Tiempo de fiesta | Время вечеринки

      Задумывались ли вы когда-нибудь о том, что будет делать человек, если ему скажут, что он вот-вот умрёт? Может, через месяц? Два? А, возможно, уже завтра. Начнёт ли он судорожно составлять список «Что я хочу успеть сделать в своей жизни, прежде чем умру»? Или, может быть, обезумев от внезапной новости, во всех клиниках мира начнёт искать способ вылечиться, разочаровываясь вновь и вновь при получении отказа?       Меня зовут До Кенсу, мне тридцать лет, и я узнал, что скоро умру. Как это случилось? О, серьёзно, это было ужасно. Я бы не хотел рассказывать столь постыдное событие, но вы ведь хотите знать часть этой истории, правда?       Это был самый обычный день моей самой обычной жизни. Я немного опоздал на работу из-за какой-то городской сумасшедшей, которая, перекрыв дорогу, взывала к Всевышнему, затирая что-то про наступающий Армагеддон. Серьёзно, раньше я видел такое только в фильмах, но эта бабка в последнее время частенько преследовала меня, и я даже начинал прислушиваться к её словам. Бред. Размышления над сказанным заканчивались так же быстро, как и начинались.       Вбежав на кухню и поймав на себе недобрый взгляд шефа, я затянул свой чёрный фартук потуже, на котором красовалось название ресторана, вышитое вручную красной нитью (я очень гордился этим), и встал за свой стол.       Пару дней назад произошёл некий инцидент. Я имел неосторожность пересолить рыбу, поданную гостю. Отчитываться за этот косяк, конечно же, пришлось шефу. Орал он на меня тогда знатно, мол, «Ты чего меня подставляешь?» и «Тебе что, место своё не дорого?». А оно дорого.       Ещё во время учёбы я начинал работать на заготовках в небольшой кафешке, а затем, постепенно набираясь опыта и получая хорошие рекомендации, дорос до пуасонье мишленовского ресторана. Я был самым молодым поваром такого уровня, и, конечно же, мне было дорого это место. Поэтому — что за глупый вопрос?       В конечном итоге шеф, не проникнувшись моими оправданиями, мол, случайность, начал за мной приглядывать. Как же это некомфортно — находиться под пристальным взглядом руководства. По ощущениям, я словно откатился на пять лет назад и сейчас находился на испытательном сроке. Ужасное чувство. Ты вроде всё умеешь, всё знаешь, но от осознания того, что за тобой следят и ты не имеешь права на ошибку, руки словно сами косячат.       — С тобой всё в порядке?       Шеф подошёл довольно тихо, поэтому я, отвлёкшийся на свои мысли, немного вздрогнул. Его вопрос был неожиданным. С чего вообще он спросил об этом?       — Э-э… да, всё в порядке.       — Уверен?       Я засомневался. А действительно ли со мной всё хорошо? Закружилась голова. Я постарался незаметно ухватиться за край стола.       — Да, уверен, — кажется, мой голос немного дрогнул. Заметил ли это шеф?       — Да? Тогда расскажи, почему вместо сашими из рыбы ты нарезаешь баклажаны?       Что?       — Что? — озвучил я пробежавшую мысль. Я посмотрел на стол, где тонкими ломтиками был нарезан тунец. — Я не понимаю.       Шеф посмотрел на меня таким серьёзным взглядом, что внутри неприятно что-то сжалось. Я вновь обратил свой взор к столу, и увиденное повергло меня в шок. На разделочной доске, ровные и тонкие, словно маленькие виниловые пластинки, лежали баклажаны. Меня замутило.       Что это такое? Шутка? Розыгрыш от коллег? Я повернулся, чтобы осмотреться, но все повара стояли на своих местах и о чём-то перешёптывались. — Я не понимаю, — вновь вслух повторил я, растерянно посмотрев на босса. Голова снова закружилась, перед глазами помутнело, и я почувствовал, что падаю. Последнее, что донеслось до моего сознания — мат шефа. Кажется, я чуть не зарезал его ножом в попытках ухватиться хоть за что-нибудь.

***

Яркий свет потолочных ламп неприятно слепил глаза, а резкий пикающий звук раздражал слух. Я не сразу понял, где нахожусь. Осмотревшись, дважды повернув голову влево и вправо, я заметил белые шторы, отделяющие меня от остального мира, и полосатую пижаму на мне. Все указывало на то, что я в больнице. Но как все до этого дошло? Ах, да, я помнил. Но неужели все было настолько плохо, что встал вопрос о госпитализации? Сколько прошло времени с того момента, как я потерял сознание? Я хотел тут же встать и поискать кого-нибудь из персонала, но к моему телу было подключено множество датчиков, а через иглу в вене по тонкой прозрачной трубке поступал какой-то препарат. Если честно, я боялся даже пошевелиться. Я ненавидел больницы. От этих белых стен, врачей, плачущих детей и взрослых становилось жутко — мурашки пробегали по спине. Именно поэтому я всю жизнь старался жить правильно: ел здоровую пищу, делал зарядку по утрам, ложился спать не позднее десяти вечера и даже принял привычку принимать контрастный душ. А к этому, поверьте, нужно привыкнуть. Так почему же...? Поток моих мыслей прервал мягкий женский голос. Из-за шторы появилась медсестра. — Вы очнулись, — девушка была ещё совсем молода, её голос звучал мягко и приятно. — Я сейчас позову вашего врача. Она поправила какую-то пластмасску на капельнице, похожую на переключатель, и случайно задела поднос с инструментами на прикроватной тумбочке. Мы переглянулись и оба неловко улыбнулись. Я не знал, как реагировать иначе. Возмутиться? Сказать: «Сюда люди лечиться приходят, а не калечиться!» Или спросить, в порядке ли она и не сильно ли ушиблась? Да, я не умею разговаривать с девушками. Они слишком сложные. Весь мой опыт общения с ними сводился к следующим фразам: «Подай соль, пожалуйста» и «Какие пары завтра?». После колледжа все мои коллективы на работе состояли исключительно из мужчин, так что мне так и не удалось перебороть смущение при общении с противоположным полом. Мне уже тридцать. Пора бы исправлять эту ситуацию, раз я собираюсь жениться в скором времени. Спустя пятнадцать минут шторки вновь раздвинулись, и внутрь вошли... шесть человек в белых халатах. Места у моей кровати было не так много, поэтому их делегация выстроилась вокруг плотной стеной. У меня отвисла челюсть. Что это за приемная Генерального секретаря ООН? Почему столько внимания к такому маленькому мне? Что-то неприятно сжалось под рёбрами. — Здравствуйте, мистер До Кенсу. Меня зовут Ли Джунхо, я врач-нейрохирург в этой больнице, — спокойным голосом начал мужчина средних лет. Лет пятидесяти, не меньше. Узкие прямоугольные очки покоились на его переносице, а в руках он держал планшет, очевидно с моей медицинской картой. — Это мои интерны, надеюсь, они не будут Вас слишком смущать. О, а они очень смущали. Пять мини-врачиков столпились возле меня и смотрели своими оленьими глазами, будто я неизлечимо болен. Ха. А чему они могли научиться на моём случае? Пустая трата времени. — Пока вы были без сознания, мы сделали вам МРТ головы. Прежде чем поделиться с Вами результатами, нам нужно задать несколько вопросов. Я настороженно кивнул. — Скажите, часто ли у Вас болит голова? — Да нет, нечасто. Я немного метеозависимый, поэтому эпизоды бывают, но не такие уж и частые. — Тогда, возможно, Вы замечали какие-то странности? Ухудшения памяти? — К чему это всё? — я начинал злиться, но постарался взять себя в руки, сделав глубокий вдох. — Не знаю... Ну, были какие-то моменты. Например, дважды посолил рыбу. Или уходил из дома в тапочках. Но ведь это всё мелочи! Такое с каждым случается. Доктор поправил очки, несколько раз тыкнул пальцем в экран планшета, а затем развернул его ко мне. У меня нет медицинского образования, но даже я понял, что на снимке что-то не так. Тело пронзил холод, будто температура в палате упала на несколько градусов. — Это ваше МРТ головного мозга. Как Вы, наверное, заметили, вот эта белая точка — опухоль. Точка? Ха. Ты называешь эту «бандуру» размером с кулак точкой? — Результаты анализов показали, что у вас мультиформная глиобластома. Проще говоря, это четвёртая стадия рака. Основываясь на её размерах и расположении, я очень удивлён, что она раньше не проявляла себя агрессивно. Проще говоря? «Проще говоря»? Кому «проще»? Меня словно ударили обухом по голове. В ушах зазвенело. То ли это аппарат шумел, то ли мой мозг поднял ультразвуковую сирену. Ха, бро, кажется, ты припозднился. Трубить об этом следовало гораздо раньше. Я почувствовал, как мои пальцы сжали белую ткань пододеяльника. — Доктор... что мне делать? — голос дрожал. Голова всё ниже склонялась. Взгляд упал в пол. Я даже не поднимал головы, чтобы встретиться с его глазами. — Скажу Вам прямо. В Вашем случае всё уже слишком запущено. Операция невозможна. — Вы хотите сказать, что я... умру? — Примите мои соболезнования. — Как... скоро? — Если быть честным, люди, находящиеся на этой стадии, обычно либо теряют рассудок, либо уже покидают наш мир. Потеря сознания — один из признаков того, что Ваш организм начинает сдавать. Головные боли, галлюцинации, обмороки — это всё будет. Думаю, месяц — это максимум. Месяц. Один месяц. Всего лишь месяц. Да ты, парень, невероятно везуч. Я тяжело вздохнул и посмотрел на врача, который объявил о моём столь скором уходе. Его лицо никак не изменилось, лишь в глазах читалось тихое сочувствие. Чего не скажешь о мини-врачах. Лишь одна девушка-интерн смотрела прямо на меня. Её глаза блестели, губы подрагивали. Остальные с трудом сдерживали себя: кто-то пялился в потолок, кто — в пол, кто просто на свои руки. Никто не хотел встретиться со мной взглядом. Ах, вот чему они пришли учиться. Учиться говорить людям, что их дни сочтены, и при этом не «размазываться, как говно по асфальту» самим.