burn this beat!

      — Ты что, читаешь мой ритм? — удивленно выдыхает Акааши.       — Я делаю так, как чувствую.       Из магнитолы трещит странный уличный ремикс на джаз. Кейджи сокрушенно вспоминает забытые дома кассеты. И надо же было только вытащить их из рюкзака. Они заканчивают растягиваться после двух часов беспрерывного движения.       — Ну как? — спрашивает Куроо, когда они собирают свои вещи.       — Удивительно, что я еще не убежал.       — Просто тебе это нравится, вот и все.       Акааши откидывается на спинку дивана и закрывает глаза. Он чувствует, как по позвоночнику разливается ощущение, будто тело не успокаивается, а только начинает просыпаться. Куроо садится на пол и прислоняется головой к стенке. Три минуты спокойного молчания, и вдруг Куроо стучит ладонью по линолеуму — бедный обшарпанный пол — и резво соскакивает.       — Пошли!       Открыв глаза, Кейджи поворачивает голову и ведет бровью, молча спрашивая, о чем тот вообще говорит. Куроо тут же поясняет не менее туманно:       — Лапша.       — На уши? — отшучивается Кейджи, хотя прекрасно понимает, про что он.       — Познакомлю тебя с друзьями, у нас даже своя звездочка есть, ошибка битбокса, — фыркает Куроо, — зато он с душой. И ты можешь уйти, если что-то вдруг не понравится!       — А если действительно не понравится? — спрашивает Акааши.       — Тогда я выйду с тобой.       — И проводишь меня до дома?       — Как в ромкоме, — кивает Куроо.       Акааши задумывается, взвешивает в голове, выбирает наиболее верное решение, молча поднимается с дивана, подхватив рюкзак и кивает головой. Почему бы и нет, в конце концов. Ничего же страшного не случится. Наверное.       За порогом пахнет дымом, что-то горит в нескольких километрах отсюда. Ну или у Акааши на задворках сознания уже сталкиваются различные всевозможные глобальные катастрофы. Хотя по тому, как Куроо принюхивается, можно понять, что это все-таки не галлюцинации. Жара облепляет тело сразу же. Кейджи уже начинает жалеть, что надел сегодня черную футболку.       В заведении играет слишком бодрая попса, пытающаяся перебить гул города за распахнутыми окнами. На столах заляпанные меню, на стенах старенькие постеры прямиком из восьмидесятых. В углу шумное сборище сомнительных головорезов, и Акааши молится — лишь бы не они. И это действительно оказываются не они, но, к еще большему сожалению Акааши, в противоположном углу сидит компашка в разы шумнее. Хоть и выглядят безобиднее.       Кто-то вскакивает из-за стола, помахивая палочками:       — Йоу, это и есть тот самый бесподобный Акааши? Я Бокуто, и я угощаю тебя сегодня в честь знакомства!       — А я Лев, я битбоксер, — с восторгом поднимается Лев.       — И не стыдно такие вещи незнакомым людям говорить, — слышится слева от Льва.       — Ну почти, почти-бит, — Лев подносит руку ко рту и издает какие-то невнятные звуки, похожие на предсмертные возгласы утопающей в банке пчелы.       Парень слева от Льва шлепает того по руке, усаживает на место и представляется Яку. Суга уже вовсю активно рекламирует чай, а Ойкава рассказывает про свои треки. Акааши присаживается за стол возле Куроо и благодарно принимает чай. Бокуто через несколько минут приносит ему лапшу. Кейджи берет палочки, и ему тут же подсовывают соус.       — Осторожно, это любимый соус Бокуто, — предостерегает Куроо.       — А что с ним?       — Он называется «я хотел выразить любовь, но получился ожог пищевода».       — Мой фирменный! — кивает Бокуто.       — Я пока не готов к такому уровню признания, — все же отказывается Акааши и берет соус помягче.       Кейджи сидит с ними, вроде как уже влившийся в разговор, но не говорит много. Изредка вставляет уместные шутки и получает в ответ громкий одобрительный смех. Куроо чуть задевает его локтем и шепотом говорит:       — Ты им определенно нравишься.       — Я рад.       — Все норм?       — Пока да, — отвечает на беспокойство Кейджи, — просто не думал, что «норм» будет выглядеть вот так вот.       — Такая уж у меня семья.       И внутри как-то разливается теплом от слова «семья». Значит, Куроо знакомит его не с абы кем, а все-таки с самыми близкими ему людьми. Акааши, конечно, и изначально знал, что его ведут знакомить с друзьями, но даже не догадывался, что конкретно значат они для Куроо. А тут семья, получается.       — Идете на джем завтра? — с набитым ртом спрашивает Ойкава.       — Воу, кто собирается? — интересуется Бокуто.       — Знаю точно, что с Бронкса припрутся, но они славные чуваки. Ты, Акааши, просто обязан там быть.       Акааши неуверенно кидает взгляд на Куроо, но тот только кивает ему головой. Ойкава действительно говорит правду, ему стоит сходить с ними всеми. И Акааши соглашается. К тому же, он уже бывал на подобных штуках.

***

      Над разбитым асфальтом развешаны бумажные потрепанные гирлянды. Пространство уже заполнено людьми — Куроо и Акааши немного припозднились. На заляпанных стенах особенно выделяется самое крупное граффити с буквами «MOVE OR DIE». Сразу видно, какой культуре принадлежит эта точка. Из старой магнитолы прёт бит, звучащий словно из кастрюли. Воздух жжет легкие.       Круг очерчен мелом, неровно так, словно рисовали в спешке. Толпа кольцом огибает эту линию. Кто-то стоит с пакетом из фастфуда, кто-то с великом, кто-то просто мимо шел. Магнитола иногда прерывается на хрип и заедает, но всем насрать.       Ойкава трясет золотой массивной цепью на шее и держит проводной микрофон, обмотанный изолентой, что-то ободряюще в него кричит, но все равно ничего не разобрать — то ли микрофон не работает, то ли улица слишком громкая. Суга около него кивает головой в такт. Бокуто в круге на картонке, уже весь в поту, делает кручёный фриз, завершает и вскакивает. Толпа одобрительно гудит.       Лев косячит битбокс, Яку машет на него рукой и врывается в круг сразу после Бокуто, вдаривая ногой по воздуху, вызывая оглушительный восхищенные крики в толпе. Яку — местный король крампа. И своим агрессивным стилем он завораживает публику. Он словно устраивает драку с битами и под них же.       После Яку заходит Суга, театрально скидывает с плеч куртку и бросает куда-то в сторону Ойкавы, тот без лишних слов ловит. Суга кокетливо заправляет волосы за ухо, кидает взгляд из-под полуопущенных ресниц, кому-то подмигивает и посылает воздушный поцелуй.       — Да этот чувак охренел! — возмущенно и ревниво кричит Ойкава в микрофон.       Суга наигранно оттягивает футболку, словно спасается от жары, делает волну бедрами, затем руками. Прижимает руку к голове, согнув в локте, прокручивает голову, отшагивает одной ногой. Делает восьмерку, оттягивает ширинку джинс, подражая Майклу Джексону.       — Кто его вообще пустил? — хохочет Ойкава, явно одобряя выходки своего бойфренда.       Суга хватает свой рюкзак с асфальта и закручивается, успев закинуть лямку на плечо, завершая этим свой выход. Тетсуро кидает свой рюкзак на освободившееся место и кивает головой Кейджи.       — Тут никто не ждет, что ты взорвешь. В этом вся прелесть джемов.       И Куроо, сразу же сменяя Сугу, разрывает воздух без подготовки. Он не тянет за собой Акааши, просто молча показывает пример. Ломает все существующие ныне стереотипы, смешивает хип-хоп с брейком и даже с джазфанком, справляясь с легкой эротикой в танце не хуже любой девчонки. Из толпы подбадривающе свистят и кричат:       — Твою мать, да что же он творит! Еще!       И Куроо тянет руку в сторону Кейджи. Без слов. Открытая ладонь — Акааши видит ее. И точно так же безмолвно врывается в круг и сразу же подстраивается под мотивы Тетсуро. Какого-то хрена из магнитолы льется Бритни, а Ойкава пискляво подпевает в микрофон и тоже деланно корчится, виляя пятой точкой и вживаясь в роль гламурной девочки.       Акааши расставляет ноги по ширине плеч, вытягивает левую руку в сторону, а правой проводит несколько кругов над головой, разворачивается к Куроо, тянет обе руки к нему, поднимая правое бедро наверх, так же резко отпускает, наклоняется к ногам и делает волну всем корпусом. Выходит из согнутого положения, прокручивает над головой уже левой рукой, а левой ногой делает несколько шагов по кругу, чтобы полуразвернуться, при этом то смыкая, то размыкая колени. Вскидывает головой так, словно хочет развеять свои длинные — если бы они у него были — волосы.       Куроо подключается и они синхронно приседают, ударяя себя руками по трем точкам — грудь, живот, бедра. Делают руками движение, будто вытягивают что-то с неба. Кейджи вскидывает одну руку вверх, а другой делает пару якобы отталкивающих движений от Куроо, энергично сжимая несколько раз плечи. Куроо все так же в их танце подыгрывает роль, отходит, шуточно хмуря брови. Они словно в сценке, в которой Акааши пытается отбиться от навязчивого поклонника. Толпа разрывается криками.       — Я впервые вижу такую страсть, — кричит Ойкава в микрофон, — и это, сука, красиво!       Кейджи вскидывает бедро, делает взмах в сторону голенью, разворачивается на одной ноге в сторону, прикладывает руки к бедрам и виляет ими. Накрывает очередная волна восхищения от толпы. Акааши откидывается назад, Куроо делает волну ладонью над его телом, и Акааши повторяет эту же волну всем корпусом. Заканчивают они тем, что Куроо подхватывает его под поясницу и поднимает Кейджи. Они выходят из круга под просящие крики «еще!», довольные устроенным шоу.       — Это было очуметь как клево, бро! — подскакивает Бокуто. — И ты был офигительно крутой, Акааши!       — Спасибо, — смущается Кейджи.       — Это тебе спасибо, давненько такого на джемах не видел.       Публика кричит Ойкаве, чтобы зафристайлил на месте. Ойкава, естественно, соглашается, встает на ящик из-под какой-то херни, импровизируя сцену. Щелкает в воздух пальцами и просит Льва на бит. Лев встает в позу, делает глоток воды, прикрывает рот рукой и выдает что-то нечто специфическое. Битбокс звучит как драка между чайником и пылесосом. Из толпы кто-то ржет. Ойкава начинает зачитывать:       — Этот бит шатается, будто на спидах, но я лечу по нему, будто в небеса, — проходится одобрительный гул, Ойкава продолжает, — Лев опять не попал, но нам так плевать, эту улицу мы и так можем взъебать.       Лев весь красный, но сияет, Суга прикрывает лицо ладонью и качает головой. Ойкава к нему поворачивается:       — Ну что, Суга, поддержишь?       — Я не рэпер, я философ с района, — поднимается Суга и жестом просит Льва продолжать. — Все бегут, будто знают, куда, а я стою, где дышать — иногда, я не лидер, не пушка, не страх — я тот, кто молчит, когда кома в ритмах. Я не выдам патетики, не буду корить, просто знай — я умею молчать и гореть.       Пару секунд стоит тишина. А потом публика разрывается в оглушительных свистах.       — Вот это было…       — Бля-я-ять!       — Ну ты дал, философ, блять, — ведет бровью Ойкава и одобрительно кивает.       — Ага, — соглашается Суга. — Только бит всё равно говно.       — Ну эй! — возмущается Лев.       Толпа хохочет, все заходятся овациями, Куроо поднимает руку в знак уважения, Акааши слегка улыбается, поддерживая. Яку хлопает Льва по плечу и говорит ему не расстраиваться, потому что все равно было пиздец как круто.       Шум уже гораздо тише, чем полчаса назад. Кто-то отключает магнитолу и уносит ее, кто-то стягивает картонку. Бокуто несет в руках чью-то куртку, уверяя всех, что это теперь его собственность. На что медленно реагирует Суга — щурит глаза, узнает свою вещь в руках Котаро и причитает о том, что у него слишком загребущие руки. Куртку, все-таки, отвоевывает.       — Надо еще где-нибудь побитбоксить, — радостно восклицает Лев. — Хотя бы дома!       — Если ты у нас дома будешь издавать эти звуки, я запишу тебя на кассету и сожгу, — угрожает Яку.       Куроо и Акааши идут следом, почти что касаясь плечами, будто еще не отошли от своей импровизации на джеме. Привыкшие друг ко другу тела, даже в их шагах появляется синхрон. Тетсуро смеется над какой-то фразой Бокуто, а потом поворачивается к Акааши и тихо говорит, почти на выдохе:       — Кейджи.       Акааши удивленно взмахивает бровями на новенькое обращение от Куроо. По имени он его еще не называл. Акааши еще не успевает понять, нравится ему это или нет, а Куроо продолжает:       — Ну что, увидимся завтра?       — Да, — кивает Акааши.       — Тогда так же в моем зале, только трек другой.       — Главное — не Тимберлейк.       — А что тебе не нравится в Тимберлейке? — Куроо смеется мягко, а в уголках глаз пролегают озорные морщинки.       — Ты не хочешь знать, — Кейджи переходит на заговорщицкий шепот, но не выдерживает, и они оба смеются.       Кто-то вдалеке кричит и благодарит давно рассосавшуюся толпу за присутствие на джеме. Друзья расходятся на перекрестке. Акааши кивает еще раз и уходит в сторону остановки, не оборачиваясь. Куроо смотрит ему вслед, а улыбка все не сходит с лица.