Заложница

-Лист переворачивается-

Рыцарь в «белых» доспехах (так прозвали Фаенона жители горда) каждый день навещал девушку в течении нескольких дней её пребывания в пункте медицинской и духовной помощи. И слухи о том, что рыцарю, отдавшему свое сердце судьбе, не безразлична девушка, чья жизнь покрыта толстым слоем пыли и темноты. Это вызывало некие пересуды в обществе, но рыцарь никогда не обращал на них внимания. Розалин вышла из кабинета лекаря, который наконец-то выпустил ее на волю и больше ей не полагался постельный режим. Голова кружилась — то ли от лекарств, то ли от бесконечных мыслей, роящихся в сознании. Она шла, не глядя по сторонам, пока случайно не задела плечом приоткрытую дверь. Деревянная створка со скрипом подалась, открывая взору просторный зал, утопающий в полумраке. Тишина книжного зала была густой, как старинный шелк, и такой же хрупкой. Полки, уставленные фолиантами в потертых переплетах, хранили дыхание веков, а свет, просачивавшийся сквозь высокие витражные окна, рисовал на полу причудливые узоры. Розалин заколебалась, но любопытство возымело успех. Она осторожно переступила порог, и тут же услышала тихий шелест страниц. В дальнем углу, у высокого витражного окна, сидел он. Фаенон. Рыцарь в белых доспехах — не в буквальном смысле, конечно, но прозвали его так за безупречную честь и стальную выправку. Сейчас он был без доспехов, лишь в простом темном дублете, а в руках держал раскрытую книгу. Луч закатного света падал на его резкие черты, делая их почти неестественно четкими. Он поднял глаза и сразу узнал ее. — Розалин...Боже, это вы. Его голос был тихим, но в тишине зала он прозвучал, как раскат грома. Она замерла, ведь он стал подниматься и намеревался уже идти к ней. — Я… я не знала, что здесь кто-то есть. — Вы уже покинули лазарет? Лекарь разрешил? Он подошел ближе, и она невольно отступила на шаг. Вблизи он казался слишком большим, слишком реальным для этого призрачного места. — Разрешил. Говорит, раны зажили… — А душа? Вопрос застал ее врасплох. Она сжала пальцы в кулаки. — С душами здесь разбираются жрецы, не рыцари. - С неким вызовом в глазах и голосе произнесла девушка. Уголок его губ дрогнул — то ли усмешка, то ли что-то другое. — Жрецы лечат молитвами. А рыцари… иногда просто спрашивают. Тишина повисла между ними, густая и неловкая. Его слова, его взгляд — все это было слишком. Слишком близко, слишком пронзительно. — И часто спрашиваете? — вырвалось у нее, и тут же она пожалела о своей резкости. Фаенон не ответил. Он просто смотрел на нее — пристально, почти невыносимо. Его глаза на миг вспыхнули светом, как будто он на что-то решился. Потом медленно протянул руку, едва касаясь ее щеки. Его пальцы были теплыми, грубоватыми от меча и доспехов, но прикосновение — нежным, почти невесомым, будто пёрышко опустилось на её щёку. — Ты дрожишь, — прошептал он. Она хотела отстраниться, сказать что-то колкое, но слова застряли в горле. Вместо этого она лишь сжала губы, чувствуя, как предательское тепло разливается по щекам. — Я… я не дрожу, — солгала она. Он улыбнулся, но не как обычно, а как-то по-новому, слишком мягко. И тогда… Тогда он наклонился. Его губы коснулись ее робко, словно боясь спугнуть. Но этого было достаточно, чтобы мир вокруг рухнул. Розалин застыла, сердце ее бешено стучало, а в висках пульсировала кровь. Это длилось мгновение — и целую вечность. Потом страх накрыл ее с головой. Она резко отпрянула, глаза широко раскрыты, дыхание сбивчиво. Дрожащей рукой Розалин дотронулась до своих губ и неверие застыло в её глазах. — Нет… — прошептала она, больше себе, чем ему. И прежде чем Фаенон успел что-то сказать, она развернулась и почти побежала к выходу, оставляя за собой лишь шелест платья и гулкое эхо шагов. Он не стал ее останавливать. Просто стоял, сжав в руках ту самую книгу, и смотрел ей вслед. А в глазах его читалось что-то сложное — то ли раскаяние, то ли решимость. Но она этого уже не видела.