Эффект бабочки

Что-то неуловимое изменилось в его лице за эти часы сна. Морщинка между бровями, которая, казалось, навсегда поселилась там, сейчас почти разгладилась. Его губы, обычно сжатые в тонкую нить, сейчас были чуть расслаблены. Когда его глаза наконец открылись — изумрудно-зеленые, как свежая весенняя листва — в них мелькнуло что-то новое. Растерянность? Уязвимость? Он встретился со мной взглядом, и на мгновение время замерло. — Прости... — единственное слово слетело с его губ, тихое и хрупкое, как будто он боялся произнести его громче. Я лишь покачала головой. Королевский зал утопал в солнечном свете, пробивающемся через высокие витражные окна когда мы вернулись в замок. Король восседал на троне с выражением плохо скрываемого презрения, когда Наофуми вышел вперед для получения "награды". Я стояла чуть позади, наблюдая за тем, как служащий бросил моему господину мешочек с монетами — жалкую подачку, оскорбительно малую по сравнению с тем, что получили другие герои. — Это всё? — процедил Наофуми, ловя мешочек в воздухе. В его голосе клокотала ярость, а пальцы сжали ткань мешка так сильно, что костяшки побелели. Мои острые уши уловили шепотки придворных, их злорадные ухмылки обжигали спину. Наофуми резко развернулся, его плащ взметнулся в воздухе. Он не стал унижаться и просить больше, не стал доказывать свою ценность тем, кто решил его не замечать. Я поспешила за ним, чувствуя странную гордость. Улицы города кипели жизнью — торговцы выкрикивали свои предложения, дети носились между рыночными рядами, запахи свежевыпеченного хлеба и жареного мяса наполняли воздух. Люди расступались перед Героем Щита, бросая косые взгляды и перешептываясь. Я шла рядом с Наофуми, время от времени украдкой бросая на него взгляды. Его лицо снова стало замкнутым, как неприступная крепость. Глаза смотрели прямо перед собой, не замечая ни красот города, ни его жителей. Внезапно тишину нарушил протяжный громкий звук. Мой желудок решил напомнить о своем существовании настолько громко, что эхо, казалось, разнеслось по всей улице. Я замерла, чувствуя, как горячая волна смущения заливает мои щеки. Наофуми обернулся, и на мгновение мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. — Я тоже голоден, — произнес он, и в его голосе не было привычной резкости. — Думаю, мы можем сходить поесть. Я энергично кивнула, не доверяя своему голосу. Под складками накидки мой хвост начал предательски вилять из стороны в сторону, выдавая мое волнение и предвкушение. Эта маленькая деталь, эта крохотная забота с его стороны — почему-то она значила для меня так много. Таверна была небольшим заведением с низкими потолками и массивными деревянными балками. Запах жареного мяса и свежего хлеба ударил в нос, заставляя мой желудок снова напомнить о себе. Когда мы вошли, разговоры за столиками на мгновение стихли, а затем возобновились, но уже тише. Худощавый официант с усами тонкой ниточкой подошел к нам, его лицо приняло неприязненное выражение, когда он заметил мои слегка выпирающие под капюшоном уши. — Прошу прощения, но с полу-людьми... — начал он, когда я, набравшись смелости, откинула капюшон, обнажая свои кошачьи уши. Наофуми медленно поднял взгляд на официанта. В его глазах не было злости или угрозы — только холодная, обжигающая пустота. Официант запнулся на полуслове, сглотнул и, побледнев, достал блокнот для заказов. — Что... что будете заказывать? — пробормотал он, избегая встречаться взглядом с Наофуми. После того как мы сделали заказ и официант поспешно удалился, в воздухе между нами повисла неловкая тишина. Я перебирала пальцами край скатерти, не зная, что сказать. Наофуми рассматривал свои руки, сцепленные в замок на столе. — Насчет... тех книг... — неожиданно произнес он, разрывая тишину. Я подняла голову, удивленно моргая. — Книг? — переспросила я, не сразу понимая, о чем он говорит. Наофуми медленно кивнул, его взгляд стал более сосредоточенным. — Еще в первый день нашей встречи я нашел в твоей сумке две книги. По магии, — произнес он, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Но я ни разу не видел, чтобы ты колдовала. Я нервно заерзала на стуле, чувствуя, как мои уши невольно прижимаются к голове. — Когда я была у оценщика, — начала я, собирая мысли воедино, — он сказал, что у меня есть потенциал к магии созидания и разрушения. — Я опустила взгляд на свои руки, вспоминая тот день. — Поэтому я и купила эти книги, в надежде, что они помогут ознакомиться с магией. Наофуми смотрел на меня, не отрывая взгляда, словно пытаясь прочитать что-то в моем лице. Его изумрудные глаза, обычно холодные и отстраненные, сейчас казались почти... заинтересованными. — Но потом я осознала... — продолжила я, немного запинаясь, — что моих знаний языка недостаточно, чтобы нормально прочитать этот текст. — Ясно, — коротко ответил он, и в его голосе проскользнула нотка, которую я не смогла распознать. Разочарование? Возможно, на мгновение он подумал, что во мне "пробудится какая-то великая сила", как в тех героических сказаниях, которые рассказывают по вечерам у костров. Наши размышления прервал официант, принесший наш заказ. Передо мной поставили тарелку с куриной отбивной, окруженной чем-то, напоминающим пюре из корнеплодов. Наофуми получил миску с рисом и мясом, политым густым ароматным соусом темно-коричневого цвета. — Приятного аппетита, — произнесла я с легкой улыбкой. Наофуми лишь тихо вздохнул, глядя на свою тарелку с выражением, которое я научилась распознавать. После предательства еда для него стала пресной, безвкусной — еще одна радость, которую у него отняли. Но когда он поднес ложку ко рту, его глаза внезапно широко распахнулись. Он замер на мгновение, словно не веря своим вкусовым рецепторам. А затем... на его лице появилась едва заметная улыбка, маленькая, как первый побег после долгой зимы. Он взял вторую ложку, затем третью, его движения становились более энергичными. "Вкус вернулся", — подумала я, наблюдая за ним и чувствуя, как внутри разливается теплое чувство. Вот и славно. Я улыбнулась своим мыслям и принялась за свою порцию, наслаждаясь не столько вкусом еды, сколько этим маленьким моментом победы. Шатер работорговца всегда вызывал у меня смешанные чувства. Тяжелые ткани, пропитанные запахом благовоний, скрывали от посторонних глаз то, что происходило внутри. Я сидела на низком табурете, обнажив грудь для нанесения рабской печати. — Ты уверена, что это необходимо? — внезапно спросил Наофуми, и я почувствовала на себе его взгляд. В его голосе было что-то новое — не привычная холодность или расчетливость, а почти... забота? Тоска? Я сглотнула, чувствуя, как рабская печать уже начинает жечь кожу, хотя работорговец еще не приступил к процедуре. — Уровень так набирается гораздо быстрее, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо. — Да и... Слова застряли в горле. Я не могла закончить мысль вслух. "Да и... так тебе будет спокойнее. Так ты будешь знать, что я не предам тебя. Что я всегда буду на твоей стороне." Эти слова остались невысказанными, но казалось, что Наофуми понял их без слов. Он кивнул, его лицо снова стало непроницаемым. Когда работорговец закончил вырисовывать замысловатые линии печати на моей груди, Наофуми отвел взгляд, словно давая мне минуту личного пространства. Его внимание привлек стол работорговца, на котором стояла корзина с большими яйцами. — Это еще что? — спросил он, подходя ближе и рассматривая необычные предметы. "Киндер-сюрприз," — промелькнуло в моей голове. Работорговец, почуяв потенциальную сделку, оживился: — А, Герой Щита заметил мой особый товар! — воскликнул он, потирая руки. — Это не простые яйца, о нет! Это настоящая лотерея! — Его глаза заблестели азартом продавца. — Из такого яйца может вылупиться дракон! Представляете? Настоящий дракон! Ну или, в крайнем случае, филориал — это такие большие птицы, на которых можно ездить. Незаменимая вещь для путешественника! К моему удивлению, Наофуми проявил интерес. Его глаза сузились — выражение, которое я научилась распознавать как признак того, что он что-то просчитывает. — Сколько? — коротко спросил он. После недолгого торга, во время которого Наофуми проявил неожиданную твердость, мы вышли из шатра работорговца с новым приобретением. Наофуми бережно нес крупное яйцо, завернутое в теплую ткань. — Ты уверен, что это того стоило? — спросила я. — Да, — ответил он с неожиданной уверенностью. — Если вылупится дракон — сможем использовать как транспорт. А если птица — съедим. — Съедим?! — воскликнула я, чувствуя, как мой хвост от возмущения выстрелил прямо вверх, выскочив из-под накидки, как флаг. Наофуми бросил на меня быстрый взгляд, и мне показалось, что в уголках его губ мелькнула тень улыбки, но она исчезла так быстро, что я не была уверена, не померещилось ли мне. Следующие недели слились в калейдоскоп тренировок, сражений и постоянного движения. Мы охотились на монстров в окрестных лесах и полях, постепенно становясь сильнее. Каждый вечер, возвращаясь в гостиницу, он проверял наше яйцо. Монеты, вырученные от продажи добычи, позвонили в нашем кошельке, постепенно увеличивая наш капитал. А потом, однажды вечером, когда я уже задремала на кровати после особенно тяжелого дня охоты, чья-то рука осторожно коснулась моего плеча. — Мамори... кажется, вылупляется, — голос Наофуми был тихим, но в нем звучало что-то, чего я раньше не слышала. Я протерла сонные глаза и села на кровати, поворачиваясь к столу, где стояла корзина с яйцом. В тусклом свете свечи я увидела, как скорлупа покрылась сетью мелких трещин. Что-то внутри яйца отчаянно стремилось на свободу. Мы с Наофуми затаили дыхание, наблюдая за этим маленьким чудом жизни. Наконец, с легким хрустом, скорлупа раскололась, и из нее показалась маленькая птичка с ярко-голубыми глазами. Птенец — а это был именно птенец филориала, а не дракон — издал радостный писк и, расправив еще влажные крылышки, начал энергично махать ими. К нашему удивлению, он тут же взмыл в воздух и, описав неровный круг по комнате, приземлился прямо... на голову Наофуми. Выражение лица Героя Щита в этот момент было бесценным — смесь недоумения и смутного раздражения. Белый комочек устроился в его темных волосах, как в гнезде, и довольно заворковал. Я не выдержала. Смех, который я так долго сдерживала, вырвался наружу. Я прикрыла рот рукой, но это не помогло заглушить звонкий хохот. — Кажется... она нашла себе гнездо, — выдавила я между приступами смеха. Наофуми посмотрел на меня с тем же недовольным выражением лица. — Ага. Очень смешно, — проворчал он, осторожно снимая птенца с головы и держа его на вытянутых руках. Недели сменяли друг друга, как страницы книги. Наша маленькая птица росла с поразительной скоростью. То, что начиналось как маленький пушистый комочек, превратилось в крупную птицу размером с небольшую лошадь. И с аппетитом, соответствующим ее размерам. — Она ест слишком много, — ворчал Наофуми каждый вечер, подсчитывая наши расходы на корм. — На этой неделе она съела больше, чем мы с тобой вместе взятые за месяц. Но несмотря на эти жалобы, я замечала, как он украдкой скармливал ей лакомые кусочки со своей тарелки, как его рука задерживалась на ее оперении, когда он думал, что никто не видит. Золотистые лучи послеполуденного солнца играли в перьях птицы. Я сидела на краю поля, наблюдая за тем, как Наофуми, после долгих сомнений, наконец решился сесть на спину нашей птицы. Его движения были осторожными, почти нерешительными — редкое зрелище для человека, который обычно действовал с уверенностью и расчетом. — Держись крепче за перья, — посоветовала я, хотя внутренний голос подсказывал, что это может быть не лучшей идеей. Наофуми бросил на меня скептический взгляд, но все же сжал в руках пышные перья на шее Фило. Птица издала звук, подозрительно похожий на хихиканье. — Только не слишком быстро, — предупредил он филориала, хотя по его тону было понятно, что он не верит в действенность своих слов. И он оказался прав. Как только Наофуми полностью устроился на ее спине, она издала радостный клекот и рванула вперед с такой скоростью, что по полю пробежала волна от мощного толчка ее когтистых лап. Мои уши едва уловили приглушенный крик Наофуми, прежде чем они превратились в стремительно удаляющуюся точку на горизонте. Я вздохнула и опустилась на траву, прислонившись спиной к ближайшему дереву. Судя по всему, мне предстояло долгое ожидание. Несколько часов спустя, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в оттенки розового и золотого, я увидела их возвращение. Когда они наконец остановились рядом со мной, Наофуми соскользнул со спины птицы с неожиданной грацией человека, который только что открыл для себя новый вид свободы. — Ну как? — спросила я, скрывая улыбку при виде его растрепанных волос и слегка раскрасневшихся щек. — Она безумно быстрая, — ответил он, и в его голосе прозвучало что-то, чего я долго не слышала — искреннее восхищение. — И, кажется, ей нравится бегать с седоком. Филориал в подтверждение его слов радостно взмахнула крыльями и потерлась клювом о его плечо, чуть не сбив с ног. Наофуми привычным жестом отстранил ее голову, но я заметила, что его пальцы на мгновение задержались на ее перьях, почти ласково. Мы стояли в просторном сельском амбаре, который служил нам временным пристанищем. Сквозь щели в потолке проникали тонкие лучи света, создавая причудливый узор на соломенном полу. Запах сена и свежего дерева наполнял воздух. Наша птица уже давно перестала быть "птенцом". Теперь она возвышалась над нами, огромная и величественная. — Назовем его Фило, — вдруг произнес Наофуми, прерывая затянувшееся молчание. — ...Оригинально... — только и смогла я выдавить из себя, стараясь не выдать своего "удивления". А потом в моей голове всплыло воспоминание, и я не удержалась от легкой подколки: — Да и вообще, ты же собирался ее съесть. Наофуми резко повернулся ко мне, его брови взлетели вверх в искреннем изумлении, а затем его лицо приняло привычное выражение практичности. — Она уже столько сожрала, что сожрать ее будет расточительством! — заявил он с таким серьезным видом, что я не смогла удержаться от смеха. Наверное, в этом он был прав. Количество пищи, которое Фило уничтожала за день, могло бы прокормить небольшую деревню. И все же... я замечала, как он украдкой гладит ее перья, когда думает, что никто не видит. Как терпеливо объясняет ей, что нельзя есть чужие вещи. Деревня встретила нас шумом и суетой, совершенно необычными для этого обычно тихого поселения. Люди столпились на главной площади, их лица выражали тревогу и возмущение. Над всем этим гомоном возвышался знакомый самодовольный голос. — По указу короля, налог на пользование дорогами увеличивается вдвое! — Мотоясу, Герой Копья, стоял на импровизированном возвышении, размахивая каким-то свитком. Рядом с ним, как всегда, находилась Майн, ее рыжие волосы горели огнем в лучах солнца, а на лице играла торжествующая улыбка. Я почувствовала, как напрягся Наофуми. Его пальцы сжались в кулаки, а челюсть заметно напряглась. Фило, словно ощутив его настроение, издала тихое, но угрожающее курлыканье. — Стойте здесь, — коротко бросил нам Наофуми и двинулся вперед, расталкивая толпу. Я хотела последовать за ним, но что-то в его взгляде заставило меня остаться на месте. Вместо этого я наблюдала, как он приближается к возвышению, его плащ развевался на ветру, придавая ему еще более внушительный вид. События разворачивались с невероятной скоростью. Откуда ни возьмись появилась странная девушка в необычных одеждах — словно материализовавшаяся из воздуха — и протянула Майн какой-то другой свиток. Я не могла разобрать слов, но по реакции рыжеволосой интриганки было понятно, что содержание документа ей крайне не понравилось. Ее лицо исказилось от ярости, а руки затряслись. — Скачки! — внезапно закричала она, перекрывая гул толпы. — Мы устроим скачки! Герой Копья против Героя Щита! Победитель получит право решать судьбу этой деревни! Наофуми, стоявший теперь достаточно близко, чтобы я могла видеть его лицо, выглядел так, будто ему предложили выпить яд. — Я отказываюсь, — его голос был холоден и тверд. — Мне нет дела до ваших игр. Толпа зашумела. Какой-то старик — видимо, староста деревни — протиснулся вперед и упал на колени перед Наофуми. — Пожалуйста... если не вы, то кто поможет нам в столь тяжелой для нашей деревни ситуации? — его голос дрожал от волнения и страха. — Эти новые налоги разорят нас! Я видела, как дрогнуло лицо Наофуми. Под его маской безразличия и цинизма все еще жил человек, который не мог пройти мимо настоящей беды. Мотоясу, усмехаясь, спрыгнул с возвышения и подошел к нам. — Ха! Ты собираешься бегать на этой "курице"? — он презрительно кивнул в сторону Фило. — Понятно, почему сразу в отказ идешь. Я почувствовала, как напряглась Фило, услышав это оскорбление. Ее глаза сузились, а перья на шее встали дыбом. И прежде чем кто-либо успел среагировать, она нанесла молниеносный удар своей мощной лапой. Тело Мотоясу взмыло в воздух, описало идеальную дугу и с громким "шмяк" приземлилось в стог сена на другой стороне площади. Его гарем из девушек с визгом бросился к нему, как стая встревоженных курочек. Я обернулась, чтобы посмотреть на реакцию Наофуми, и замерла от удивления. Он смеялся. По-настоящему смеялся, беззвучно, но всем телом, плечи его тряслись, а глаза искрились весельем. Рядом с ним, точно отражая его эмоции, Фило тоже издавала звуки, подозрительно похожие на смех. Смеялся? Я вообще забыла, что он так умеет. Это зрелище было настолько непривычным и... завораживающим, что я не могла отвести взгляд. На мгновение он снова стал тем юношей, каким, вероятно, был до предательства — открытым, искренним, способным радоваться простым вещам. Склоны холмов, служившие импровизированной трассой для скачек, были заполнены жителями деревни. Воздух звенел от возбуждения и предвкушения. Солнце стояло в зените, заливая все вокруг ярким светом, который отражался от начищенных доспехов Мотоясу и его дракона. Наофуми и Фило заняли свои места на стартовой линии. Я стояла у финиша, нервно перебирая пальцами край своей накидки. Несмотря на всю уверенность и скорость Фило, я не могла не беспокоиться. Зная Майн, она наверняка приготовила какую-нибудь подлость. И я оказалась права. Когда прозвучал сигнал к началу гонки, оба всадника сорвались с места. Дракон Мотоясу был быстр и грациозен, но Фило... Фило была как ветер, как стихия, необузданная и невероятно мощная. Но чем ближе они подходили к середине трассы, тем яснее становилось, что с дорогой что-то не так. На пути Фило внезапно появлялись ямы, которых мгновение назад не было, ветви деревьев словно сами собой наклонялись, пытаясь сбросить Наофуми. Магия. Подлая, коварная магия Майн. Но Фило оказалась быстрее всех этих уловок. Она перепрыгивала ямы, уворачивалась от ветвей, пробивалась сквозь любые препятствия с такой скоростью и грацией, что казалась не живым существом, а воплощением самого движения. И вот они приближались к финишу. Я затаила дыхание, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Дракон Мотоясу наддал скорости, почти догоняя Фило, но в последний момент она сделала невероятный рывок и пересекла финишную черту на несколько корпусов впереди. Толпа взорвалась криками восторга. Фило гордо распушила перья, а Наофуми... Наофуми позволил себе редкую улыбку удовлетворения. Я поспешила к ним, протискиваясь через ликующих жителей деревни. Но когда я приблизилась, то замерла на месте, не веря своим глазам. Там, где только что стояла птица, теперь возвышалось огромное пушистое существо, похожее на гигантского цыпленка. Его пуховые перья переливались на солнце, а глаза, все те же ясные глаза Фило, смотрели на Наофуми. Наофуми застыл с выражением абсолютного шока на лице. Его рот приоткрылся, а глаза расширились настолько, что казались почти идеально круглыми. Когда я подошла ближе, он обернулся ко мне, все еще не в силах скрыть своего изумления. — Это.... — начал он, но слова застряли в его горле. — Да... это Фило... — подтвердила я очевидное, сама не до конца понимая, что произошло. К нам подошел Мотоясу, его лицо было покрыто пылью и царапинами после падения, которое я пропустила. Он выглядел так, будто не мог решить, злиться ему или плакать. — Это нечестно! — выпалил он, указывая дрожащим пальцем на Фило в ее новой форме. — Это... это не обычный филориал! Это какая-то мутация! Наофуми, уже начавший приходить в себя от шока, повернулся к нему с выражением, которое я уже научилась распознавать — смесь презрения и плохо скрываемого удовольствия от чужого поражения. — Как там твои яички, не побаливают? — спросил он с лукавой ухмылкой. Герой Копья побагровел так сильно, что его лицо стало почти такого же цвета, как волосы Майн. Бормоча что-то невнятное, он развернулся и поспешил прочь, воссоединяясь со своей рыжеволосой спутницей, которая выглядела так, будто готова была испепелить нас взглядом. Благодарность деревни не знала границ. Нам вручили пропускной талон для беспошлинной торговли на территории всего региона — бесценный дар для странников вроде нас. А Фило, к моему удивлению, выпросила у старосты старую повозку, которая стояла без дела на краю деревни. Она смотрела на эту потрепанную колымагу с таким обожанием, словно это был королевский экипаж. Скрип колес повозки смешивался с пением птиц и шелестом листвы. Фило тянула ее с таким энтузиазмом, будто это было не бремя, а величайшая радость в ее жизни. Наофуми сидел спереди, держа поводья. Я сидела в повозке, осматривая наше новое владение. Старые, но крепкие доски, пара сундуков для хранения вещей, простая, но удобная скамья — не так уж и плохо для бездомных странников вроде нас. К вечеру мы остановились на небольшой поляне, окруженной высокими деревьями. Наофуми по привычке развел костер, и вскоре веселое пламя осветило наш маленький лагерь, отгоняя тени и создавая островок тепла посреди прохладной ночи. Я расстелила свое покрывало неподалеку от огня и села, обхватив колени руками. Странное ощущение холода пробиралось под кожу, несмотря на теплоту костра. Я поежилась, но не придала этому значения — наверное, просто вечерняя прохлада. Наофуми сидел на поваленном бревне напротив, задумчиво водя палкой по углям костра. Фило, похоже, тоже решила отдохнуть. Она подошла к Наофуми и, не церемонясь, практически навалилась на него своим огромным пушистым телом. Он раздраженно отодвинул ее в сторону, но она лишь сонно моргнула и снова придвинулась ближе, так что ее мягкие перья касались его бока. — Прекрати, — проворчал он, но без настоящей злости в голосе. Я улыбнулась, наблюдая за этой сценой, и попыталась устроиться поудобнее на своей импровизированной постели. Холод внутри усиливался, но усталость брала свое, и вскоре мои глаза начали закрываться. Последнее, что я запомнила, прежде чем провалиться в сон, — это лицо Наофуми, смягченное отблесками костра. Утро встретило меня ощущением тяжести во всем теле. Каждое движение требовало усилий, словно на плечи давил невидимый груз. Я с трудом приняла сидячее положение, морщась от неприятного звона в ушах. Мой взгляд упал на Наофуми, который так и уснул сидя на бревне, лишь слегка наклонившись вперед, будто даже во сне не мог позволить себе полностью расслабиться. У его колен лежала обнаженная девочка с маленькими белыми крылышками на спине. Ее волосы, такие же светлые, как перья Фило, разметались по земле, а лицо выражало безмятежный покой спящего ребенка. Не будь я попаданкой в этот мир — сразу же набросилась бы на Наофуми с обвинениями. — Утро?... — хриплый голос Наофуми вырвал меня из размышлений. Он медленно открыл глаза, прикрыв их рукой от утреннего солнца. Другой рукой он машинально нащупал что-то рядом с собой и замер, когда его пальцы коснулись обнаженной кожи. Его взгляд опустился вниз, и я почти физически ощутила тот шок, который испытал Наофуми. Он подскочил, как ошпаренный, едва не перевернув бревно, на котором сидел, и начал пятиться назад, его лицо выражало такое потрясение, что в другой ситуации это могло бы показаться комичным. — Наофуми... — я попыталась привлечь его внимание, но мой голос прозвучал слабее, чем обычно. Говорить становилось труднее, словно каждое слово приходилось проталкивать через плотную пелену. Он посмотрел на меня растерянным взглядом, словно не сразу понял, кто перед ним. — Это что?... — спросила я, стараясь не подавать вида, что уже догадалась об ответе. Девочка потянулась и открыла глаза — голубые, точно такие же, как у нашей Фило. Она села, совершенно не смущаясь своей наготы, и с детским любопытством осмотрелась вокруг. Ее взгляд остановился на Наофуми, и лицо озарилось такой радостью, что невозможно было не увидеть в этом выражении нашу прожорливую птицу. — Доброе утро, хозяин, — произнесла она мелодичным голосом, который, несмотря на свою новизну, нес те же интонации, что и курлыканье Фило. Наофуми застыл, разрываясь между шоком, замешательством и, кажется, зарождающимся осознанием того, что наша жизнь только что стала еще сложнее. Его взгляд метнулся от обнаженной девочки ко мне и обратно, а затем он сделал единственное, что мог в такой ситуации — глубоко вздохнул . Волны жары текли по улицам Мелромарка, оставляя дрожащие миражи на камнях мостовой, когда мы вернулись в столицу. Город встретил нас привычным шумом торговцев и мелодичным звоном монет, но на этот раз мы привезли с собой новую проблему — непослушную Фило. Фило, развлекаясь, носилась вокруг нас, непредсказуемо меняя форму с птичьей на человеческую, оставляя после себя клочья ткани, которые раньше были одеждой. — Фило, прекрати немедленно! — голос Наофуми звучал строго, но в нем слышались нотки усталости. Я видела, как желваки заходили на скулах Наофуми. Он раздраженно вздохнул, а затем его взгляд остановился на мне. Что-то в его выражении изменилось, когда он заметил, как я прижимаю руку ко лбу. — Мамори, ты в порядке? — спросил он, но его голос уже доносился до меня словно сквозь толщу воды. — Да, просто... немного жарко, — я попыталась улыбнуться, но почувствовала, как капли пота стекают по моему лицу. Наофуми нахмурился, его изумрудные глаза пристально изучали меня. — Сначала разберемся с Фило, — решительно сказал он, а затем обратился к филориалу, чьи глаза уже начинали наполняться слезами от осознания собственной шалости. — Придется усилить действие метки раба. Это для твоего же блага, Фило. Магазин оружейника встретил нас знакомым запахом металла, кожи и масла для смазки оружия. Колокольчик над дверью мелодично зазвенел, когда мы вошли. Старый оружейник поднял глаза от работы, его морщинистое лицо расплылось в улыбке, когда он увидел нас. — А, Щит и его компания! Давненько не заходили, — он отложил молоток и вытер руки о кожаный фартук. — Чем могу?.. Его слова начали растворяться в странном гуле, который заполнил мою голову. Жар, который я ощущала на улице, теперь превратился в настоящий пожар, бушующий внутри меня. Я увидела, как Наофуми что-то говорит оружейнику, его губы двигались, но слова не достигали моего сознания. Оружейник кивнул, а затем его взгляд скользнул по мне, и в нем отразилось беспокойство. Я попыталась сфокусироваться, но его лицо начало расплываться, как акварельная картина под дождем. Во рту пересохло, а ноги стали ватными. Я услышала быстрый топот знакомых ботинок Наофуми. Его сильные руки подхватили меня прежде, чем я успела упасть на деревянный пол магазина. — Мамори! — его голос достиг меня словно из-под воды. — Мамори, ты слышишь меня? Я пыталась ответить, но губы не слушались, а сознание медленно покидало меня, погружая в темноту, которая казалась одновременно холодной и теплой. Когда я очнулась, за окном уже разлилась ночная тьма, прерываемая только тусклым светом уличных фонарей. Я лежала на мягкой постели в незнакомой комнате, которая, судя по простой, но аккуратной обстановке, была гостиничным номером. На соседней кровати, свернувшись калачиком, спала Фило, ее белокурые волосы разметались по подушке. В полумраке комнаты я различила силуэт Наофуми у окна — он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на ночной город. Я слегка приподнялась на кровати, и шелест постельного белья заставил его обернуться. — Лежи, — его тихий голос не терпел возражений. Я послушно опустилась обратно на подушку, чувствуя, как при малейшем движении комната начинает кружиться вокруг меня. — Что... произошло? — мой голос звучал слабо, почти неузнаваемо. Наофуми подошел к моей кровати, его шаги были осторожными, как будто он боялся потревожить тишину комнаты. Он сел на край постели, и я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом. — Тебе стало плохо в лавке, — прошептал он, бросив быстрый взгляд на спящую Фило. Его рука коснулась моего лба, и я почувствовала приятную прохладу его ладони на своей горящей коже. — Жар все еще есть, — в его голосе слышалось беспокойство, которое он пытался скрыть за маской суровости. — Завтра мы с Фило пойдем добывать материалы для ее одежды, — сказал Наофуми, убирая руку. Я почувствовала внезапный холод от отсутствия его прикосновения и инстинктивно попыталась сесть. — Я тоже пойду... Его взгляд, устремленный на меня, был одновременно строгим и переполненным заботой. В зеленых глазах отражалась решимость, которую я так ценила в нем. — Нет. Ты останешься здесь и будешь отдыхать, — его голос был твердым. — Это приказ. Я тихо вздохнула, чувствуя себя бесполезной и беспомощной. — Я оставлю тебе воды и еды, — продолжил он, поправляя одеяло на мне. — Постарайся поспать. Мы вернемся, как только сможем. Я кивнула, чувствуя, как веки снова наливаются тяжестью. Последнее, что я увидела перед тем, как снова погрузиться в сон, было его обеспокоенное лицо, наполовину скрытое тенями. День прошел в полузабытьи. Я просыпалась лишь изредка, чтобы сделать несколько глотков воды из кувшина, оставленного Наофуми. Каждый раз, когда я открывала глаза, комната была пуста — только солнечные лучи медленно перемещались по полу, отмечая течение времени. Мысли путались, и я снова проваливалась в сон. Когда я проснулась в следующий раз, комната была озарена мягким светом вечерней зари. Дверь тихо открылась, и вошел Наофуми — один, без Фило. Его плащ был покрыт пылью, а лицо выражало усталость после долгого дня. — Я оставил Фило помогать портнихе с пряжей, — сказал он, заметив мой вопросительный взгляд. — Она слишком возбуждена перспективой получить новую одежду, которая не порвется при превращении. Я решил, что тебе нужен покой. Он подошел и сел на край кровати, его глаза внимательно изучали мое лицо. Без лишних слов он снова положил свою прохладную руку мне на лоб. — Как ты? — спросил он, и в его голосе я услышала неподдельную заботу. — Немного лучше, — ответила я, но мой голос прозвучал хрипло, будто я разучилась говорить. Наофуми кивнул, удовлетворенный ответом, и встал. Я молча наблюдала, как он методично снимает свою броню — движения его рук были ловкими и выверенными. — Отдыхай, — сказал он, бросив на меня еще один взгляд, прежде чем направиться к своей кровати. — Завтра мы заберем одежду для Фило, и, если ты будешь чувствовать себя лучше, продолжим путь. Я кивнула, чувствуя, как сонливость снова овладевает мной. Мои веки становились все тяжелее, но прежде чем погрузиться в сон, я успела подумать о том, как изменился Наофуми с тех пор, как мы встретились.