. — Он... человек, которого я знаю с шести лет. Он был как сводный брат, как… невидимая защита от дома, от отца, от бесконечной нормы. Я ему благодарна. Но это всё. — Благодарна? — Фред усмехнулся. Резко. Почти с болью. — А я? Я тоже был твоей защитой. Но я не жду за это благодарности. Я просто... с тобой. Она подошла ближе. Очень близко. — И я с тобой. Он смотрел на неё. Глубоко. Без фильтров. — Тогда скажи это не как героиня драмы. Не как Малфой. А как ты. Лилит сделала вдох. Осторожный, будто боялась сорваться. — Я не принадлежу ни ему, ни отцу, ни прошлому. Я выбираю тебя, Фред. Даже если весь мир решит, что я ошибаюсь — я выберу тебя. Он качнулся вперёд. Касание лба к её лбу. Губы — едва не дотронулись. Только дыхание. — А если тебя захотят забрать? — Придётся драться. Фред усмехнулся. Нежно. Почти с тоской. — Знаешь, ты вечно говоришь, что тебя невозможно сломать. Но когда ты уходишь — я будто теряю землю. — Я не уйду. Только если ты сам не отпустишь. Они молчали, глядя друг другу в глаза. В этот момент весь Хогвартс — с его фамильными интригами, тенями, и предрешёнными судьбами — исчез. Был только он. И она. Вечер стелился над подземельями Хогвартса туманом и шёпотом. Слизеринская гостиная была почти пуста. За зелёным светом окон играли отблески подводного мира: длинные водоросли, лениво скользящие рыбы, мутная глубина. Тео сидел в кресле у камина, листая «Ежедневный пророк». Но глаза его не читали. Они ждали. Драко вошёл молча. Не удивился. Сел напротив. — Ну, давай, — бросил он, — скажи, что это всё случайно. Просто прогулка по берегу. Просто появление в нужный момент. Тео отложил газету. Медленно. Как человек, привыкший к обвинениям, но не спешащий оправдываться. — Ты знаешь, что не люблю случайностей, — спокойно ответил он. — Я всегда действую вовремя. — Слишком вовремя. — Драко сжал подлокотники. — Скажи честно: ты здесь ради отца? Или ради Лилит? На губах Тео появилась лёгкая ухмылка. — А разве это не одно и то же? Драко хмыкнул. Холодно. — Ты всегда был хищником, Тео. Но, может, на этот раз ты ошибся в добыче. — Я не охочусь. Я жду. — Он наклонился вперёд. — Знаешь, в чём сила Лилит? В том, что она не знает, насколько её ломали. Она выросла среди яда и стала иммунной. И всё равно — идёт к свету. Глупо, но красиво. Даже немного поэтично. — Тогда отойди от неё. — Голос Драко стал твёрже. — Она сделала выбор. — Выбор, за который рано или поздно придётся платить. — Тео откинулся на спинку кресла. — А Уизли… он не выдержит. Он прост, слишком честен, слишком живой. А Лилит... она не про простоту. Она — про войну. Повисла пауза. Драко встал. Медленно, не спеша. — Ты ошибаешься. Он выдержит. Потому что любит её не за кровь, а за голос. За взгляды. За всё то, чего мы в детстве даже не замечали. Тео слегка приподнял бровь. — И ты готов позволить ей жить этим выбором? — Да. Потому что я её брат. А ты — всего лишь договор. И ты это знаешь. И с этими словами Драко ушёл, оставив Теодора в полутени, среди зелёных бликов и шепчущих вод. Тео не шевелился. Только его пальцы медленно сжались в кулак. — Пока, Малфой. Игра только началась. Башня Гриффиндора встретила Фреда непривычной тишиной. Даже карточки с шоколадных лягушек не шуршали, будто чувствовали — настроение у шутника сегодня не то. Он сидел у окна, склонившись над письмом, как над проклятым артефактом. Слова, написанные рукой матери, будто впились в кожу. Каждое — как маленькое предательство: не потому, что ложно, а потому, что больно. За спиной раздался шаг. Тихий, осторожный — не как у Рона, не как у Гарри. Джордж. Конечно, Джордж. — Ты весь день как под Империо, — заметил он, опускаясь рядом. — Я ждал, когда ты начнёшь сам себе заклинания насылать. Фред протянул письмо. Джордж неохотно взял — как будто это что-то живое. — От мамы, — глухо пояснил Фред. Некоторое время брат молчал, читая. Потом издал негромкий, но выразительный свист. — Ну, у неё, конечно, талант: и заботу выразить, и как ножом по печени. Всё в одном конверте. — Она говорит, что я не должен с ней быть, Джордж, — Фред не отрывал взгляда от окна. — Что это опасно. Что я влюбился в девочку, которую в любой момент могут отдать замуж по договору. — Ты ей веришь? Фред сжал кулак. — Не хочу. Но видел, как смотрел на неё этот Тео. Будто она — уже его. Как будто я — просто временное недоразумение. Джордж замолчал. Потом осторожно спросил: — А она? Что она говорит? — Что не знала. Что Тео — как брат. Что всё это — сюрприз и для неё. Но я… Он выдохнул, прикрыв глаза. — Я боюсь, Джордж. Не того, что она предаст. А того, что её снова заставят. Что она окажется в ловушке, из которой уже не выбраться. А я — не смогу вытащить. Брат опустил письмо. Сел рядом. Не говорил ничего лишнего. Только тихо сказал: — Мы — не Малфои, Фред. Мы не заключаем браки ради статуса. Но и не сдаёмся, когда становится трудно. Если ты её любишь — борись. Но не требуй от неё невозможного. Она и так идёт против всего, чему её учили. Фред кивнул. Медленно. Взгляд его вновь стал живым — тревожным, но не сломленным. — Спасибо, Джордж. — Только не строй из себя героя трагедии, ладно? Иначе я точно подсыплю тебе хвосто-растущий отвар в какао. Фред усмехнулся. Настояще, хоть и устало. — Уже поздно. Думаю, я и так расту от тревоги. Он снова посмотрел в окно. "— Где ты, Лилит?.." Она стояла в зеркальной галерее. Окна в потолок отражали небо, которое в эту ночь было особенно тёмным, почти чернильным, с разбросанными по нему звёздами — будто кто-то в гневе высыпал горсть серебра. Зал был пуст, но тени двигались по мраморному полу, как будто сама магия не могла усидеть на месте. В центре, посреди гулкой тишины, Лилит держала в руках старую книгу с гербом Малфоев. Не из сентиментальности — из желания вспомнить. Понять. Найти слабое место в крепости, которую столько лет строили её предки. Если ты хочешь победить их, ты должна знать, как они мыслят. Голос Тео, произнесённый много лет назад в одной из таких комнат, снова зазвучал в голове. Но теперь она не слушала. Она искала лазейку. И не для побега — а для удара. Она не боялась больше. Нет, не так — страх остался, но теперь он не владел ею. Он жил внутри, как старая тень, с которой она научилась договариваться. Он больше не командовал. Он наблюдал. Она перевернула страницу. Старый пергамент пах плесенью и ядом — запах родовой библиотеки. Запах детства. «Твоя кровь — больше, чем ты. Запомни это, Лилит». Слова отца. Холодные. Не как лёд — как сталь, которую слишком долго держали в морозе. Люциус был её первым кошмаром. Не ночным — дневным. Он не бил, не кричал, не ломал громко. Он вбивал правила в сознание медленно. Словом. Взглядом. Ожиданием идеальности. Больше всего Лилит запомнила не наказания, а тишину. Глухую, ледяную, как пустой зал, в котором она часами стояла — просто потому, что в её ответе прозвучало сомнение. Она не получила от него ни одной истории перед сном. Ни одной попытки понять её слёзы. Ни одного «я горжусь тобой» даже тогда, когда получила высший балл на экзамене по трансфигурации. А мать… Мать просто сидела рядом. Как статуя. Не сдерживая, но и не спасая. «Мы не обнимаем. Это делает тебя уязвимой». Тогда, в шесть, она впервые прижалась к холодной спинке кресла, притворяясь, что это — руки. Так закалялась её кожа. А потом — сердце. Она закрыла книгу. Положила её на перила, как будто оставляла там груз веков. Прямо под фамильным гербом, выгравированным на обложке. В это же мгновение, далеко отсюда, в одном из кабинетов Министерства магии, два пера коснулись пергамента. Один росчерк — Малфой. Второй — Нотт. И по коридорам, полным теней и интриг, пошёл слух: Союз возобновлён. Помолвка — формальность. Осталось дело за малым — согласием невесты. Но этого «малого» ещё никто не добивался. И никто не знал, что их ждёт дальше. Кроме, может быть… той самой девочки из фамилии, которая вдруг решила перестать быть инструментом. И стать огнём.