27/34

Рейн снова проснулся от резкого гудка, раздирающего утреннюю тишину. В казарме было холодно, и его дыхание превращалось в мутные клубы пара. Он приподнялся на локте, ища взглядом Каса. Тот уже сидел на своей койке, спина прямая, плечи напряжены. Голый торс покрывали шрамы. Вайола сидела на своей койке, закутанная в его рубашку. Она дрожала так, как дрожат загнанные звери перед убоем. В углу Оливер ковырял пальцем в зубах. Его лицо было разбито в кровавую кашу, но он ухмылялся, будто ничего не случилось. Глаза, мутные и бесстыжие, скользили по Вайоле, потом по Рейну, потом по Касу. Мира потянула Рейна за рукав. — Что вчера произошло? — спросила она, но Рейн резко сжал её запястье. — Держись от него подальше, — прошипел он, кивнув на Оливера. — Если нужно в туалет — зови меня. Одна наедине с другими парнями не оставайся. Оливер сплюнул на пол. Кас встал, потянулся, костяшки пальцев затрещали. Он даже не взглянул в сторону Оливера, будто того уже не существовало. Мира открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут двери казармы распахнулись. — На тренировку, мусор! — рявкнул миротворец. Завтрак прошел в гнетущей тишине. Рейн жевал безвкусную овсянку, следя за тем, как Вайола ковыряет ложкой в тарелке. Её пальцы дрожали, она всё время смотрела вниз. Оливер сидел в дальнем углу, его разбитое лицо искажала ухмылка, а мутные глаза скользили по столу, будто высчитывая, кто станет его следующей жертвой. Кас, по-прежнему без рубашки, ел молча, его движения были точными и экономными, словно каждое действие было просчитано заранее. Тренировочный зал встретил их ярким светом и резким запахом пота. Инструктор расхаживал между рядами трибутов, его голос гремел, как гром среди гор. — Сегодня будем отрабатывать ближний бой, — он оскалился, обнажив желтые зубы. — Без оружия. Только руки, только хардкор. Его глаза скользнули по Касу, потом остановились на Рейне. Ухмылка стала шире. — Ларк, Дейрин, — он кивнул в сторону центра зала. — Покажите, на что способны. Рейн почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он медленно вышел из шеренги, его тело напряглось, готовясь к схватке. Кас тоже сделал шаг вперёд. Его лицо оставалось бесстрастным, будто происходящее его вообще не касалось. Инструктор наклонился к ним, его голос стал тише, но от этого не менее зловещим. — Победитель получит внимание спонсоров, — прошептал он. — А проигравший… Ну, вы знаете, как долго живут слабаки на Арене. Кас даже не моргнул, будто слова инструктора были для него пустым звуком. Рейн сжал кулаки, ощущая, как сердце бешено колотится в груди. Первый удар Каса был быстрым, как молния. Рейн едва успел уклониться, почувствовав, как воздух рассекается прямо перед его лицом. Он отпрыгнул назад, пытаясь оценить ситуацию. Кас стоял неподвижно, он следил за каждым движением Рейна, словно хищник, выслеживающий добычу. Рейн вспомнил, как однажды успокаивал разъяренного коня на скотном дворе. Тот был сильнее, быстрее, но Рейн знал, что главное — не сила, а терпение и хитрость. Он сделал шаг в сторону, потом еще один, заставляя Каса повернуться. И тогда он прыгнул. Его тело обрушилось на Каса, как лавина. Рейн успел обхватить его за шею, ноги сцепились вокруг талии. На мгновение ему показалось, что он победил, что вот сейчас они рухнут на пол, и он прижмет Каса спиной к полу. Кас не стал вырываться, не стал бить Рейна в лицо. Вместо этого он резко развернулся, используя инерцию Рейна против него самого. Их тела переплелись, и через секунду Рейн уже лежал на спине, а Кас прижал его запястья к полу. Дыхание Рейна было тяжелым, грудь вздымалась, но он не сопротивлялся. Кас смотрел на него сверху вниз, его глаза были холодными, но в них не было злости. Он не стал добивать, не стал причинять лишней боли. Просто отпустил и отошел, будто эта схватка была для него всего лишь формальностью. — Ой, испугался, скотоложец? — засмеялся инструктор, подойдя сзади. Его руки впились в воротник Рейна, грубо дёрнув вверх. Он пихнул Рейна к Касу. — Давай, попробуй еще раз! Рейн полетел вперед, едва успев напрячь ноги. Кас стоял неподвижно, лишь слегка сменив стойку. Его глаза будто читали каждый мускул Рейна, как открытую книгу. Рейн сделал обманное движение влево, затем резко рванул вправо, пытаясь зайти сбоку. Кас просто шагнул назад, позволив Рейну промахнуться, затем — молниеносный захват. Его руки обхватили Рейна сзади, прижав локти к бокам. — Ну же, Ларк! — орал инструктор. — Или ты только скотину резать умеешь? Рейн почувствовал жар — в груди, в висках, в кончиках пальцев. Он резко дернулся, пытаясь ударить головой назад, но Кас предугадал движение. Его дыхание обожгло шею Рейна — ровное, спокойное, несмотря на схватку. Запах пота, металла и чего-то еще — можжевельника? — ударил в ноздри. Сердце Рейна бешено колотилось, но не только от страха. — Хватит церемониться! — Инструктор пнул мат рядом. — Добей его, Дейрин! Кас развернулся с военной точностью, используя бедро как рычаг. Они рухнули, Рейн оказался прижатым всей массой Каса. Его спина горела от трения о мат, но все внимание было сосредоточено там, где бедро Каса впивалось в его промежность. — Не дёргайся, мясник, — прошептал Кас, и голос его звучал странно хрипло. Рейн попытался вырваться, но каждое движение только усиливало давление между ног. Он почувствовал, как тело предательски отвечает на этот контакт — тепло разливается по животу, кровь приливает к паху. Кас внезапно замер, его глаза сузились. Он должен был чувствовать это — как тело под ним реагирует вопреки логике. Вместо удара или насмешки он лишь глубже вдавил колено в мат, будто бы намеренно создавая трение. — Сдайся. Это прозвучало двусмысленно. Губы Каса почти касались уха Рейна. Рейн резко дернулся, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. Кас позволил ему вывернуться и перекатиться, но их тела скользнули друг по другу — грудь по груди, живот по животу. Рейн сел на мате. Его руки дрожали не только от усталости. Он видел, как Кас медленно облизывает губу, прежде чем отвернуться. Внизу живота все еще горел стыдный огонь, смешиваясь с адреналином. Инструктор что-то кричал, но слова тонули в гуле крови в ушах. Единственное, что оставалось ясным — осознание, что эта схватка была не только проверкой силы. И что Кас заметил. Он определенно заметил. Резкий крик Милли Флаур пронзил воздух, как нож. Рейн резко обернулся — инструктор схватил хрупкую девчонку из Девятого за волосы и отвесил ей тяжёлую оплеуху. — Ты думаешь, на арене будут няньки? — рявкнул он, ударяя снова. Возбуждение в теле Рейна мгновенно сменилось ледяной яростью. Он вжал ладони в маты, чувствуя, как стыд и злость смешиваются в один клубок под рёбрами. Глаза сами собой потянулись к камерам — эти чёрные бездушные объективы, жадно впитывающие каждое их унижение. Успели ли они запечатлеть… это? Кас уже стоял в пяти шагах, вытирая шею полотенцем. Его взгляд скользнул по Рейну — быстрый, оценивающий. Не насмешка, не отвращение… что-то другое. Но тут же погас, словно захлопнулась ставня. — Ларк! — Инструктор пнул рядом мат. — Ты с нами или в облаках летаешь? Тренировка продолжилась. Рейн бил грушу с яростью, которая копилась годами. Каждый удар отбрасывал его назад — не к боли в костяшках, а к тем воспоминаниям, что он годами заталкивал в самый тёмный угол сознания. Он помнил, как в четырнадцать случайно задержался взглядом на купающихся в реке парнях из соседней фермы. Их смех, капли воды на загорелых плечах — и внезапный удар в спину: «Чё уставился, педик, что ли?» Тогда он впервые понял, что некоторые вещи лучше скрывать. Позже были девушки — соседки, работницы с бойни. Они сами проявляли инициативу, трогали его шрамы. Он целовал их, даже спал с парой. Их прикосновения не вызывали ничего, кроме смутного чувства долга. Но сейчас… Сейчас всё было иначе. Кас стоял в другом конце зала, отрабатывая удары по манекену. Каждое движение его тела было точным, смертоносным — и от этого ещё более притягательным. Рейн сжал кулаки, чувствуя, как по спине бегут мурашки. «Чёрт. Не это. Только не сейчас…» Но тело больше не слушалось его. Оно помнило тепло Каса, его запах, то мгновение, когда их тела слились в схватке. И самое страшное — часть его хотела, чтобы это повторилось. После была отработка захватов с трибутами из Четвёртого. Рейн двигался на автомате, тело помнило всё само — годы работы с непокорным скотом научили его экономить силы. В полдень инструктор свистнул, собирая их в круг. — После обеда — индивидуальные показы, — он оскалил жёлтые зубы. — Каждый продемонстрирует своё «фирменное умение» перед камерами. Спонсоры оценят. Рейн нахмурился. В прошлых Играх такого не было. — Это нововведение? — не удержался кто-то сзади. Инструктор ухмыльнулся: — Господин Сноу решил, что зрителям нужно больше… личного. — Его взгляд скользнул по Вайоле, потом по Мире. — Так что готовьтесь. Мира безнадёжно посмотрела на Рейна: — Я же ничего не умею… Он хотел ответить, но в этот момент Кас, проходя мимо, задел его плечом. Мимоходом. Случайно. Но Рейн почувствовал — там, где кожа коснулась кожи, снова вспыхнул тот самый предательский жар. Не сейчас. Только не сейчас. Он резко отвернулся, заставляя себя думать о грушах, об инструкторе, о предстоящем показе. О чём угодно, только не о серых глазах, которые видели его насквозь. Голос Миры оторвал его от мучительных мыслей. Она нервно теребила край рубахи. — Я могу только разделывать птицу, — сказала она. — На фабрике я делала это быстрее всех. Но здесь нет птиц. Рейн кивнул, оглядел зал. — Зато там есть бойцовские груши. Представь, что груша — это жирная гусыня. А я… разделаю манекен. Мира нерешительно улыбнулась. Рейн осмотрел манекен, взяв в руки тесак. В голове уже складывался план: показать не просто удары, а точность. Как на бойне — между рёбер, в яремную впадину. Без лишних движений. После тренировки их отправили на встречу с менторами. Рейна и Миру толкнули в тесную комнатушку с зеркалами во всю стену, в которых их отражения множились до бесконечности. Рейн видел себя со всех сторон — изможденное лицо, всклокоченные схваченные резинкой тёмные волосы, следы усталости под глазами. В этом освещении даже мелкие шрамы на его руках казались глубокими бороздами. Флавий ворвался в комнату с торжествующим визгом. Его фиолетовый парик сегодня был уложен в нелепые локоны, а густыми слоями грима он пытался скрыть нездоровый цвет кожи. — Дорогуши мои! — он швырнул на стол папку и брызнул в воздух облаком дешевого парфюма. — Ваш звёздный час близок! Когда он показал им наряды, Мира непроизвольно ахнула. Костюм «овечки» был хуже, чем они могли представить — белый комбинезон из лайкры, обшитый синтетическими кудряшками, с розовыми резиновыми копытцами вместо обуви. Но главным унижением был ошейник с бубенцом и длинным поводком. Рейн молча взял в руки свой наряд. Кожаный фартук мясника был искусственно залит густой краской цвета запекшейся крови. При ближайшем рассмотрении виднелись даже «кусочки плоти» из поролона, приклеенные для достоверности. Флавий наблюдал за их реакцией, облизывая тонкие губы. Его пальцы нервно поглядывали на дверь, за которой стояли миротворцы. — Ну что, мой дикарь? — он наклонился к Рейну, обдавая его запахом перегара и мяты. — Готов к своему новому образу? Рейн покосился на него. Это была ловушка, причем очевидная. Флавий намеренно провоцировал. — Готов, — сквозь зубы выдавил он. Разочарование мелькнуло в глазах Флавия. Он явно рассчитывал на скандал, на возможность продемонстрировать власть. Но Рейн продолжал стоять неподвижно, сжимая фартук в белеющих пальцах. — Ну ла-а-адно, — протянул стилист, разочарованно сморщив нос. — Примеряйте. У вас час. Когда дверь захлопнулась, Мира схватила ошейник дрожащими руками. — Мы… мы правда будем это носить? — её голос сорвался на визгливую ноту. Рейн медленно перевернул фартук. На обратной стороне, куда не просочилась краска, кожа оставалась чистой — грубой, некрашеной, рабочей. — Наденем, — сказал он, проводя пальцем по нетронутой поверхности. — Но перед выходом я тебе кое-что покажу. В зеркале его отражение ухмыльнулось — впервые за все эти дни. Скрип двери гардеробной прозвучал слишком громко в напряженной тишине коридора. Когда Рейн и Мира вернулись в казарму, воздух там стоял густой, словно перед грозой. Трибуты рассаживались поодиночке, словно разбросанные фигуры на шахматной доске — каждый на своей клетке, каждый в ожидании рокового хода. В дальнем углу Оливер сидел, сжимая и разжимая кулаки — его перебинтованная голова медленно поворачивалась, следя за остальными. Кас занимал позицию у крошечного окна с решёткой, его пальцы методично постукивали по колену в каком-то своем ритме. Даже обычно разговорчивая Кларисса из Первого дистрикта молча кусала губы. Все ждали своей очереди на демонстрацию навыков. Первой вызвали Клариссу. Она поднялась с театральным вздохом, поправляя растрепавшиеся за ночь локоны. — Ну, пожелайте удачи, котята мои дохлые, — бросила она, но в ее голосе дрожала фальшивая нота. Дверь захлопнулась за ней с металлическим звоном, оставив остальных в гнетущей тишине. Минуты тянулись мучительно долго. Когда Кларисса вернулась через семнадцать минут, ее прическа выглядела так, будто кто-то специально растрепал ее еще сильнее. Один локон неестественно торчал в сторону, а на лбу блестели капли пота. — Маркус, твой выход, — прошептала она, и в ее голосе уже не было прежней слащавости. Маркус лениво поднялся, нарочито медленно застегнул сапоги. — Не волнуйтесь, детишки, — бросил он через плечо, — Я покажу, как выглядит настоящая подготовка. Его золотистые волосы исчезли за дверью, которая захлопнулась с металлическим звоном. Казарма снова затихла. Только часы над входом отсчитывали минуты. Ровно через двадцать минут Маркус вернулся — рубашка расстегнута, на лбу испарина, но ухмылка не сходила с лица. Когда подошла очередь Каса, он молча встал. Его движения были точными, как у автомата. Рейн невольно поднял глаза, поймав на последней секунде его взгляд. Пока Каса не было, он сидел и тупо рассматривал свои руки, засохшую кровь в трещинах кожи. Вспоминал, как старик Кларк учил его орудовать ножом — не для убийства, а для забоя. «Ты должен попасть с первого раза, сынок. Животное не должно мучиться». Теперь эти навыки предстояло использовать совсем для другого. Он сжал кулаки, чувствуя, как под ногтями застревают частички засохшей грязи. Кас зашёл в казарму через пятнадцать минут без единого изменения в выражении лица. Рейн следил за каждым. Отметил, как Терренс из Третьего дрожал, возвращаясь. Как Марина из Четвертого гордо встряхнула мокрыми волосами. Как Оливер, вернувшись, начал метать по сторонам голодные взгляды, словно ища новую жертву. Воздух гудел от напряжения. Когда вызвали Миру, она замерла, словно кролик перед удавом. Рейн наклонился к ней. — Помни про гусыню. И не смотри им в глаза. Его пальцы на мгновение коснулись её запястья — быстрый, почти неловкий жест поддержки. Она вернулась через десять минут, бледная, но с тенью улыбки. — Разделала грушу… как ты говорил. Они… они смеялись, — прошептала она, садясь рядом. Её пальцы дрожали, когда она показывала движение: — Но когда я вот так — р-раз! — они перестали. В её глазах вспыхнуло что-то новое — не страх, а злость. Рейн кивнул. Возможно, злость была полезнее. — Десятый дистрикт. Ларк. Рейн поднялся. В углу Кас внезапно поднял голову — впервые за все это время. Их взгляды встретились на мгновение, и в серых глазах Каса Рейн прочитал безмолвный вопрос. Он сделал шаг к двери, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Длинный коридор казался бесконечным. Дубинка миротворца впивалась в спину Рейна каждые несколько шагов, подгоняя его вперед. — Шевелись, отброс, — рычал охранник, и его дыхание пахло перегаром и чем-то кислым. Дверь распахнулась, ослепив Рейна ярким светом. Зал был огромным, стерильно белым, залитым лучами софитов. По периметру за столиками с едой и напитками сидели люди — мужчины в расшитых камзолах, женщины с лицами, раскрашенными в невероятные цвета. Они перешептывались, попивая что-то розовое из хрустальных бокалов. Камеры на штативах следили за каждым его движением, их объективы напоминали черные, бездушные глаза. Тренировочная площадка представляла собой странный гибрид арсенала и театральной сцены. Там были стенды с оружием всех видов — от изящных рапир до топоров мясника; десятки мишеней — соломенные, деревянные, резиновые; манекены в разных позах — одни стояли, другие лежали, третьи были подвешены на цепях. Здесь находились тренировочные груши, канаты, сети и даже ямы с чем-то похожим на болотную жижу. В центре этого арсенала, на круглой платформе, стоял ещё один манекен. Будто самый главный — человеческого роста и с нарочито улыбающимся лицом. Рейн медленно обошел платформу, пальцы скользили по лезвию тесака. Он знал эту работу — где нужно резать, где рубить, где вонзать. Его тело помнило каждое движение, каждую точку на теле животного, где удар будет смертельным. Он поднял тесак, принял стойку. И замер. Перед ним стоял уже не манекен. Это был паренек лет двенадцати — слишком худой, с выпирающими ребрами, в рваной рубахе. Его глаза — огромные, испуганные — смотрели прямо на Рейна. Губы шептали: «Пожалуйста… Не бей…» Рейн ощутил, как нож становится неподъемным. — Ну же, мясник! — кто-то крикнул с трибун. — Покажи нам свое искусство! — подхватил женский голос. Он попытался сосредоточиться на технике — вот здесь нужно вонзить лезвие между шестым и седьмым ребром, вот так повернуть, чтобы не задеть сердце… Замах — и снова перед ним как живой стоит тот парнишка. И умоляет: «Не бей!» Рейн прикусил щёку изнутри. Тесак с оглушительным звоном вонзился в пол рядом с манекеном. Тишина. Затем — разочарованное бормотание. — И это всё? — фыркнула женщина с синими волосами. — Мы ждали зрелища, а получили… — мужчина в золотом камзоле развел руками. Рейн уже быстрым шагом шёл к выходу, оставляя за спиной недоуменные взгляды. Его шаги гулко отдавались по бетонному полу, пока смех и перешептывания постепенно затихали за тяжелой дверью. Они хотели видеть зверёныша, дикаря, убийцу. Но он не зверь, не дикарь. И не убийца — по крайней мере, пока на него кто-то не нападёт. Чёрт возьми, будь его воля, он не пошёл бы работать на скотобойню, ему это не доставляло ни малейшего удовольствия! Когда он вернулся в казарму, получив по пути ещё один болезненный тычок промеж лопаток дубинкой, Мира тут же бросилась к нему. — Ну что? Получилось? Как они отреагировали? Он пожал плечами. — Никак. Я не смог. И залез на свою кровать. Поймал взгляд Каса и тут же отвернулся. Он не получит спонсоров, но какая разница? Наверное, он в любом случае бы не получил ничего. Он обречён, но он хотя бы не умрёт жестоким и оскотинившимся, как-то хочет показать Капитолий.

Из дневника Кориолана Сноу.

Наблюдения после индивидуальных показов: Дистрикт 1 (Маркус и Кларисса) – Предсказуемы. Вейн отработал стандартные приёмы, Флинт пыталась добавить «поэзии» в убийство – смешно. Оба переигрывают, но зрители любят таких. Если не подставятся по глупости в первые дни, кто-то из них может победить. Дистрикт 2 (Кас и Лиана) – Дейрин опасен. Слишком холоден, слишком расчётлив. Его демонстрация была безупречной – ни лишних движений, ни эмоций. Но что-то в нём… не так. Он не играет на публику, не пытается понравиться. Как будто ждёт чего-то. Возможно, проблемный элемент. Кроу – типичный продукт академии, без изюминки. Но на фоне остальных ей этого может хватить. Дистрикт 10. Перформанс Ларка можно было бы посчитать за спланированный бунт на камеру. Но, думаю, он слишком туп для этого. Скорее, это были спонтанный срыв и трусость. С таким уровнем сентиментальности проживёт ещё меньше, чем девчонка. Запретить Фликерману спрашивать его и про перформанс, и про сцену в туалете. Пусть его интервью будет максимально скучным. P.S. Камер на Арене всё ещё слишком мало. Куча слепых зон. Да и в целом идея для Арены в этом году отвратительная, но мои аргументы никто слушать не стал. Нужно напомнить Галл установить ещё камер. Мы делаем шоу, и нам нужен материал для него.