Kirinonakade

      Кармилла гуляла по узким улочкам деревни. Её мысли блуждали по событиям этого дня. От воспоминаний о красочных украшениях, до грохота фейерверков. Которые, кстати, ещё не прекратились. Девочки были с Рози. Гейша захотела переночевать в их гостинице и отправится домой только послезавтра. Своеобразный отпуск намечался.       И Кармилла могла расслабиться. Подол её кимоно слабо развевался на ветру. Холодало. Небольшой мешочек в её руках был полон сладостей и сувениров. Всё же — праздник. Она распустила волосы: пучок больно стягивал её виски, отчего у неё разболелась голова.       — Мэм? Вы чего? Не заблудились? — спросил вышедший из тени мужчина.       Случилось это так внезапно, что Кармайн не среагировала вовремя и врезалась в него.       — О, простите, — тут же отстранилась она. — Вы что-то сказали?       — Вы не заблудились? — спросил он, мило улыбнувшись.       В тени за домами его лицо было не видно, только зубы сверкали в огнях фейерверков.       — А? Нет-нет, что вы, — отмахнулась Кармайн и решила его обойти. — Ещё раз извините-…       Но тот её не пропустил, двинувшись в сторону.       — Не волнуйтесь, думаю, мы можем решить это недоразумение.       Его голос мгновенно стал жутким, торжествующим. Тень зловеще легли на его фигуру, и Кармилла осознала, что попала в ловушку. Она почувствовала, как небольшое лезвие обдало морозом кожу на её шее. И испуганно замерла.       — Посмотри, есть ли у неё деньги, — прошипел кто-то за ней.       — Вот, — стоящий впереди мужчина передал другому её кошелёк.       Их было трое, все широкоплечие, мужчины перед ней были практически одного роста, только одеты в разное: один в традиционное кимоно, а другой — в кожаную куртку.       — Паршивцы, — зло выплюнула Кармайн.       Кажется, алкоголь ещё не выветрился из её крови.       — Хах, спокойней, дамочка, — стоявший за ней негодяй обжёг дыханием её ухо. — Мы будем нежными.       Лезвие, будто в подтверждение, слегка отдалилось от её горла. Женщина судорожно выдохнула.       — Кармилла? — знакомый голос ударил по ушным раковинам.       — Зестиал! — заорала она что есть сил.       — А ну тихо! — зашипел первый, затыкая ей рот ладонью.       Она попыталась высвободиться, но быстро ощутила неглубокий порез на шее и притаилась.       — Кармилла!       — Свяжи ей руки, — шепнул державшему её первый и отдал жгутья.       Они попытались оттащить её к стене, но не успели. Зестиал быстро оценил ситуацию и понял, что пока не может действовать решительно.       — Господа, не будем переходить на крайности, — медленно и чётко произнёс монах.       — Пошёл отсюда, — выплюнул тот, что в кимоно.       — Иначе хуже будет ей, старик.       — Прошу вас, не стоит-…       — Брысь, я сказал! — зарычал стоявший прямо за Кармайн.       Монах отчётливо расслышал её всхлип.       — Кармилла? Кармилла, успокойся, дыши, — заговорил Морде.       — Тебе не ясно, старик? — к нему подошёл тот, что в куртке. — Вали! — бандит толкнул монаха, и тот упал на каменистую землю.       Трое мужчин довольно заулыбались.       — Да, простите, — быстро прошептал Зестиал, отряхивая себя от пыли.       Он поднялся на ноги и развернулся.       — Ну вот, сладкая, — донеслось из-за её спины. — А теперь ты послушно снимешь с себя это чёртово кимо…       Тот не договорил. Ему в глаз метко прилетел крошечный камень, совсем недавно лежавший на земле. Он отпустил Кармайн и схватился за своё лицо, зашипев. Двое других недоумённо переглянулись. Зестиал, не уходивший далеко, схватил Кармиллу и вместе с ней отошёл к противоположному краю стены.       — Э, старик, жить надоело! — заорал с ушибленным глазом.       Двое целых ребят достали свои ножи.       — Вот, беги к Рози, она в чайной, девочки ещё с ней, если не приду через пятнадцать минут, идите домой, — скороговоркой проговорил он. — Всё, беги!       И Кармилла побежала.       Не зная себя, она вышла из переулка. Разум застелило туманом. Дрожь в ногах всё не хотела проходить, но она держалась. Только выйдя на свет уличных фонарей, та поняла, что всё это время мужская каса была крепко сжата в её руках. Она взглянула на неё так, будто впервые видела. Нужно срочно найти девочек.       Спустя несколько минут Кармилла вышла к знакомому чайному домику. Там их и встретила.       — Мама! — радостно подскочили к ней девочки.       Она обняла их так, будто прощалась навсегда.       — Кармилла? Всё хорошо?       — Зестиал… Бандиты… Трое… Он остался! — тяжело проговорила она, отпуская дочерей.       После бега лёгкие горели пожаром.       — Что?! — ужаснулась Рози.       Но Кармилла её не расслышала. Она развернулась и побежала в обратную сторону. В её руках всё ещё была мужская соломенная шляпа.       Дойдя до кошмарного переулка, Кармайн огляделась. Тихо. От жутких догадок подогнулись колени, но она оперлась о стену и вошла в тень.       Едва глаза привыкли к темноте, она заметила у стены, на которую опиралась, чёрные следы: кровь разлетелась во все стороны по упорядоченному булыжнику. Снизу лежал человек в кожаной куртке. Его головы не было видно за согнувшимся телом. Кармилла вздрогнула.       Направив свой взгляд дальше в темноту, она, наконец, увидела монаха. Он, слава Ками, весьма твёрдо стоял на ногах спиной к ней. Кармилла хотела было подойти, выкрикнуть его имя, по-человечески обнять, но взгляд упал на его ноги. Где лежали двое других…       — Кармилла… — его голос был хриплым.       — Да, — сказала она, не в силах оторвать круглые глаза от двух неподвижно лежащих тел.       Ей кажется или… Н-Нет, у того действительно рука согнулась в неправильную сторону.       — Я же велел тебе идти домой, — устало выдохнул монах.       — И бросит тебя? Ну уж нет, — дрожащим голосом произнесла она, сжава каса в руках.       Что-то внутри её живота завязалось тугим узлом.       Зестиал двинулся к ней. Его шаги были такими же тихими, как и всегда, но походка выдавала едва заметную боль в левой ноге. Он подошёл достаточно, чтобы слабенький блеск фонарей осветил его фигуру.       — Боже, — выдохнула она, не сдержавшись.        Кармилла отметила множество порезов на обеих его руках, одну на щеке и особенно глубокую рану на бедре. Его кулаки, перебинтованные в священные ткани, были стёрты в мясо. Монах стыдливо опустил свой взгляд в землю.       — Твои руки…       — Прости, — отрезал Морде. — Ты не должна была видеть меня таким. Я… Это недостойно. Применение силы низшее из проявленных мною слабостей. Прости меня…       Казалось, он говорил не только с ней.       Кармилла поддалась вперёд, но не смогла сделать и шага в его сторону. Она замерла, как и тогда, с бандитами.       — Я… не хотел, правда, но… — он начал чаще дышать, голос безбожно задрожал. — Мой гнев…       Кармайн не могла ничего сделать, кроме как слушать. И слышать, как он медленно разрушается.       — А они были т-так близки к… — послышался тяжёлый вздох.       Он поднял ладони и прикрыл ими своё лицо. Рукава серо-залёного кимоно тоже были изорваны в клочья.       — Ты мне дорога… — тихим шёпотом донеслось до её ушей.       Вот и всё. Он замолчал. А она не могла ничего сказать в ответ.       Зестиал Морде, монах с железной волей и твёрдыми принципами, всегда скромный, всегда щедрый, всегда готовый помочь и направить сейчас стоял в луже чужой крови и дышал. Дышал. Дышал.       А что ему оставалось? Вся его жизнь была построена на самоконтроле, на том, чтобы отгородиться от животных страстей и возвыситься над низменными желаниями. Годы, проведённые в горах, сотни часов медитации канули в прах. Он изучал айкидо— самый безопасный стиль ведения боя — исключительно для гармонии с телом… не для драк.       Хотя, он должен признаться, это — не было первым его безумным поступком.       История Морде до глупого проста. Он родился в многодетной семье, где лишние рты давно не были нужны. Родители, которых он никогда не знал, отдали его в монастырь. Он рос, постигал учение дзен, изучал искусство, политику, культуру, историю, литературу. Его интересовало многое, и любопытству не было предела. И, достигнув двадцати лет, он осознал: дальше его ничего нового не ждёт. Молитвы, медитации, бесконечные ритуалы. Он захотел свободы. И ушёл из монастыря.       Морде бродил по всей земле без малого семьнадцать лет. За это время многому научился, побывал во многих уголках земли, повстречал самых разных людей. Но в своём путешествии взгляд его всё чаще обращался к дому.       Спустя столько лет он решил вернуться. Зестиал понял, что и в самой его жизни нет ничего нового. Что он такой же, как и миллионы других, как бы сильно внешне или внутренне они не отличались. От этого осознания уже немолодой мужчина обрёл неожиданный покой.       Конечно, в родной монастырь его больше не приняли. Да и ни в какой не приняли. Отступник так и остался отступником. Но кто из жителей деревни об этом знал? Так он и забрёл в гостиницу на горе, недалеко от того места, где вырос. И обрёл то, чего так сторонился все эти годы. Семью.       Но сейчас и этой небольшой семьи, с каждым годом пополнявшейся, у него не стало. Он разрушил её собственными кулаками. Желание обладать ослепило настолько, что он едва не убил этих людей. И да, они всё ещё были живы — он в этом не сомневался. Но чувство наслаждения, когда он вновь и вновь наносил удары по ним… Он — отступник, оправдавший свой титул сполна.       — Зестиал… — прошептала Кармайн, протянув к нему руку.       Он не ответил.       — Мой… самый драгоценный друг, — её голос смягчился, стал нежным.       В нём хотелось утопиться.       — Посмотри на меня, — мужчина услышал шаги и вскоре почувствовал настойчивые ладони на своих плечах.       Нет, нет, он не мог смотреть ей в глаза, в её прекрасные глаза после того, что сделал. Он не достоен той доброты, которую она так долго ему предоставляла. Он должен уйти. Исчезнуть.       — Зестиал, — он вздрогнул от того, с какой любовью было произнесено его имя. — Источник Харуноя никогда и никого не отвергает… — её руки медленно скользнули по его предплечьям, — источник принимает каждого и исцеляет, не прося ничего взамен, — она мягко отодвинула его ладони и взглянула прямо в глаза.       Они сверкали от молчаливых слёз.       Кармилла была не в себе, раз её сердце так громко отстукивало не от чувства страха. Она принимала его, а значит — и все его поступки. И то, что он пожертвовал собственными убеждениями ради неё, было ценой, которую она вряд ли могла бы вернуть. Но она бы попыталась, верно?       Женщина встала на цыпочки, но так и не дотянулась до своей истинной цели. Монах озадаченно нахмурился.       — Пригнись, — шепнула она смущённо.       Он выполнил её просьбу. Как и всегда. Без вопросов и догадок. И Кармилла обвила руками его шею. Тот лишь удивлённо всхлипнул, когда её губы накрыли его в поцелуе.       Она была не в себе, раз уж поцеловала того, кто собственными руками едва не убил троих мужчин с ножами.       — Но… почему? — сглотнул он, когда поцелуй прервался.       — Я люблю тебя, — её нежный шёпот стал для него благословлением.       И Зестиал сам пригнулся к её лицу, чтобы вновь ощутить вкус сладких губ. Этот поцелуй сказал намного больше, чем все их пустые разговоры.