III
23 мая 2025 г., 02:12
— У тебя же такой крутой фундамент, и ты умеешь миксовать стили, — задумчиво проговаривает Куроо. — Почему бы тебе не попробовать выйти за рамки и выдать что-то свое?
— Легко говорить, — Акааши хмыкает и переводит взгляд на него. — Ты привык показывать конкретно себя в движениях, а я…
Куроо уверенно перебивает его:
— А ты скрываешься за маской и отточеным идеалом. А душа тебя самого где?
У Тетсуро в Тауэр Рекордс что-то вроде обеда, хотя время близится уже скорее к ужину, но в эти часы мало кто приходит закупиться пластинками да кассетами, поэтому они с Кейджи выходят к торцу магазина немного размяться. Куроо встает напротив Акааши, смотрит с прищуром, покачивает плечами, словно ловит воображаемый бит.
— Ты же знаешь, — говорит он, — чтобы танец стал твоим, нужно перестать себя прятать.
Куроо начинает двигаться, и во всех его действиях так и сквозит раздражающее и небрежное «мне все можно». Он переносит вес с одной ноги на другую и прокручивает руками, играюче и не относясь к этому серьезно. Акааши наблюдает, закинув руку на бедро, притаптывает ногой, хотя музыки так и нет.
— Если поломать технику, — внезапно вбрасывает Кейджи, — это будет выглядеть нелепо.
— Ну и пусть, — соглашается Тетсуро. — Зато в этот момент и будешь настоящий ты. Со всеми своими изъянами, недочетами и проколами. Это же круто, разве нет? Вот я, по-твоему, сейчас выгляжу нелепо?
— Крайне нелепо, — фыркает Кейджи. И оба понимают, что он, так-то, конкретный пиздабол.
Куроо останавливается и устало выдыхает. Усталость не от того, чем они сейчас занимаются. Скорее, от зажатости одного из них.
— Ты как рояль без пианиста. Красиво, спору нет, но кто играет-то?
— Обожаю эти твои метафоры, — саркастично вскидывает брови Акааши.
— Ладно, давай вместе, — сдается Куроо. — Вчера было охренительно.
Продолжают они уже после закрытия смены, в зале Куроо. Акааши все никак не может выбрать подходящий диск из всех имеющихся, а Куроо не выдерживает и вставляет первый попавшийся. Из динамиков магнитофона льется нечто хрипящее и дико несуразное, Кейджи лишь молча удивленно смотрит на Куроо, пока тот пытается разобраться. В зал врываются Ойкава с Сугой.
— Чуваки, либо сейчас, либо никогда! — мельтешит Суга и размахивает каким-то листком у них перед лицами.
— Может, объяснишь? — Куроо забивает на магнитофон и выдергивает из рук Суги листок.
На нем объявление о танцевальном конкурсе с настоящими судьями и денежным призом. Крупным денежным призом. Само объявление содрано с какой-то стены, очевидно. Слегка потрепанное ветром и с дыркой от клея в самой середине, благо ничего важного не задето. Акааши выглядывает из-за плеча и пробегается глазами по тексту.
— Там оценят как раз-таки твой нелюбимый академ, это же конкурс.
— А если разъебать сцену и доказать, что есть вещи покруче, чем установленные стандарты, а, Кейджи?
Кейджи скептично смотрит на то, как Тетсуро поигрывает бровями, невербально зазывая на авантюру. И тогда Кейджи просит дать ему время на подумать. Спустя пару дней они относят заявления о зачислении в конкурсанты и начинают усиленно готовиться вместе.
***
В зале пахнет пылью, давно никто уже не убирается в нем из-за плотной загруженности. Днем подработки, с вечера до ночи танцуют везде, где только можно. Уличные джемы входят во вкус, случайные стычки с другими командами становятся привычкой, тренировки в зале — чистейшая обыденность. Куроо и Акааши у зеркала, двигаются синхронно, в паре делают проходку, отскакивают, скручивают плечи, останавливаются. Пару секунд — Куроо откидывается назад резко, под углом, но чуть запоздало — а чувствуется все так, что хочется орать, словно ты стоишь сейчас в толпе. Акааши же наоборот, все проворачивает точно и четко. И слишком красиво. — Ты уверен, что не с голограммой тренишь? — раздается голос Яку с лавки. Куроо не отвечает, лишь усмехается. Акааши поправляет футболку и разворачивается к Яку, явно понимая, кому эта фраза адресована. — Что-то не так? — спокойно спрашивает Кейджи. — Ты — не так, — Яку поднимается с лавки. — Воу, Мори, полегче, — просит Тетсуро, чувствуя, что что-то назревает. Яку еле заметно кивает, но продолжает: — Ты двигаешься чисто, но ощущение такое, будто я смотрю скучный трейлер к балетной постановке. Там баттл, а не экзамен в школу искусств. — И как, по-твоему, это должно выглядеть? — сдержанно бросает Кейджи. — Эмоции, мать твою, эмоции, — машет рукой Яку. — Где злость? Где страх? Где ты, когда тебя вышибает на это? Я не вижу. Куроо со стороны наблюдает за разворачивающимся диалогом и пока что не вмешивается. Он знает, что в словах Яку есть своя правда, но и давить на Кейджи не хочет. Но наконец тихо говорит: — Мори, он не про злость. Он про другое. — Да хоть про тоску, но все должны увидеть это, — отрезает Яку. — Сейчас же их не прочувствовать, глядя на его идеально дергающееся тело. Подумай, что хочешь показать, и покажи это, иначе соплями сцену покроешь. Яку раздраженно хватает полотенце, вытирает шею и уходи из зала. Акааши стоит на месте и смотрит ему вслед. Внутри словно что-то потряхивает. Словно в грудной клетке сжимается что-то неприятно знакомое. Словно всё уже когда-то было услышано — чужие ожидания и прямые удары по уязвимому. Просто в другой ситуации. Куроо подходит ближе, но не касается его, просто хочет поддержать: — Он порой выдает что-то очень жестко. Но прислушиваться иногда тоже стоит. Акааши молча кивает и они продолжают тренировку.***
В зале душно, хотя окно открыто, но воздуха все равно не прибавляется. Акааши стоит напротив зеркала, смотрит на себя внимательно, вслушивается в тот самый трек с медленным вступлением и тяжелыми битами в середине. Кассета немного фонит, Кейджи отсчитывает шепотом и начинает. Безукоризненно плавный поворот плеч, отточенная аккуратная скрутка, волна корпусом, опускается вниз, чуть помедлив — вверх. Все, как учили, так безопасно. В зеркале выглядит все так, как и надо. Но все равно — не то. — Ты красивый. Кейджи вздрагивает от чужого голоса сзади. Куроо сейчас на работе и кинул ему ключи, чтобы Акааши дождался в зале. Он не ожидал здесь кого-то еще. Кейджи оборачивается и видит Сугу, сидящего на подоконнике, будто он здесь сидит с самого начала. — А в самом танце тебя нет, — спокойно добавляет Суга, вскакивает с подоконника и меняет кассету в магнитофоне. — Попробуй так, словно ты здесь один, сам с собой. Акааши думает, что все это бред, а его техника — и есть на самом деле настоящий «он». Но слова застревают в горле и он просто кивает Суге. Тот жмет кнопку воспроизведения. Кейджи начинает, и вроде как у него даже начинает получаться, но потом он кидает вновь взгляд в зеркало и останавливается. Нет, не то. — Чем больше пробовать, тем больше будет получаться, — подбадривающе говорит Суга. Акааши мысленно откидывает на несколько лет назад. Тренировка в классе, яркий свет, все в одинаковой форме. И он маленький. В детстве все было немного иначе. Да и Кейджи был будто бы живее. Слышится фантомный строгий голос преподавательницы: «Ты снова слишком тянешь внимание на себя, у тебя напрочь отсутствует контроль. Ты не на улице и не в цирке выступаешь, прекращай». Эти слова были адресованы ему. И правда, он же не в цирке. С того момента что-то громко перещелкнуло в голове. Стыд. Есть безопасная конструкция, а есть самовыражение. И второе — точно не его история. — Здорова, чувак, — заходит Куроо и приветствует Сугу их фирменным дружеским хендшейком. — Кейджи, ну как у тебя там? — Все до отвратительного классно. — Это как понять? — забавляется Куроо. — Сейчас покажу, — говорит Акааши и выкручивает на магнитофоне громкость. Он разворачивается к Куроо, несколько раз щелкает пальцами, то оттягивая руку, то притягивая обратно, размахивая при этом плечами и делая кач назад. Дальше задорно делает движение Стива Мартина, переходит на скейт, снова щелчки пальцами в смурфе, неожиданно опускается в какое-то подобие брейка — на самом деле обалдеть, хоть что-то Акааши Кейджи не умеет — и выходит из него в балетные па. Самый сок ситуации — ни одного попадания в ритм. У него словно в голове свой трек играет. Акааши выключает магнитофон. — Понравилось? — спрашивает он. — Ну, это было, скажем так, необычно, — Куроо хмыкает, — а в честь чего вообще такой перформанс? — Ну а вдруг я чувствую именно так? — Ты не понимаешь, Кейджи, — качает головой Тетсуро. — Дело не в том, что у тебя поставленные движения и определенная хоряга, а в том, что в этой хоряге нет конкретно тебя и твоих эмоций. — Это уже слишком, — говорит Кейджи. — Давай подтягивайся, попробуем что-нибудь еще. Суга со стороны наблюдает за происходящим, все так же сидит на подоконнике, болтает свешенными ножками, грызет хрен знает где найденное яблоко и не вмешивается. У Куроо и Акааши действительно много времени до конкурса, но с каждым днем идея поставить какой-нибудь офигительный номер кажется еще более невыполнимой. Сначала они долго думают над тем, что вообще хотят показать. Потом думают, в каком стиле это все показать. Дальше они уже ни о чем не думают и составляют комбинации, какие только в голову приходят. Куроо смотрит на настенные часы в зале и говорит Акааши, чтобы собирался. Акааши уже будто бы привыкший к спонтанным выходкам Куроо, и даже не спрашивает ничего. Но Куроо все же на выходе поясняет: — Бокуто позвал потусить, говорит, что сегодня что-то важное в клубе. Ты же со мной, Кейджи? — А куда я денусь, — наигранно вздыхает Кейджи. Они дожидаются Сугу и втроём двигают в сторону клуба, где по словам Бокуто сегодня «что-то прям совсем важное» — а с Бокуто, как известно, скучно не бывает. Сам клуб встречает громкой музыкой и плотным столпотворением. Какая-то красотка энергично разматывает зал за диджейкой, взмахивает руками, прокручивает пластину и что-то изредка весело кричит оттуда в зал. Все, словно в трансе, двигаются в такт битов, не замечая ничего вокруг. Котаро останавливается и завороженно смотрит на девушку. — Кто это? — спрашивает Акааши, пробираясь сквозь толпу. Музыка хлещет по спине подобно плетке. — Алиса, — отозвался Бокуто. — Диджей Ханахаки. Моя. — Твоя? — Девушка. Жизнь. Вечный саундтрек. Выбирай любое. Куроо присвистывает, похлопывает Бокуто по плечу и говорит, что его бро недалеко от самого Тетсуро ушел. Суга смеется, параллельно выискивая взглядом Ойкаву. И находят все Ойкаву одновременно, когда со стороны барной стойки что-то визгливо шлепается на пол. Суга подходит и поднимает Ойкаву с пола, притягивая к себе за массивную золотую цепь на шее Тоору. — Это ты так заигрываешь? — подмигивает Ойкава. — Это я так ахуеваю с тебя, — Суга чмокает Ойкаву в щеку. — Чего разваливаешься где попало? Бит меняется, Алиса еще раз резко прокручивает пластинку и ее сменяет другой диджей. Она подходит к ним, активно размахивая рукой, обнимает Бокуто и ловит поцелуй от него. Алиса вливается в разговор мгновенно. Длинные волосы забраны в высокий хвост, открывая вид на золотые сережки-канделябры, переливающиеся от неоновых клубных прожекторов. — Ох, вау, — вздыхает Алиса, заметив Акааши. Она отпивает из бокала, по-хозяйски отобранного у Бокуто, и говорит, — это же ты тот самый Кейджи, про которого Куроо нам все уши прожужжал? Акааши искоса поглядывает на Куроо, а тот пожимает плечами, как будто бы ничего не знает и речь вообще не о нем. — Я, конечно, завидую, — Алиса театрально закатывает глаза и весело хихикает, — но безумно рада, что он наконец-то нашёл кого-то, кто не считает его клоуном. — Мы тебя горячо благодарим, Алис, — смеется Куроо. — Да, Кейджи? — Ты у меня все-равно где-то в душе занимаешь цирковое место, — Акааши делает пальцами сердечко и вытягивает руки в сторону Куроо. Бокуто уже разрывает на танцполе, стягивает с себя майку и начинает закручивать фризы. Куроо говорит, что брейк у Бокуто идеален, потому что Бокуто крутит нижний еще со времен материнской утробы. Лев около него начинает битбоксить, а Яку благодарит всевышнего за то, что битбокс не слышит никто из-за грохочущей музыки. — Вы всегда такие? — спрашивает Акааши с улыбкой. — А ты ещё не видел, как они на парковке танцуют в три утра, — отвечает Суга, подходя ближе. — Алиса тогда поставила диско, а Яку чуть не сломал колонку. От ненависти к ретро. — Потому что ретро отстой, — отмахивается Яку. Куроо оборачивается к Акааши, что-то говорит ему на ухо, и они вместе врываются на танцпол к Бокуто. Не ему одному же сиять, верно?
