Там, где кончается долг.

Молчаливая дорога домой

Дым ещё не рассеялся над полями смерти, а небо уже полнилось заревом уходящего дня. Тепло солнца било в спину, но никто его не чувствовал. Там, где когда-то скакала армия, остались только клочья ткани, изувеченные тела и бесполезные мечи, вонзённые в землю. Из сотен выжили единицы. Некоторые стояли у подножия Стены Марии, как призраки среди обломков. Капли крови стекали с их лиц, но они не вытирали их. Взгляд у каждого был потерянный — будто они забыли, ради чего боролись. Или просто не могли поверить, что ещё живы. Эрен молчал. Микаса стояла рядом, как камень. Армин не отходил от края, будто искал глазами тех, кого уже не вернуть. Жанн, Саша, Конни — все раненые, потрёпанные, но живые. Они ждали. Ханджи. Она появилась ближе к вечеру, скачущая впереди группы уцелевших солдат. Пыль тянулась за копытами. У неё были разлохмаченные волосы, разбитое лицо, но в её руке — верёвка, обмотанная вокруг Зика, пленного. Его тело бессильно болталось на лошади. Он был жив, связан и бессознателен. Ханджи не говорила ни слова, только переглянулась с Эреном и кивнула. Он понял: она знала всё. — Пока Эрвин не в состоянии командовать, за него буду я. Мы отступаем, потери слишком велики для продолжения задания. Скачем в Трост избегая угроз. Колесница Колесница, запряжённая двумя лошадьми, медленно катилась по трясущейся дороге. Пыль и кровь въелись в колёса, и скрип стоял глухой, как шёпот павших. Внутри — двое. Леви сидел напротив, с прямой спиной, взгляд в точку. Его перчатки были сняты — руки дрожали, будто всё напряжение вдруг отозвалось слабостью. Он не говорил. Просто смотрел в пол. Или сквозь него. Эрвин сидел напротив. Завёрнутый в плащ, босой, измождённый, но живой. Живой. Живой. Он не отводил взгляда от Леви. Долго. Тихо. Ему не нужно было говорить — Леви и так знал, что он думает. Слова звучали в его голове сами собой: « Я сам доверил тебе это решение…» Но быть Колоссальным Титаном — Эрвин не хотел. Ни в момент принятия, ни потом. Он бы предпочёл умереть. С честью. В бою. Он не просил вернуться. Но он вернулся. Из-за Леви. Потому что Леви выбрал его. Потому что, в этот раз, не человечество… а он. И Эрвин ничего не сказал. Он просто смотрел — и с каждым взглядом между ними росло что-то, чего раньше не было. Или было — но глубоко спрятано под под званиями, под долгом. Возвращение в Трост Ночь спустилась тяжёлая, как чугун. С неба капал мелкий дождь, как будто сама стена плакала за теми, кто остался у подножия. Ворота Троста открылись медленно. Патрульные держали факелы, осветив разбитую процессию. Кто-то закричал от радости — они ждали. Но в ответ — тишина. Они возвращались не как герои, а как выжившие. Колесница въехала в город последней. Эрвин молча вглядывался в тёмные силуэты домов, а Леви — в него. И в этот момент, среди огней, когда никто не говорил, и никто не мешал, Эрвин наконец прошептал: — Ты ведь знал, что я не хотел жить… Леви, не поднимая взгляда, ответил тихо: — А я знал, что ты не имеешь права умереть. Не для них. Для себя — может быть. Но не для нас. Не для меня. И в этих словах была правда. Без формы. Без звания. Просто Леви. Просто Эрвин.